Глава 7

POV Лиля

До закрытия кофейни остается сорок минут. Смотрю сквозь стеклянную стену на улицу, находящуюся в объятиях вечерней темноты, света фар автомобилей, вывесок магазинов и высоких фонарей. Городская гармония… Есть в ней что-то умиротворяющее.

Людей на улице не так уж и мало, но они словно не замечают наше маленькое заведение. За последние полтора часа не было ни одного посетителя. Мимо проходит парочка школьников, привлекая мое внимание, и что-то в их образе задевает минорную струну души. Трогательные смущенные взгляды, ее рука в его руке. Влюбленные останавливаются перед пешеходным переходом, ожидая зеленого сигнала светофора. Парень обнимает девушку, она поднимает голову, подаваясь вперед. Их поцелуй такой сладкий, что першит в горле. Когда-то для меня что-то подобное было спасательной кислородной маской. Мир вокруг был ядовит и токсичен, и, только касаясь любимых губ, я могла дышать. Правда, оказалось, что эти губы были отравлены больше всего прочего. Именно они подсаживали меня на ощущение беспомощности, превращая в зависимую пустоголовую куклу. Без права выбора. Без силы голоса.

Перезвон колокольчика развеивает мысленный туман, и я поворачиваюсь в сторону двери, чтобы поприветствовать гостя. Из груди вырывается судорожный выдох, дыхание перехватывает, точно от удара. Так и стою, оторопело хлопая ресницами, не в силах закрыть рот.

Парень в белой огромной толстовке медленно движется вперед. Широкий капюшон натянут до самого носа, голова опущена. Его движения уверенные и легкие, он точно знает, куда пришел, а не заглянул случайно. Он подходит вплотную к стойке и кладет на нее руки в черных перчатках.

Не может быть! Это какая-то шутка? Стараюсь собрать себя в кучу и не поддаваться на провокацию, но это не так-то просто. Незнакомец поднимает голову, и это становится последней каплей. Его лицо скрывают черная балаклава и солнечные очки.

– Привет, – произносит он полушепотом.

Руки в мурашках, сердце вот-вот разорвется. Хочется отхлестать себя по щекам, стукнуться головой о столешницу или засунуть пальцы в кипяток. Что угодно, лишь бы привести себя в чувство и разрушить иллюзию. Не может быть, чтобы Гратис пришел сюда. Просто не может! Это розыгрыш, позерство, или у меня уже начались галлюцинации. Легче поверить в то, что на Землю прилетели инопланетяне, чтобы украсть весь кошачий корм, чем осознать, что ко мне в кофейню пришел Гратис.

– Разговаривать умеешь? – спрашивает он, не меняя громкости голоса, но даже в шепоте можно уловить капельку веселья.

– Добрый вечер, – отвечаю я в манере робота.

– Такое чувство, что ты мне не рада. Добыча сама пришла к охотнику. Удивлена, Лилу?

Сердце пропускает удар, а затем колотится с бешеной скоростью. Я слишком ошарашена, чтобы вести диалог. С трудом сглатываю, пытаясь выровнять дыхание. Мозг туго соображает без достаточного количества кислорода.

– Ты?.. – только и удается выдавить мне.

– Я, – говорит мечта и забирается на высокий стул за барной стойкой. – Ты ведь искала меня, и вот я здесь. Подумал, что нам стоит познакомиться.

Каждая клеточка моего тела бьется в счастливых конвульсиях, но мыслительный процесс наконец-то приходит в рабочее состояние и выстраивает логическую цепочку. Это может быть злой развод от того, кто знает, что я работаю в этой кофейне и что я Лилу Холмс. На эту роль подходит лишь один человек – Тимофей. И это запросто может быть он, но шестое чувство настаивает, что передо мной другой парень. Надо бы проверить. Только как? А почему, собственно, это должна быть моя головная боль?

– Докажи! – с вызовом бросаю я.

– Что? – переспрашивает еще пока не стопроцентный Гратис.

– Докажи, что ты Гратис. Любой высокий парень может надеть балахон и маску и разговаривать шепотом. Почему я должна тебе верить?

– Чего ты хочешь? Чтобы я спел?

– Да! – с детским восторгом отвечаю я.

– Слишком просто, Лилу. Запомни, подражание голосу не даст тебе стопроцентной гарантии.

– Ты учить меня будешь или действовать?

– Ты надевала маску, которую нашла в гримерке, после концерта в «Тайной комнате»?

Вопрос ставит меня в тупик, и я смущенно отвожу взгляд.

– Вижу, что да, – продолжает он. – Заметила в ней одну особенность?

Начинаю понимать, о чем он говорит. Кровь шумит в ушах, воздуха не хватает. Я никому об этом не рассказывала, не писала в блоге, а значит, передо мной действительно он – Гратис. Настоящий!

– Я заказал их себе штук двадцать, и все они пришли не того размера. Ушивал вручную, а нитки были только белые. Деталь, которую можем знать только ты и я, не правда ли?

Не верю глазам и ушам тоже не верю. Та маска, которую я прихватила как трофей с барского плеча Егора, на самом деле ушита с внутренней стороны белыми нитками. И все вроде бы складывается довольно ровно, не считая того, что меня может хватить удар, но… Как Гратис нашел меня? Допустим, через блог. Я писала, что работаю в кофейне, но не упоминала, в какой именно и тем более в каком районе.

– Вижу, тебя не устраивает эта проверка. Есть еще вопросы?

– Тебе легко меня прочитать, я ведь не в маске, – беззлобно усмехаюсь я. – Как ты меня вычислил?

– Ты ведь детектив, Лилу. Попробуй угадать.

А ему, похоже, весело. Это не то чтобы злит, но немного раздражает.

– У меня только одно предположение, – говорю я, мысленно вновь возвращаясь к Тиму, потому что больше не за что зацепиться, – есть знакомый, который…

– Мимо! Попробуй еще.

– Ты даже не дослушал.

– Третьи лица не причастны к моему появлению здесь.

На несколько секунд ухожу в себя, обдумывая возможные варианты.

– Сдаешься? – тихо смеется он.

Смотрю на парня перед собой – и… ничего. Его одежда, шепот, образ в целом создают между нами непроницаемую стену. Это не похоже на личное общение, скорее на вариацию скрещивания переписки и видеозвонка. Гратис может видеть мои реакции и эмоции, а я всего лишь пялюсь в черный экран и слышу полумеханический тихий голос, озвученный гугл-переводчиком. Нервозность набирает силу. Хочется взорваться и задать тысячу и один вопрос, но не факт, что я получу ответы.

– Сдаюсь, – отвечаю я с напускным спокойствием.

– Не только ты любишь детективы, Лилу. Фотография под твоим сегодняшним постом стала прекрасным ориентиром.

Бред какой-то. Достаю телефон и открываю фото, сделанное в начале смены для короткого поста, в котором я спрашивала, как дела у подписчиков. Ничего особенного: латте с мятным сиропом в большом стеклянном стакане на столе у окна. Видно, конечно, кусок улицы, но даже коренной житель города вряд ли угадал бы адрес кофейни по дороге и нижней части здания супермаркета, которых только в этом районе штук шесть.

– Визитки рядом с салфетками, – подсказывает Гратис.

Раздвигаю пальцами экран и… Черт! Действительно: на визитках кофейни написано название и инстаграм-имя. Вот вам и Лилу Холмс – так легко подставилась. Кажется, зря я взяла фамилию великого литературного детектива.

– Я прошел тест?

Убираю телефон в задний карман брюк и поднимаю подбородок. Я должна скакать от счастья, но от радости не остается и следа. Я по-прежнему не понимаю одного…

– Зачем ты пришел сюда?

– Я ведь уже сказал, познакомиться. Разве ты не этого хотела?

– Да, но…

– Давай выпьем кофе, Лилу! Я здесь не для разборок или скандала, ты слишком напряжена.

Напряжена? Да я в ужасе! Надеюсь, у него есть с собой нашатырь.

– Какой кофе ты хочешь? – спрашиваю я, глядя в меню.

– На твой вкус.

Губы невольно растягиваются в широкой улыбке:

– Говоришь, хочешь познакомится, но все так же бережешь свою тайну, не желая оставлять зацепки. Думаешь, я по предпочтению в кофе смогу вычислить, кто ты?

– Думаю, тебя это может еще больше запутать.

– А ты не за этим пришел?

– Нет. Не за этим.

Отворачиваюсь к кофемашине, спиной ощущая внимательный взгляд посетителя. Выпускаю на простор шестое чувство, стараясь запомнить реакции, которые возникают во мне от близости Гратиса. Глаза можно обмануть, уши тоже, а вот физику и химию тела – нет. Интуиция – единственный орган чувств, на который я сейчас могу положиться.

Готовлю два маленьких капучино, добавляя сироп ореха макадамии. Раз уж на мой вкус, то пусть будет так. Ставлю одну чашку перед Гратисом, а вторую – на рабочую поверхность.

– И как ты собираешься пить? – Не могу удержаться от подколки, потому что прорезь на маске Гратиса скрывает губы.

Он берет из высокой вазы трубочку и опускает ее в чашку:

– Вот так.

– Лицо не чешется?

– Я уже привык.

– Может, хотя бы очки снимешь? – предпринимаю я еще одну попытку его рассекретить.

– Блатным и ночью солнце светит, – с легкостью отбивает мой выпад Гратис.

– Ха-ха, – недовольно говорю я, принимая поражение. – Так для чего ты пришел? Уговаривать меня остановиться?

Гратис не торопится отвечать на вопрос, пробует кофе, словно у него в запасе все время мира.

– Вкусно, – говорит от с теплотой.

– Спасибо, – безэмоционально бросаю я, потому что вкус кофе – это последнее, о чем я могу думать сейчас. – Ответь на вопрос.

Он вздыхает, болтая трубочкой в чашке. Дразнит меня? Веселится?

– Какая ты неугомонная, Лилу. Ты когда-нибудь останавливаешься? Позволяешь себе отдохнуть?

Не реагирую на его вопросы, ожидая ответа на свой.

– Ладно, – говорит Гратис с заметным весельем, – я не собираюсь тебя отговаривать.

– Нет?

– Нет, – произносит он уверенно.

– Почему? Не боишься?

Короткая заминка, жар поднимается от шеи к щекам. Он улыбается – подсказывает интуиция.

– Твое расследование, твой блог, ты… Все это делает меня еще более популярным. Глупо было бы отказываться от такого подарка.

– Тогда я не понимаю, что ты здесь делаешь. Хочешь помочь с расследованием? Поймать сам себя? Или предложить мне вести свой блог под твою диктовку?

– Такого ты обо мне мнения?

– Просто озвучиваю варианты.

– А как тебе такой: я хочу пообщаться с девушкой, которая расшифровывает мои тексты так точно, что лишает меня дара речи.

У сердца начинается настоящая истерика, и я сама теряю дар речи. Человек, которым я брежу последний год, приходит ко мне сам и говорит… Такое! Это сон? Если да, то я готова никогда не просыпаться.

Забываю о напряжении, нежное умиротворение смахивает нервозность. Наконец принимаю тот факт, что происходящее реально, и едва ли не отрываюсь от пола, наполняясь восхищением. Сомнений нет, это Гратис. Он правда здесь, пришел поговорить со мной, и я не могу молчать.

– Это несложно для того, кто понимает. – Мой голос становится тише, будто я готовлюсь открыть свой секрет. – У тебя потрясающие песни.

Искренне улыбаюсь и опускаю голову, скрывая смущение:

– Приятно говорить это лично.

– А мне приятно это слышать, – отвечает он.

Мне всегда казалось, что Гратис – человек, с которым я могу поговорить обо всем. И я уже говорила с ним, через его песни и свои посты, но личная встреча все обнулила. Передо мной реальный человек, и у меня попросту не хватает смелости, чтобы начать.

– Лиля, верно? Я правильно расшифровал твое прозвище?

– Да. А я твое?

– Как ни странно, но да.

– Почему итальянский? Ты говоришь на этом языке?

– Боюсь, если я отвечу, ты во мне разочаруешься.

Смотрю в темные стекла очков, мечтая, чтобы они исчезли. Дрожь пробегает вниз по телу – мы связаны взглядами.

– Это невозможно, – зачарованно произношу я.

– Тогда я открою тебе секрет. Я совсем не знаю итальянского, просто вбивал в переводчик слово «свободный» и смотрел, как оно звучит на разных языках.

– А как же песня на итальянском?

– Кое-кто помог мне с ее написанием. Ты бы знала, сколько времени я учил текст и тренировал произношение, чтобы звучало прилично.

– Но сам псевдоним для тебя что-то значит?

– Конечно. Свобода – это единственное, чего не хватает всем в полной мере. Все, что у нас есть, лишь иллюзия свободы. Мы рабы общественного мнения.

– Получается, твоя конспирация – это попытка стать свободнее? У человека без личности громче голос и обширнее выбор. Никто не запретит тебе, потому что некому запрещать.

– Ты видишь куда больше, чем есть на самом деле.

– Что ты имеешь в виду?

– Проехали. Лиля, лучше расскажи о себе.

Сейчас самое время для колкости или возмущений, но разве я не об этом моменте мечтала? Что однажды придет тот, кому я смогу открыться, и я всегда представляла Гратиса. Сейчас неважно, кто скрывается под маской, потому что я видела душу этого парня, слышала ее и чувствовала.

– Я… – произношу с воодушевлением, но внезапно теряю настрой.

Скорлупа покрывает кожу, холод замораживает изнутри, после короткого вдоха я говорю:

– Во мне нет ничего интересного. Я просто Лиля, работаю в кофейне, учусь в универе.

– Твои сто тысяч подписчиков с этим не согласятся.

– Они больше твои, чем мои.

– Это неправда.

– Их интерес вызван твоей тайной.

– Всего лишь доля их интереса, в остальном же они следят за тобой. За твоими действиями и рассуждениями. Ты объединила огромную группу людей, вот что действительно круто.

– То же самое могу сказать и о тебе. Твои песни… Признаюсь, они меня спасли.

– От чего?

– От себя, наверное, – печально ухмыляюсь я и делаю несколько глотков остывшего кофе. – Я вовремя услышала нужные слова.

– Какие именно?

Теряю фокус взгляда, сердцебиение замедляется – тело отвергает воспоминания о худшем периоде жизни.

– Прости, – шепчет Гратис, – наверное, слишком личный вопрос.

– Для первой встречи, пожалуй, да.

На телефоне звенит будильник, напоминающий, что пора закрывать кофейню.

– Мой рабочий день окончен, – произношу я, выключая звук на телефоне.

– Далеко ты живешь?

– В противоположной части города.

Гратис выпрямляется, ощущаю энергетические волны какого-то сильного чувства, но не могу понять какого.

– Почему тогда ты выбрала эту кофейню?

– Когда нужна работа, не разбрасываешься хорошими вакансиями, – пожимаю плечами я и забираю пустые чашки.

– Я… – запинается Гратис и касается пальцами затылка, – я подожду тебя на улице.

Он оставляет деньги за две чашки кофе на стойке и выходит из кофейни. Быстро вытираю рабочее пространство, проверяю столики на наличие салфеток и сахара и уношу грязную посуду в мойку. Выключаю свет в зале и бросаю взгляд за стекло. Он все еще там, действительно ждет. В какую параллельную вселенную я попала? Проверяю еще раз зал и бар и со спокойной душой выхожу на крыльцо. Закрываю дверь и ставлю заведение на сигнализацию. С опаской оборачиваюсь: напротив кофейни останавливается машина с оранжевыми шашечками. Гратис подходит к задней двери и открывает ее, приглашающе взмахивая рукой.

– Это лишнее, – произношу я со смесью смущения и негодования, – я лучше на трамвае.

– Пожалуйста, Лиля, садись.

И как же сейчас не хватает взгляда глаза в глаза, ведь так много можно по нему понять. Отказаться или принять предложение от парня мечты? Кто в последний раз так заботился обо мне? Как бы там ни было, это чертовски приятно.

– Хорошо, – отвечаю я со вздохом и забираюсь на заднее сиденье такси.

И вот я уже думаю, что пора прощаться, но происходит еще одна удивительная вещь. Гратис закрывает дверь с моей стороны, обходит машину и садится рядом.

– Назови адрес, – шепотом просит он.

– А ты-то куда?

– С тобой.

Водитель оборачивается, его удивленный и обеспокоенный взгляд меня веселит. Представляю, о чем он думает. Молодая девушка и странный шепчущий парень в маске. Интересно, если я сейчас начну вопить «Помогите!», что он сделает?

Усмехнувшись собственным мыслям, говорю таксисту адрес и объясняю, как лучше проехать. Мужчина ждет еще несколько секунд, пристально глядя на меня. Улыбаюсь и спокойно киваю, давая понять, что все в порядке.

– Чему ты улыбаешься? – спрашивает Гратис, наклонившись к моему уху.

Прикрываю глаза, сцепляю руки в замок. Такое невозможно представить или отрепетировать. Моя реакция на Гратиса куда ярче, чем в любой из фантазий. Поворачиваю голову и отвечаю как можно тише:

– Кажется, водитель думает, что ты маньяк.

Втягиваю носом тонкий аромат парфюма, смешанный с резким запахом «автомобильной пахучки» и кофе. Пытаюсь отделить один запах от другого, но не получается, слишком много всего намешано.

– А что, если это правда? Вдруг я на самом деле маньяк? Тебе не страшно?

– Маньяк не может бояться маньяка. Единственный, кому сейчас страшно, так это таксист. Жаль, что у меня нет с собой маски, устроили бы мужику веселую смену.

Слышу приглушенный добродушный смех. Воздух вокруг становится сладким и чистым, словно я оказываюсь не в маленькой дребезжащей машине, а в чистом поле, полном ярких цветов. Я не могу освободиться от этого чувства. Не могу остановить то, что уже расцветает внутри.

– Лиля, почему тебя уволили из «Тайной комнаты»?

Вопрос Гратиса, точно зимний ветер, сдувает теплую атмосферу веселья, но я стараюсь не подать вида. Тем более что наше положение – шепчущиеся молодые люди на заднем сиденье авто, сидящие очень близко друг к другу, – оставляет место глупому романтизму, который превращает мозг в сладкое желе.

– Из-за тебя, – говорю я серьезно, но тут же добавляю: – Шутка. Я сама виновата. Полезла в гримерку, хотела узнать о тебе что-то новое и тем самым разозлила Егора. Насколько я поняла, он всегда старается делать все правильно, а в вашем договоре первым пунктом стоит сохранение твоего инкогнито. Вот, собственно, и все.

– Я могу попросить его пересмотреть свое решение.

– У вас настолько хорошие отношения?

– А ты все не перестаешь копать под меня, да? – с шуточным недовольством произносит Гратис. – Не то чтобы хорошие, скорее мы просто нужны друг другу. У каждого своя выгода.

– Не думаю, что хочу туда вернуться, но спасибо.

– Почему?

– Предпочитаю избегать мест, где уже накосячила. Мир такой большой, не хочу терять возможности напортачить где-нибудь еще.

– Ты смешная, – говорит он с еле уловимой нежностью и совсем тонкой ноткой печали.

Гратис касается моих рук, расцепляет их и легонько сжимает ладонь. Гладкая ткань перчатки холодит кожу, но уже в следующую секунду я чувствую тепло, которое с бешеной скоростью добирается до груди. Ощущения сходятся в одном касании. Таком простом, таком обычном, но при этом непостижимо волшебном.

– Расскажи что-нибудь еще, – просит парень мечты, перебирая мои пальцы.

Рассказать? Да я тут дышу с трудом!

– Что рассказать?

– Что угодно. Где ты учишься? На кого? Что тебя раздражает, что нравится? Просто говори что-нибудь.

И я говорю, проникнувшись силой просьбы. Рассказываю обо всем, что приходит в голову. Гратис не выпускает мою ладонь, к одной его руке присоединяется вторая, и он играет на моих пальцах, словно на клавишах, беззвучную мелодию, от которой поет душа. Его голова рядом с моим плечом, так близко, что трудно поверить. Смотрю в окно на мелькающие огни и все болтаю без устали и стеснения, потому что понимаю: меня слушают и, более того, хотят слышать. Не знаю, кто такой Гратис, но то, что он болеет недостатком теплого общения, как и я, даже не обсуждается. Не могу определить, что именно так сблизило нас за последний час. Возможно, это маска, которой я сейчас даже рада. Она делает его спокойным и уверенным, а меня открытой и честной.

И вот уже за окнами проносятся знакомые дома и улицы. Такси останавливается в моем дворе.

– Приехали, – бурчит таксист, видимо, мечтающий избавиться от странных пассажиров как можно скорее.

Гратис крепче сжимает мои руки, словно не хочет отпускать. Если быть до конца откровенной, я и сама не хочу уходить, но все хорошее когда-нибудь заканчивается.

– Мне пора, спасибо, что подвез. Я была рада… познакомиться в стиле Гратиса, – насмешливо произношу я.

– И я тоже.

– Ну пока.

– Пока.

Жду чего-то еще, глядя в полумраке на парня в маскировке, но с течением тихих секунд понимаю, что зря. Забираю руки из нежного плена и открываю дверь. Вечерний ветер тут же набрасывается с приветливыми объятиями. Отхожу от машины, практически не чувствуя ног. Душой я все еще там, рядом с ним. Это был лучший вечер за всю мою жизнь. С одной стороны, необычный, а с другой – легкий и простой. И как бы мне хотелось продлить его еще хотя бы на пару минут.

– Лиля!

Громкий оклик заставляет остановиться. Голос Гратиса в полную силу кажется знакомым, но это не удивительно, ведь я слушаю его песни постоянно. Оборачиваюсь, Гратис широкими шагами подходит ко мне.

– Я не могу тебя отпустить, – снова звучит полушепот. – Ты очень торопишься домой?

– Я… – растерянно качаю головой, не зная, что сказать.

Похоже, я попала в сказку. Иначе как еще это объяснить?

– Хотя бы полчаса, пожалуйста, – просит он.

– Хорошо, – удивленно отзываюсь я, не в силах сдержать счастливой улыбки. – Тебе не надо меня уговаривать.

– Я бы пригласил тебя куда-нибудь, но… Сама понимаешь.

– Тогда представим, что нам по двенадцать и родители запретили уходить со двора. Пошли. Я тебе покажу место круче любых кафе и ресторанов, – говорю я и киваю в сторону детской площадки.

Доходим до высокой горки в виде ракеты, прошедшей атомную войну, и я вдруг слышу голоса: колкие нецензурные фразы, максимум дешевых понтов. Снова малышня тут тусовку устроила? Собираюсь пройти мимо, но слух улавливает знакомый испуганный вскрик соседского пацана.

– Черт! – тихо говорю я, не сдержавшись.

– Что такое? – спрашивает Гратис.

– Можешь подыграть мне? Сделай голос погрубее, ты же умеешь. Я включу фонарик, а ты крикни: «Всем стоять!» Хорошо?

Получив одобрительный кивок, включаю фонарик на телефоне и свечу в сторону горки. Гратис, как и договорились, грубым басом кричит:

– А ну стоять! Что это вы там делаете?!

Синхронно громко топаем, двигаясь с Гратисом к скоплению малолетних хулиганов, но не успеваем подойти достаточно близко, как до нас доносится:

– Шухер!

– Валим!

– Скорее!

Четверо парней перевоплощаются в тараканов и разбегаются в разные стороны. С тяжелым вздохом выключаю фонарик и иду за горку. Саня сидит на корточках, закрывая голову руками. Его плечи дрожат, а напряженные пальцы сжимают короткие волосы на затылке.

– Са-а-ань, – зову я тихонько, – это я. Ты как?

– Лиля? – сдавленно спрашивает он.

– Нет, блин, Бэтмен! Конечно Лиля!

Присаживаюсь напротив и пытаюсь заглянуть ему в лицо.

– Ты в порядке? Они тебя били? Сань, это уже слишком. Нужно сказать твоей маме и родителям пацанов тоже.

– Нет! Не надо! Пожалуйста.

Саня открывает лицо, за залапанными стеклами очков вижу безумный взгляд, полный ужаса. Рядом со мной на корточки опускается Гратис и шепотом обращается к Саше:

– Привет, парень! За что они тебя так?

Саня на пару мгновений подвисает, но, справившись с удивлением, отвечает бойко:

– Неважно.

– Так, Санчос! – строго говорю я. – Я все понимаю, но существуют все-таки какие-то границы. Или ты сейчас рассказываешь, в чем дело, или мы вместе идем к твоей маме. Прости, но другого выхода нет.

– Я им денег должен, – признается он наконец.

– Та-а-ак… И зачем брал?

– Мы в автоматы на телефоне вместе играли, Борьку старший брат научил. Я думал, что выиграю и все им отдам, но… Не получилось. У мамы день рождения был две недели назад, я хотел сделать ей нормальный подарок. Она со своей сумкой уже лет десять ходит, ручки пятьсот раз зашиты.

Сашкина мама работает продавцом в палатке с овощами, отца нет уже очень давно. Как же все-таки мы дуреем от денег и их недостатка.

– Сколько должен? – спрашиваю я сквозь зубы.

Санька называет сумму, и у меня глаза ползут на лоб. Ничего себе! Это почти половина моей месячной зарплаты! Теперь понятно, чего его пацаны так прессуют.

Я хочу помочь, и, будь у меня хоть часть этих денег, я бы их отдала, но…

– Лиля, можешь оставить нас, пожалуйста? – говорит Гратис. – Мы с Сашей поговорим по-мужски.

– Ты же не собираешься его?..

– Нет, я не бью детей. Пять минут, ладно?

– Хорошо…

Поднимаюсь с тяжелым сердцем и оставляю их в надежде, что парни смогут договориться, ведь у мальчиков своя мыслительная вселенная, девочкам их не понять. Ухожу на другой конец детской площадки, где под высоким старым орехом висят трехместные качели, сделанные из старой скамейки. Этой штуке столько же лет, сколько и мне. В бабушкином альбоме есть фото, одно из моих любимых: молодая Роза Карповна сидит на этих качелях с дочкой и маленькой внучкой. Маме на том снимке двадцать два года, мне – четыре месяца. Эти качели сделал дедушка сразу после моего рождения, чтобы мама могла укачивать меня на свежем воздухе. Может быть, именно поэтому я так люблю приходить сюда. Это мое место. Сделанное с любовью, хранящее воспоминания о детстве и семье.

Провожу ладонью по старой толстой цепи, выпуская тоску по ушедшим родственникам. Я не горюю, но иногда позволяю себе вспомнить что-то подобное и немного погрустить. Ба говорит, им не нужны наши слезы и лучшее, что мы можем сделать для тех, кто ушел, – помнить. Вот и все.

– Еле нашел тебя, – слышу тихий голос за спиной, – здесь так темно.

– Блатным и ночью солнце светит, – возвращаю Гратису его же фразу, забираясь на качели, и хлопаю ладонью по сиденью.

Он подходит и садится рядом, так близко, что его плечо касается моего. Размер качелей позволяет оставить между нами расстояние в полметра, но меня ничего не смущает, словно барьер личного пространства уже давным-давно исчез.

– Можешь снять очки, – предлагаю я без каких-либо корыстных целей. – Тебе же в них ничего не видно.

– Так мы с тобой почти наравне. Слушать куда интереснее.

– Что ты сказал Саньке?

– Мужские дела. Тебе больше не нужно переживать за него.

– Он хороший парень… – вздыхаю я с щемящей душу печалью.

– Я и не утверждаю обратное, но тебе не стоит играть в Бэтмена. Ты все-таки девушка.

– Я могу за себя постоять.

– Не сомневаюсь, Лиля, но лучше бы это делал кто-то другой.

– Если бы этот кто-то другой был, – отвечаю я, глядя на горящие окна своего дома.

Гратис указывает направление пальцем и спрашивает:

– Ты живешь там?

– Да.

– Родители не будут против, что ты задержишься?

– Мои родители умерли, а Ба, наверное, уже спит.

Может быть, это весна. Может быть, это ночь. Может быть, родной двор или загадочный парень, чарующий меня поступками и энергетикой. А может, и все вместе, потому что разговор выходит долгий и очень душевный. Запретных тем почти нет. Много веселых и грустных моментов моей жизни вновь оживают в словах.

Гратис выступает в роли слушателя и интервьюера. Мои ноги лежат у него на коленях, руки в его руках. Не знаю, как это получилось, да и не хочу, если честно. Мне хорошо и спокойно – так, как не было, наверное, никогда.

– Это нечестная игра, – говорю я, закончив очередную историю, – в одни ворота. Ты уже столько знаешь обо мне, а я совершенно ничего не знаю о тебе.

Лунный свет пробивается сквозь молодые листья ореха, но не решается развеять наш мистический полумрак. Передергиваю плечами от прохладного ветра, мурашки рассыпаются по коже под тонкой тканью водолазки. По-хорошему, нужно идти домой, но я этого совершенно не хочу.

– Сейчас я могу тебе сказать честно только одно, – шепчет Гратис, и мое сердце стучит тихо, чтобы не спугнуть парня. – Ты удивительная, Лиля. Я таких еще не встречал.

Опускаю голову, закрывая волосами лицо. Не понимаю, чем заслужила такой комплимент, и не могу ему поверить.

– Это правда, Лиля. Не знаю, что чувствуешь ты, но я, – Гратис шумно вздыхает и крепче сжимает мои ладони, – я не хочу идти домой. Это очень странное ощущение, и со мной такое впервые. Мне хочется говорить с тобой, слушать твои рассказы. Ты только не пугайся, ладно? Но если уж быть по-настоящему искренним, то я безумно хочу тебя поцеловать. Прямо сейчас.

Отключаю аналитическую часть разума, она мне не нужна. Поворачиваюсь к Гратису, но не могу решиться сказать правду, зато себе в ней бесстрашно признаюсь: я чувствую то же самое и хочу того же. И сейчас уже речь не о кумире, поющем любимые песни, а о парне, который стал всего за один вечер проливным дождем в моей засухе. Это поразительно и странно, но… Эти чувства, желания, кажется, я сто лет не испытывала ничего подобного по отношению к другому человеку и уже не надеялась, что смогу. На химическом и энергетическом уровнях совпадение триста процентов, а притяжение – на максимуме.

– Ты ведь в маске, – только и произношу я.

– Закрой глаза.