Глава 17

Вивиан

Мы жили под одной крышей уже неделю. Спали в одной постели, ездили вместе на работу, ужинали с Эйданом и Ирминой. Со стороны выглядели как обычная семья. Только этой ночью что-то порушилось, понять бы что.

Проснулась я на нем. Горячая ладонь покоилась у меня на пояснице, как будто и во сне он не отпускал. Сняв осторожно его руку и разомкнув ноги, я долго сдвигалась на свою половину постели, стараясь не разбудить.

Арканис не проснулся. Еще минуту я смотрела на него и наконец встала. В зеркале коридора на меня глядела женщина с распухшими губами и красным следом от щетины на шее. Кажется, я должна была испытывать стыд, но во мне ничто не дернулось.

Осторожно спустилась на кухню, оттуда разносился манящий запах. У плиты колдовал с туркой Эйдан.

Дракон улыбнулся и протянул кружку свежесваренного кофе.

— Доброе утро.

— Доброе. — Добавив молоко и сахар в напиток, я примостилась на барном стуле. — Где Ирмина?

— Спит.

Я выбрала самый пухлый круассан и впилась в него зубами.

Но он оказался пресным. Пожевав его, я проглотила и потянулась за сахаром. Откусила еще.

Тоже безвкусно.

Тогда взяла приторный сироп, что никогда не любила и налила с горкой.

Но ничего не изменилось. Мои рецепторы перестали давать мне наслаждение от еды. Там теперь тоже пустота.

Эйдан внимательно за мной наблюдал, а потом с любопытством спросил:

— Невкусно?

— Не знаю. Странно, что я ничего не чувствую. — Я посмотрела на растекающуюся по всей тарелке сладкую жижу и поняла, что переборщила. — С круассанами такое бывает?

— С круассанами — нет.

Отвернувшись, он открыл шкаф, что-то взял с верхней полки. Стеклянная крышка от какой-то приправы соскользнула у него с пальцев и грохнулась на каменную столешницу так, что у меня зазвенело в ушах. А я даже не вздрогнула.

Тенебрис медленно поднял крышку, извиняться не стал.

— Как спалось? — задумчиво спросил мужчина.

— Хорошо, — бросила я.

— Тебе снятся сны?

— Не помню.

— Вчера ты тоже не помнила. И позавчера. Я спрашиваю уже не первый раз.

Он смотрел не как друг, который беспокоится, а как декан боевого факультета, и я впервые за неделю вспомнила, что он был именно им, а не просто хорошим мужем Ирмины. Не могла сказать точно, но, мне казалось, Тенебрис сейчас меня изучал.

— Эйдан, у меня все нормально, — попыталась улыбнуться я одной из припасенных улыбок на такие случаи.

— А вот с этим бы я поспорил, — пробормотал он.

На лестнице раздались шаги.

Арканис спустился в брюках и расстегнутой рубашке. Его волосы еще хранили память о моих ночных руках в них. Заметив нас, он замер у дверного проема. Я опустила глаза на тарелку и принялась внимательно разглядывать сладкий сироп на куске круассана, лишь бы не оказаться лицом к лицу.

— Арканис. Подойди.

Что-то в тоне Эйдана заставило мужа не отвечать. Он молча пересек кухню и опустился на табурет рядом со мной.

— Ты замечаешь, что с Вивиан что-то происходит? — спросил Эйдан так, будто меня в комнате не было.

Но я даже не шелохнулась. Пусть говорят. Плевать.

Арканис помолчал, выдохнув так, как делают перед прыжком.

— Замечаю, — выдал он наконец.

— И давно с ней так?

— Как тебе сказать?.. Кхар, да! Давно.

Эйдан кивнул, ожидая объяснений. Арканис же уставился на столешницу, подбирая нужные слова.

А я водила вилкой по сиропу и совершенно холодно просчитывала, как мне реагировать. Вот сейчас они скажут что-то такое, после чего я должна буду или вспылить, или испугаться, на крайний случай хотя бы закатить глаза. Чтобы они не приставали сильно, наверное, надо как-то себя проявить. А меж тем внутри разливалась вязь пустоты вместо чувств.

— Так что с ней? — подтолкнул Эйдан Ксантира.

Арканис поднял голову и выдохнул:

— Аморис Нултарум. Полтора года назад провела этот обряд.

— Что? — Эйдан медленно отодвинул от себя чашку и округлил глаза.

— Запрещенное заклинание. Блокирует романтические чувства. Сердце… — Арканис на секунду осекся, но договорил: — Глушится. Не убирается, а замораживается. Я нашел описание в твоей книге, и все сошлось. Еще звонил Мильне, она подтвердила, потому что именно она и проводила ритуал. Сказала, снять может только сама Вивиан, насильно не получится. Я не успел тебе рассказать, потому что сам переваривал все это.

Тенебрис взглянул на меня, и впервые за это утро внутри на мгновение дернулся страх, но тут же погас тлеющей искоркой.

— Ты не имел права это рассказывать, — повернулась я к Арканису, изображая раздражение и злость, хотя ни того ни другого не чувствовала. — Это мое!

— Я понимаю, но, возможно, придется с этим что-то сделать.

Он сжал кулак и медленно разжал. Я наблюдала за этим движением как будто со стороны, отмечая лишь визуальные отголоски его чувств. Сейчас это тяжелая вина.

— Мильна, — протянул Эйдан.

По его напряженным скулам я поняла, что он начинает злиться.

Наверху открылась дверь. Послышались шаги. Это к нам шла Ирмина, на ходу заплетая косу, в халате, накинутом наспех. На середине лестницы она замерла, увидев наши лица.

— Что случилось?

Никто не ответил.

Спустившись до конца, она подошла к стойке, перевела взгляд с одного на другого, поняла, что сейчас начнутся какие-то разборки.

— Мильна полтора года назад провела Вивиан запрещенный ритуал, — сохраняя спокойствие, сказал Эйдан. — Аморис Нултарум. Ты знала?

Ирмина медленно опустилась на стул. Коса так и осталась незаплетенной. Девушка долго смотрела куда-то в сторону.

— Я знала, что она что-то сделала, — наконец собралась она, не глядя на мужа. — Где-то через несколько месяцев после расставания Вивиан резко изменилась. Я тогда спросила, но она сказала, что справилась. Конечно, во мне были сомнения. Думала, что это какие-то новые зелья Мильны, и не стала лезть. Но что именно ей поставили блок, я не знала.

Эйдан выдержал ее взгляд, и между ними заискрило напряжение. Я наблюдала за этим, прихлебывая остывший кофе. Вероятно, им сейчас неловко, и мне тоже должно быть, поскольку меня внаглую обсуждали. Но внутри ничего не шевельнулось.

— Поговорим после, — выдавил из себя Эйдан, доставая магофон. — Я звоню Хальтену.

— Хальтену? — машинально откликнулась я. — Он же не имеет к этому отношения.

— Кайлэн — ее муж и сильный лекарь. Поэтому имеет.

Тенебрис положил магофон на стойку, включив громкую связь.

— Слушаю.

Эйдан набрал в легкие воздуха и все пересказал.

— Какой ритуал?! — взвился Хальтен, не веря во все.

— Аморис Нултарум.

— Секунду повисите.

Я слышала, как у него что-то скрипнуло. Видимо, это был резко отъезжающий стул. Дальше мужчина явно куда-то пошел по коридору. Где-то там глухо стукнула дверь, и у них начался разговор. Слов не разобрать. Только интонации. Мильна что-то сперва быстро отвечала, но с ней спорил Хальтен, и с каждой секундой голос подруги становился все тише и тоньше.

Мы вчетвером сидели на кухне и слушали, как Кайлэн отчитывает свою жену. Нехорошо вышло.

Прошло несколько минут, и шаги вернулись. Хальтен взял трубку, и от того, что в его голосе не было ни единой эмоции, у меня впервые за утро по коже пробежались мурашки.

— Подтверждаю, — зло буркнул он. — Делала. Полтора года назад, по просьбе Вивиан. С ней мы поговорим позже, по-семейному. Сейчас давайте по сути. Слушайте внимательно. Ритуал, который она провела, классический Аморис Нултарум, должен был блокировать только романтические чувства. Это плохо, но обратимо: пока человек сам хочет — снимается. Однако классический ритуал держится максимум полгода. Полтора года — это уже отклонение.

— Что это значит? — тихо спросил Арканис.

— Это значит, что блокировка не статична. Она расширяется. Сначала уходят романтические чувства, как и задумано. Потом — радость от мелочей. За ними следует страх… раздражение. Постепенно стирается весь эмоциональный фон. Тело продолжает работать, голова тоже, а внутри все замораживается. Это называется эмоциональное стирание. По описанию, что мне Мильна только что дала, у Вивиан оно уже идет. Возможно, ускоренно. У нее особый резерв, и он, вероятно, плохо сочетается с этим типом блокировки.