Глава 3

— Я прошу прощения, конечно же, — начинаю закипать я от столь грубого обращения. — Я всё-таки человек, а не какая-то вещь! И ничьей добычей я быть не могу априори! Это лес, а не супермаркет с людьми на развес!

— Ну точно юродивая… — озадаченно чешет свои грязные вихры разбойница, прищурив маленькие глазки. — Пусть валит на все четыре стороны! С этими чудаками себе дороже связываться…

— Во‑во… — согласно машу я ей пальцем. — Женщина дело говорит!

От её неожиданно злобного взгляда я растерянно начинаю пятиться назад. Неужели я перепутала, и в грязных лохмотьях всё-таки скрывается представитель сильного пола человечества? Или, может быть, она сознательно не причисляет себя к женщинам, считая это оскорбительным? Неужто феминизм добрался и до Пославского царства⁈

— Какая я тебе женщина⁈ — зло фыркает она. — Мне всего восемнадцать годков намедни стукнуло!

— Ох, простите… — ошарашенно выпаливаю я, подавившись собственной слюной не столько от странной претензии, сколько от открывшегося факта. На вид есть все сто восемнадцать, ну и экология здесь, конечно… — Не хотела вас обидеть, девушка… — немного подумав, всё же исправляюсь от греха подальше, — девочка… Освещение в лесу, знаете ли, совсем никуда не годится. И куда только смотрит ваш мэр⁈

— Говорю же, чудачка! — тяжело вздыхает моя собеседница, равнодушно махнув рукой. — Пойдём, Мухр! Может ещё успеем кого нормального выловить до темна. Жрать охота, аж утроба ходуном ходит!

— Стой ты, Кайка! — тихо цедит задумчивый разбойник, пристально меня рассматривая. — Есть у меня одна идейка…

— А если послушаете вашу… красавицу, — сама же морщусь я от столь вольного обращения к разбойнице, — то вполне возможно, вместо идейки получите иНдейку! Ваша спутница дело говорит!

— Листовки с нашими рожами на каждом столбу, — не обращает ни малейшего внимания на мои слова этот Мухр, — Каменный нас что зайцев по лесу гоняет, рано или поздно выловит да шкурки сдерёт. А вот ежели мы по-хитрому сделаем, да воеводу вокруг пальца обведём, так и заживём снова спокойно.

— Об чём ты? — недоумённо чешет Кайка свою колтунами свалявшуюся макушку.

Я была с ней полностью солидарна и даже, наверное, поддержала бы «девочку-девушку-женщину» в её недоумении, если бы не была столь сильно занята тихим телепортированием с места нашей незадачливой встречи.

— Кокнем бабу! — поясняет разбойник, головой указывая на меня, отчего я резко останавливаюсь, ошарашенно вылупившись на эту парочку. — Обрядим её в твои тряпки и выдадим за тебя. Демьян успокоится и рыскать по нашим следам перестанет.

— Я, конечно, дико извиняюсь, — ошалело обращаюсь я к разбойникам, заметив, что Кайка всерьёз размышляет над предложением своего товарища. — Вас не смущает, что вас двое⁈ За неё меня выдадите, — указываю я пальцем на довольную девицу, — а сами? Так по лесам и останетесь шастать⁈ Да заячьими ушами из кустов махать станете, когда этот ваш… —суматошно пытаюсь я вспомнить, как они кличут своего врага, — Деревянный рыскать тут будет⁈

— Вот ещё, — словно от надоедливой букашки отмахивается от моих доводов разбойник. — Тут мужиков по лесу оравы шоркаются, уж кого‑нибудь на роль моего убиенного тела сыщем.

— Вы что же считаете, воеводу таким дураком, что он не сможет распознать обман⁈ — вновь стараюсь я воззвать к их разуму, но, видимо, то, что мертво, ожить не может. — Мы же с Кайкой совсем не похожи. Вы посмотрите на неё, — обрисовываю я руками её округлости, — и на меня!

— Ты назвала меня толстой⁈ — хищно шипит разбойница, яростно вцепившись в свою дубинку.

— Что вы⁈ — испуганно лепечу я, стараясь выйти из щекотливого положения. — Я просто отметила, что вы в большей степени ориентированы горизонтально, — черчу я в воздухе воображаемую линию, — а я всё же вертикально…

— Юродивая… — цедит Кайка, видимо, ничего не поняв в моих словах, но гнев свой всё же утихомиривает.

— Мда… — всё это время задумчиво меряет нас глазами Мухр. — Тут ты права. Придётся знатно тебе личико помять, да в воду швырять… А как раздует — так и подсунем под нос Демьяну. Пусть с картинкой сверяет! Да кольцо это, — резко выдёргивает он золотую серьгу из уха подруги, — тебе прилепим… Вовек не разнюхает!

— Эй, — недовольно шипит Кайка, пытаясь отобрать у разбойника своё украшение. — Отдай моё! Это трофей с первого дела, я её в пять лет с бабки сняла!

— Переживёшь! — ударяет он её по лбу, отчего та с громким плюхом падает на широкое седалище. Грозно нависнув над ней, мужчина вкрадчиво цедит, в каждом вопросе с особым нажимом выделяя последнее слово: — В город вернуться ХОЧЕШЬ? Пить яблочную брагу, а не болотную жижу ХОЧЕШЬ? Таскать серебрухи из карманов зевак, а не драться с белками за орехи ХОЧЕШЬ?

— Хочу… — хнычет обиженная девица, поднимаясь на ноги.

— Знать во всём меня слушай! Мухр дурного не придумает!

Достав откуда‑то сбоку длинный грязный нож с кривым лезвием, мужчина кивком головы указывает Кайке на меня, и парочка с хищными улыбками начинает теснить моё дрожащее тело назад.

— Это очень плохой план! — дребезжащим голосом бормочу я, отступая от смердящих проходимцев. — Вам никто не поверит! Этот ваш Гранитный сразу всё раскусит! Да я вас с того света к нему на суд приведу! — увидев, что мои доводы не находят отклика, громко кричу я.

Неожиданно моя пятка цепляется за корень, и я с тихим шлепком падаю назад, больно ударившись макушкой о корявый ствол какого‑то дерева.

Молчун, всё это время тихо сидевший на моём плече, спрыгивает на землю и бодро несётся прочь.

— Беги‑беги, предатель! — тихо бормочу я, смаргивая слёзы, выступившие от сильного удара. — Защитник, помощник и просто друг…

Пытаясь утихомирить «отбитые» мысли, крепко зажмуриваюсь, но неожиданно громкие вопли разбойников, а затем и их визгливые вскрики заставляют меня распахнуть глаза, чтобы тут же в ужасе замереть.

Зелёный монстр, размером с упитанного быка, играючи хватает передними шипастыми лапками сначала Мухра, а затем и Кайку и, не прикладывая особых усилий, запуливает их куда‑то в небесную высь. Лишь спустя несколько секунд издалека слышатся два глухих удара.

— Кажется, теперь воевода точно сможет снять со столбов пару листовок… — бормочу я ошеломлённо, пялясь на гигантское лупоглазое существо с длинными усиками, которое начинает медленно наступать на меня.

— Мама… — пищу я едва слышно и, наконец, спасительная темнота обморока скрывает меня от этого ужаса.