Глава 24
Хорошо продуманная стратегия по свержению конкурента сработала без сучка без задоринки. На следующий же день после «ареста» Мещерского все газеты сверкали скандально-привлекательными заголовками – «Банкиры не поделили любовницу!», «Драка на миллион в хрущевке!», «Чем она их зацепила?!» и так далее, в том же духе.
Как Богдан и предполагал, пресса, в отличие от фондовых рынков, делала основной упор на любовной составляющей скандала. Таким образом, план работал в двух параллелях – в той, где существовала его нежелательная сделка с Кавериным, и в той, где затравленный Шубин, терзаемый женой, инвесторами и папарацци, грозился, по достоверным данным, покончить с собой.
Мещерский не боялся взять грех на душу, считая, что собаке – собачья смерть, но, в принципе, за Шубина сильно не переживал. Недолюди, способные выбросить невинное существо в окно, редко оказываются достаточно мужественными, чтобы выбросить туда же и себя.
Так что пока все шло на ура.
Если, конечно, не считать скандала, который закатила ему Сонина мать – после того, как узнала, что доченьку ее «опекает» мужчина всего на два года младше ее самой.
Признаться, Богдан не ожидал от этой прибабахнутой столь яростной неблагодарности.
Битых два часа верный Марк потратил на то, чтобы установить местонахождение Инны Сергеевны Зыбиной, уговорить ее поехать с ним – для ее же, черт возьми, безопасности! – привезти к Богдану на квартиру, а потом еще и за вещами ее съездить. И все ради того, чтобы Шубин не успел отыграться на ней перед своим окончательным падением.
А эта стерва отплатила тем, что испортила ему возвращение домой. Возвращение, которым он, между прочим, бредил двое суток – хоть и неплохо провел время в компании начальника СИЗО, двух его подчиненных и одного из тех блоггеров, что играли в папарацци и доигрались до пятнадцати суток за хулиганство.
Чего он только о себе не узнал в тот вечер! И что он старый похотливый дурак, и что Сонечка не какая-нибудь потаскуха в содержанках жить, и что как теперь она, приличная женщина, будет соседям в глаза смотреть, после того, как пресса вылила на их семейство столько грязи!
В общем, досталось на орехи и ему, и Соне.
По конец, выпив валерьянки, мамаша успокоилась. Потребовала только, чтобы при ней никакого разврата – не то она за себя не ручается. Пришлось им, как долбанным подросткам, спать в разных комнатах – ему в своей спальне, Сонечке в гостевой. Мамаша, как сторожевой цербер улеглась в гостиной на диване, оставив дверь открытой нараспашку – следить за всеми их передвижениями.
И только глубоко ночью он понял, отчего она как с цепи сорвалась. Таблетки-то "для счастья" пить перестала! Точнее, забыла их дома, а позже Соня, на свою голову, убедила ее перестать их пить – мол, нет больше причин, мамуля - теперь все у нас будет хорошо. Вот и отрывалась мадам на «молодых».
Но это все мелочи. Богдан умел, когда хотел, закрывать глаза на обиды. А с будущей тещей, как ни крути, общий язык находить придется.
Да, именно с тещей, решил он на следующий день - за их общим завтраком, с трудом оторвав от Сони взгляд – такой голодный, будто расстался с ней две недели назад, а не каких-нибудь два дня.
В нежных, утренних лучах солнца, девушка казалась прозрачной, тонкими руками вертя и перебирая салфетку – все пыталась повторить фигурку лебедя, которую умело скрутила для нее Галина, богданова кухарка и помощница по дому. Бледная, худенькая в своем естественном, "ненакрашенном" виде, кому-то Соня могла показаться невзрачной... Он же не мог оторвать от нее глаз.
Пусть он «старый похотливый дурак», пусть седина в бороду, но эта девочка принесла столько чистой, искрящейся радости в его жизнь, столько счастья и задора, что как минимум всего его со всеми потрохами и обручальное кольцо с бриллиантом она заслужила. Хотя какой там бриллиант! С этой живой и непосредственной драгоценностью никакой мертвый бриллиант не сравнится. Надо что-нибудь поинтереснее придумать, как вот с жемчугом…
Мадам Демидова подозрительно сощурила глаза.
– Чего это вы так смотрите на нее?
Богдан вздернул на нее бровь.
– Мне что, уже и смотреть нельзя?
– А вот женитесь, тогда и смотрите!
– Мама!! – поперхнувшись, Соня оторвалась от омлета с помидорами. Лицо ее стремительно приобретало цвет тех самых помидоров. – Какое «женитесь», мы знакомы неделю!
– Пять дней, – поправил Богдан. – Хотя нет, рано еще. Будет пять дней – сегодня, в одиннадцать.
Будущая теща фыркнула.
– То есть спать с ней не рано, а жениться – рано, получается?
Ох, если бы не Соня, он бы ей выдал по первое число. Лучше бы таблетки свои веселые жрала, честное слово…
– Всем спасибо, я наелась.
Соня резко отодвинула стул и встала. Тут же подбежала Галина, принялась убирать ее тарелку и приборы, подлила Богдану сока. Мадам Демидову удостоила уничтожающего взгляда, поджала губы и вышла вслед за Соней.
Совершенно неожиданно «теща» разрыдалась.
– Ууу… – протянул Богдан, откидываясь на стул. – Что, совсем хреново?
– Да иди ты… – отмахнулась женщина, всхлипывая. – Тебе не понять, каково это – растить ребенка, отказывая себе во всем… мечтать, что в люди выбьется, что нормальная семья будет… счастливая, не как у меня, дуры… Откуда ты только взялся такой… благодетель… Поиграешься ведь, побалуешь, а потом выкинешь… И куда она пойдет, попробовав всего вот этого? – она обвела рукой стол и комнату. – К другому такому же? И так по кругу, пока молодая… а потом что? Ни детей, ни семьи, ни образования, ни карьеры…
Половину этой плаксивой тирады он цеплялся руками о край стола, чтобы не сорваться, не залепить этой психованной пощечину, а потом вдруг отошел – понял ее. Точнее, прикинул на себя всю эту ситуацию. Как бы он реагировал, будь у него дочь Сониного возраста? А ведь теоретически могла бы быть… Хотя нет, он скорее глотку бы порвал такому вот "благодетелю", а не сидел здесь, нюни распускал. Но это уже детали.
Богдан встал, подошел к буфету у стены, вытащил бутылку дорогого коньяку.
Плеснул себе и теще – немного, еще ведь рабочий день впереди.
– Слушай, Инна… – сел, почесал в затылке, подумал. Глупо в наше время руки и сердца у мамаши просить, но, похоже, придется… иначе этот потоп никогда не кончится…
Теща с надеждой смотрела на него. Однако он вдруг отвлекся – завибрировал на столе телефон.
– Секунду… – пробормотал, вглядываясь в незнакомый номер. Хмыкнул, так и не отгадав, кто звонит в такой ранний час, и ответил. – Слушаю.
– Богдан Александрович? – прошелестел незнакомый женский голос.
– Да. Кто это?
– У меня есть интересная информация о вашей… девушке.
У него почему-то ком встал в горле.
– Какая… информация? Кто это говорит?
– Уже никто, – на том конце провода усмехнулись. – Сегодня в двенадцать тридцать в кафе «Бенедикт». Вы знаете, где это.
– Что? Девушка, вы больная? Какой «Бенедикт»? Кто…
– До встречи.
***
Сначала он не хотел идти. Искренне, по-настоящему не хотел.
А зачем? Что могло поменять его мнение о той, с кем твердо решил провести остаток жизни? Какая такая страшная и ужасная «информация»?
Богдан прошелся по офису и остановился напротив окна, размышляя. Из предоставленных ему полицейских ресурсов и социальных сетей он успел накопать на Соню все, что только можно было накопать…
Но, допустим, какая-то деталь все же ускользнула от его внимания – какая-то не совсем… гигиеничная деталь. Допустим, к примеру, она врала ему по поводу девственности и у нее все же был кто-то до него Кто-то, с кем она… баловалась, занимаясь всем, кроме, собственно, самого главного…
Да и хрен с ним. Учитывая Сонину страстную натуру, он, в принципе, не удивился бы и не особо-то и расстроился – разве что из-за вранья. Что он, средневековый лорд какой – требовать себе «нецелованную»?
Чем еще могла себя скомпрометировать девятнадцатилетняя девчонка? В порнухе, что ли, снялась? И осталась девственницей? Чушь. Так не бывает.
В конце концов он решил сходить на эту встречу – но только по одной лишь причине. Запомнить, отследить и жестко наказать гадину, вздумавшую замарать грязными лапами его личное счастье.
– Ты надолго?
Вырвав его из мстительных, но довольно приятных фантазией, Соня подкралась сзади и уткнулась носом в самую середину спины.
– Пока не найду, куда отселить твою мамашу, – отшутился Богдан, разворачиваясь.
Кстати, хорошая мысль – отселить куда-нибудь Инну. По крайней мере до тех пор, пока не придумает, как именно сделать Соне предложение. Он ведь так и не попросил у тещи «руки и сердца» дочери, чему теперь был крайне рад – уж больно глупо бы выглядел в собственных глазах.
– Не боишься, что она заберет меня с собой? – его девочка улыбалась так солнечно, что он чуть не сделал это. Чуть не сказал ей, что нет, не боится, потому что отныне и навсегда она принадлежит только ему, и не только в качестве любовницы.
И все же решил подождать. Не дело это – вот так, наспех…
– Звонил Каверин, хочет расторгнуть сделку. Я буду после обеда… – наклонившись, он поцеловал ее, нехотя отлепился и оставил одну, развлекать все еще недовольную маман.
***
В кафе Бенедикт, которое он действительно хорошо знал, Мещерский прибыл на целых двадцать минут позже назначенного – просто так, дать понять ожидающей его шантажистке, что ему начхать на нее и на любую ее «важную информацию».
Поискал глазами и тут же нашел ее. Снисходительно ухмыльнулся – как же он сразу-то не догадался?
– Ну, здравствуй, Марина.
Девушка слегка склонила голову и скривила лицо – по всей видимости, это означало ответную ухмылку. Впрочем, она еще достаточно вежлива, учитывая, как круто он разобрался с ее непутевым папашей.
Шубинскую дочку Богдан видел уже несколько раз – не считая того самого первого, в ресторане. Типичная мажорка – привыкшая к роскоши и развлечениям, избалованная «папина доча». И насколько он знал, бывшая Сонина подруга.
Интересно, что именно она хочет ему сообщить?
– Знаете, – вместо приветствия начала Марина, как только он уселся за столик напротив нее и жестом подозвал официанта. – Вот мне было бы на вас плевать. Честно. Вы ведь все уничтожили всю мою семью. И я…
Она замолчала на мгновение, пока он заказывал себе кофе. После продолжила.
– Но мне хочется разрушить планы этой сволочи, что окрутила вас гораздо больше, чем отомстить вам самому. Хоть папа и был против. Пусть говорит, сожрет его с потрохами наша Соня…
– Папа был против чего? – не понял Богдан.
– Против того, чтобы я давала вам послушать вот это.
Она наклонила, подняла сумочку и, покопавшись, вытащила из нее свой мобильник. Что-то на нем настроила, включила и положила между ними на стол.
Из динамика неожиданно послышался голос Сони – громкий, будто возмущенный.
«Да говорю же тебе, он на меня запал! С какой иначе стати ему слать мне запрос на дружбу?!»
Голос Марины, сидящей перед ним, отвечал.
«Слушай, ну может, он всем эти запросы шлет. Может, у него политика такая – каждому новому сотруднику оказывать уважение, мотивировать. Может это даже не он шлет, а его секретарь… или там администратор официального профиля… Реально, Сонь, какое «запал» – где ты, а где Мещерский?»
И снова Соня.
«А в лифте что за хрень была?!»
«Да что за хрень-то? Ты ж сама говорила, он по мобильнику в это время разговаривал. Ну задумался человек, засмотрелся в одну точку, мало-ли… А ты сразу слюни и пустила…»
«Я – слюни?!… Бред какой… Марин, неужели ты не понимаешь… У меня ж цель выполнить ваше идиотское задание и спокойно засесть в любимый буфет. Чисто бизнес! Соблазнить Мещерского, чтобы выудить у него для вас с папочкой информацию…»
«Ладно-ладно, молчу…»
Запись закончилась. И краткосрочное счастье директора «Меридиана» закончилось вместе с ней.