Глава 13

Арканис

— Ты со студенческих времен влипаешь в какие-то проблемы, — усмехнулся Тенебрис, отпивая глоток.

— А ты как будто нет, и даже после студенчества, — оскалился я.

Он кивнул. И я начал свой рассказ.

Когда закончил, Эйдан сидел в глубокой задумчивости, чесал подбородок. Потом резко наклонился вперед, достав из чемодана какую-то старинную книгу.

— Специально прихватил, — начал он листать. — Как знал. А то ты в сообщениях только про демона и писал, а про какого — не уточнял. Я прям был уверен, что ты не знаешь.

— Ты будто знаешь, — съехидничал я, отпивая глоток.

— По крайней мере, догадываюсь. Вот!

Эйдан ткнул пальцем в одну из страниц.

— Вирзахр — разрушитель душ… Так… здесь написано, что он пожирает души… раз в пятьдесят лет у него происходит… подожди… как это переводится? Короче, обжираловка. Он голодает, а потом начинается жор. Ему нужно тринадцать женских душ. Почему именно их, тут не сказано… дальше… — Тенебрис водил по строчкам пальцем, взгляд серьезный, сосредоточенный. — А вот… Когда Вирзахр переполняется, то источает потоки демонической энергии. Эм-м-м… и сеет хаос.

— Развлекается, что ли?

— Ну-у-у… не совсем. Пробуждает зло, дает мелким шассам и заточенным демонам немного сил. Поэтому я и настаивал на том, чтобы все печати на клетках с нечистью переделать. — Он посмотрел на меня. — Каждый такой всплеск усиливает пленников. Рано или поздно они вырвутся.

— И тогда начнется…

— Надеюсь, этого не произойдет. Но демона надо поймать. Каждые пятьдесят лет его больше пучит… ну… больше энергии вырывается.

Эйдан еще полистал книгу, но больше ничего не нашел, кроме какого-то списка.

— Что это? — спросил я, заглядывая на страницу.

— Это все его воплощения, которые отметили маги. Вот! Он был здесь сто пятьдесят лет назад. Тоже владел борделем. Не этим ли?

Тенебрис перевернул книгу и показал название.

— Без понятия, — вынул я магофон и щелкнул камерой. — Ты так спрашиваешь, как будто я знаю все бордели этого города со времен Средневековья.

— А похоже! — усмехнулся он, но столкнулся с моим острым взглядом, который говорил: «Еще одна шуточка и точно отхватишь».

Тенебрис закрыл книгу и откинулся на кресле.

— Что будешь делать?

— Не знаю. Для этого я вызвал тебя.

— А я думал, чтобы я поработал гуглом.

— Мне нужна помощь. — Я наконец отправил своему подчиненному информацию, чтобы он проверил бордель и уткнулся взглядом в Эйдана. — Ты же поможешь?

Он задумался, почесал подбородок.

— Ну-у-у. Я не очень хочу демонического апокалипсиса. Так что я в деле.

— Но нас мало…

— Ты, я, Вивиан, Ирмина — мы справимся. Хорошо бы еще Генриха вызвать, но они с Мартой сейчас на островах, там связи нет.

— Не хотел бы я впутывать девчонок…

— Они сами впутаются… даже не так… вляпаются, — перебил Тенебрис. — Ты же их знаешь. Если мы им что-то запретим, они обязательно это сделают. Уж лучше пусть с нами, под присмотром.

— Логично. Так. Уже поздно. Надо спать. Завтра на работу, — буркнул я, смотря на время: час ночи как-никак. — Еду найдете в холодильнике. В доме, надеюсь, не заблудитесь.

— Я хочу еще посидеть с Ирминой, — подошла к нам Вивиан и села за стул.

Но я, не спрашивая, подхватил ее на руки и пошел наверх.

— Всем спокойной ночи! — бросил я напоследок под визги девушки.

— Отпусти! Я не видела подругу столько времени! Ты не можешь!

— Очень даже могу. Особенно в брачную ночь.

Я положил ее на постель и навис. Уперся ладонями по обе стороны от ее головы.

— Не буду с тобой спать! Даже и не думай! Надоел! Мы женаты только формально…

Я внимательно изучал девушку.

Маленькая, упрямая, медовые глаза с искрами раздражения. Волосы рассыпались по подушке, тонкая ключица под кофтой, на предплечье — свежая брачная руна. Медленно опустившись, я поцеловал сладкие губы.

— Я сказала, не…

Я поцеловал снова. На этот раз глубже.

— Спи, Вивиан.

— Ты невыносимый…

— Спи.

Она протестовала, но уже становилась податливее. Я скользнул ниже к шее, туда, где под кожей билась венка. Она едва заметно ускорилась.

Возвращаясь к ее губам, я замедлялся. С каждым разом целовал все невесомее, словно гладил. Сладкая моя.

Пушистые ресницы дрожали, дыхание выравнивалось, тело обмякало под моими руками. Сопротивление уходило, расслабляя все мышцы.

И вот в этот момент между явью и сном, когда она уже не контролировала, в меня влетел кусочек ее теплых чувств. Совсем крохотный осколок. И задержался всего на мгновение. Но я отчетливо увидел, что он был направлен на меня.

Потом она уснула, и все исчезло.

Я застыл, не двигаясь, чтобы не разбудить. Долго стоял на четвереньках над ней, и спустя несколько минут медленно опустился рядом.

Значит, бреши есть. Что бы Вивиан с собой ни сделала, оно не герметично. Где-то в глубине под ритуальной блокировкой что-то осталось. И в момент, когда контроль уходит, оно проступает на поверхность.

Лежа на постели, я долго смотрел на ее спящее лицо.

Но у меня есть еще пара незаконченных дел, поэтому я встал.

Книга Эйдана осталась на столе в гостиной. Я налил себе еще виски и сел за нее, чтобы искать про демона. Должна же быть какая-то деталь или способ уничтожить этого ублюдка.

Листал долго. Шасы, низшие сущности, ритуалы вызова, защитные печати. В середине ночи я перевернул страницу, и взгляд зацепился за заголовок. Аморис Нултарум.

Я замер и провел рукой по лицу. Внутри жгло. Точно! Как же раньше не догадался-то?

И быстро начал читать дальше.

«Ритуал запечатывания. Блокирует романтические чувства, не затрагивая привязанностей к родственникам и друзьям. Проводится опытным травником с применением... Снятие возможно только при добровольном согласии заблокированного. Внешнее снятие исключено в силу природы ритуала: блокировка работает на уровне волеизъявления».

Все сошлось разом. Ее ровность, холодные глаза, пустота в душе. Поцелуи в ее неподвижные губы.

Твою ж мать! Это же приговор!

Я ее бросил и этим самым уничтожил. Полтора года назад я думал, что отпускаю ее жить. А она пошла к травнице и попросила вырезать из себя ту часть, которая меня помнила. Потому что иначе не могла.

И теперь ее можно вернуть только, если она сама захочет.

А вот это проблема.

Хотя… брешь.

Та крошечная теплая искра, которая влетела через амулет, когда Вивиан засыпала. Она не должна была там быть по всем правилам ритуала.

Встав, я подошел к окну. Город спал, редкие огни машин внизу. В глубине пентхауса было тихо. Поздно, но я взял магофон.

Уже через секунду трубку сняла Мильна.

— Слушаю.

Девушка совсем не удивилась моему звонку. Значит, она знала, что я когда-нибудь позвоню.

— Мильна, я только что прочитал про Аморис Нултарум.

— Поздравляю.

— Скажи мне, есть ли способ...

— Нет, — резко отрезала она, не дав договорить. — Снятие возможно только при добровольном согласии заблокированного. Никаких лазеек. Знаю, потому что я ее делала. Я знаю каждую руну в этом ритуале лично. Никто его не снимет, кроме самой Вивиан.

— Мильна, я только что почувствовал через амулет тепло от нее, когда она засыпала. Это возможно?

В трубке повисла долгая пауза.

— Да, — недовольно фыркнула девушка.

— Но как?

— Ритуал блокирует осознанные чувства. То, что мы можем назвать, оформить, признать. Но если что-то осталось глубже, на уровне тела или привычки, оно может просочиться. В моменты, когда контроль слабый. Это может быть сон или болезнь. Иногда сильный стресс. — Мильна снова на пару секунд замолчала, а после добавила: — Это не значит, что она тебя любит, Ксантир. Просто Вивиан когда-то любила, и тело это помнит. Не обольщайся.

— А если…

— Ксантир, я делала это, потому что иначе она бы не вытянула. Ты понимаешь? У меня был выбор — заблокировать сердце или смотреть, как подруга гаснет у меня на глазах. И если бы ты видел ее той ночью, когда она пришла ко мне, ты бы тоже так поступил. Поэтому не звони мне больше с вопросами, как это отменить. Она сама это сделает, если захочет. А если нет, значит, заслужил.

Больше Мильна со мной разговаривать не хотела и бросила трубку.

Я же несколько секунд постоял и пошел обратно в комнату.

Вивиан спала, свернувшись на своей стороне. Немного поразмыслив, я лег рядом и позволил себе обнять ее. Прижал так, что ее голова оказалась на моей груди.

Девушка во сне инстинктивно подвинулась ближе. Спящее тело помнило позу. А я зарылся носом в ее волосы, вдохнул запах вишни. Твою ж мать, как я ненавидел его все эти месяцы, потому что он напоминал о ней.

— Прости меня, родная, — прошептал я в макушку. — Я полный, конченый идиот. И я не понимал, что я делаю.

Она дышала ровно, а мне хотелось ей все сказать. Хотя бы так.

— Я тебя люблю. Люблю тебя до темноты в глазах, понимаешь? Каждый кхаров день я просыпался и помнил, как ты пахнешь. Каждый. Кхаров. День.

Гладя ее по волосам, я целовал в висок, прижимал еще крепче.

— Я сволочь. Знаю. Нельзя было ни одного дня без тебя жить, а я полтора года прожил. И совсем не понимаю, как это пережил. Но больше я так не хочу. Никогда. Лучше сам сдохну.

Покрывая поцелуями ее лоб, щеки и губы, я продолжал говорить:

— Я тебя верну. Не знаю как, но сделаю это. Ты слышишь? Если в тебе осталась хоть одна капля любви, я ее найду и буду греть, пока все не разгорится в пламя. Я столько всего тебе расскажу. Сколько раз я просыпался и тянулся к магофону, чтобы тебе позвонить, и не звонил. Сколько раз я ехал мимо академии и поворачивал в последний момент. Сколько раз я…

На секунду я замолчал, просто прижимая ее к себе. В горле застрял огромный ком.

— Я тебя люблю, Вивиан. Ты спишь и не слышишь. Никуда я тебя больше не отпущу. Никогда. Делай со мной что хочешь, но не отпущу.

В груди давило безумно.

Тренькнул магофон. Я разблокировал одной рукой, не отпуская Вивиан, и тут же все рухнуло куда-то в пропасть.

«Твоя женушка очень вкусная, не так ли? Верни ей сердце, а то кто-то снова скажет: „Тик-так“».

Твою мать!

Глядел на сообщение и понимал главное: Саймонд знает, что у нее нет сердца, и требует именно его.

Я притянул Вивиан еще ближе, обхватил рукой так, чтобы между нами не было ни сантиметра.

Саймонду нравилось давать мне задания. И теперь он знал мое слабое место. Я ему показал, чтобы выиграть время.

Именно поэтому я никогда ни к кому не привязывался. Страшный кошмар стал сбываться: меня били в уязвимое место, и я ничего не мог сделать.

Я прижался губами к ее виску и закрыл глаза.

— Прости меня, — прошептал я еще раз.