Глава 5

Следующее утро наступает ни свет, ни заря. Агнесса будит меня, соблазняя аппетитно пахнущим завтраком. Никогда бы не подумала, что от тыквенной каши с редкими вкраплениями пшёнки у меня побегут неудержимые слюнки.

— Как спалось? — невзначай спрашивает хозяйка лесной хижины, наполняя глиняные стаканы ароматным взваром.

— Отлично! — искренне бормочу я, гоняя по рту слишком горячую кашу. — Спала как младенец!

Сама удивляюсь, как твёрдая лавка, выделенная мне знахаркой накануне, смогла меня столь быстро убаюкать. Даже ортопедический матрас, подаренный родителями на день рождения, справлялся с этой задачей куда хуже.

— Вещи твои так до конца и не просохли… — недовольно качает головой женщина, щупая растянутые на верёвке возле очага джинсы, свитер и пальто. — Надевать их нельзя, продрогнешь и захвораешь. Да и моя одёжа тебе не в пору придётся… — окидывает она меня внимательным взглядом.

Я ей лишь согласно на это киваю. Знахарка значительно ниже меня ростом и куда более стройная. Тело её больше подходит нескладной девочке-подростку, нежели взрослой женщине, да ещё и матери почти взрослого сына.

Задумавшись, Агнесса начинает что-то активно искать в небольшом, расписанном яркими красками, сундуке.

— Вот, — вытащила она на свет нечто отдалённо напоминающее грязно-зелёное платье, — я его носила, когда Вольхом брюхатая ходила, должно тебе налезть.

Наряд доброй женщины действительно приходится мне почти в пору, вот только верхняя его часть столь сильно обтягивает мою грудь, что я со страхом смотрю вниз. Кажется, что в любую минуту ветхая ткань может лопнуть. Да и длина его едва ли достаёт мне до середины икр.

— Ты портки не сымай… — качает знахарка головой, оглядывая меня с сомнением, — всё ж теплее будет. Шапку нахлобучь да поверх зипун Вольха накинь, от греха подальше, — прищурившись, оглядывает она мой обтянутый бюст. — Сынок мой из этой одёжы ещё прошлой зимой вырос. Раздувается, что на дрожжах поганец! — с гордостью поминает она своего отпрыска.

— Спасибо, — забавно ухмыляюсь я, оглядывая свой новый образ.

Выгляжу я донельзя странно, но меня сейчас это мало волнует. Главное — чтобы было тепло и не слишком странно для местного люда.

— Чудачка! — осмотрев меня, хихикает Молчун, особое внимание уделив красным ботинкам, торчащим из-под серых штанин.

Благо с моей обувью дела обстоят куда лучше, чем с одеждой. Права была бабуля, когда говорила, что хорошую обувь можно носить веками; в моём же случае скорее мирами или по мирам — всё едино…

— Ну пойдёмте, — поторапливает нас Агнесса. — Мне к Радгеру до открытия его лавки успеть надобно. А он обычно у нас ранняя пташка…

— А кто такой Радгер? — ступая за знахаркой, тихо спрашиваю я. Не ради любопытства, а скорее, чтобы заполнить гнетущую тишину в дороге.

Попутно жадно вдыхаю прохладный воздух, напитанный влагой и свежестью. Кажется, так пахнет сама осень.

Лёгкий туман витает меж тёмных стволов просыпающихся деревьев, и я стараюсь поспевать за маленькой женщиной, идущей донельзя быстро. Потеряться в этом лесу я точно не хочу.

— Радгер-то, — на ходу отвечает мне Агнесса, — это хозяин лекарской лавки. Я ему три раза в седмицу травы да настои отношу. Платит, конечно, немного, но всё ж справнее выходит, чем самой на базаре стоять.

— Отчего же?

— Дык царь наш указ издал, что все места на базаре нынче платные. Хочешь торговать — плати деньгу, а ежели нет продаж, так всё равно плати. Кого волнует, что никому сегодня твои настои от запора не пригодились⁈ И сумма, скажу я тебе, нехилая. Мне нужно целую седмицу торговать, чтобы эту пошлину оплатить при условии хороших продаж, конечно… Посему мне проще Радгеру свои заготовки сбагрить и монеты, хоть и скудные, получить. А уж он там сам с ними разберётся.

— Что ж, ваш царь не поддерживает индивидуальных предпринимателей? — искренне хмурюсь я, не понимая логики драконовских мер.

— Чего?

— Дрючит он вас так почему? — стараюсь я объяснить Агнессе суть своего вопроса. — Он же как правитель наоборот должен вам помощь оказывать, а он лишь жизнь усложняет…

— Ну так, — задумчиво чешет макушку знахарка, — на то он и царь, чтоб указы строчить.

— Будто бы он сам их пишет… — насмешливо фыркаю я.

— Сам не сам, а за неисполнение царского волеизъявления у нас в Пославье наказание строгое — тридцать три плети на главной площади да крупный штраф.

— Плеть? — в шоке останавливаюсь я посреди молчаливого леса. — Что за дикость?

— А за оскорбление Горислава Победоносного можно и казнь схлопотать…

— Это шутка? — не верю я серьёзной женщине, всматриваясь в её зелёные глаза. — Что за самодурство такое? Зачем вы терпите этого тирана на престоле, почему не свергнете?

— Народ Горислава чтит и побаивается. Он и раньше был суров, а после войны с Кабзекской волостью стал ещё более грозен да подозрителен. Говаривают, что непросто ему далась та победа; ежели бы не воевода Демьян, так бы и неизвестно, под кем бы сейчас ходили. Шибко справный Каменный воин, хитростью ворогов смог вокруг пальца обвести и помочь Гориславу победу выгрызть. За то мы их дюже славим и уважаем, а любые неудобства в жизни лишь временные… Так наш царь всегда говорит. Знамо дело, трудная жизнь после войны на наших землях, нужно восстанавливать царство. Разве можем мы супротив этого пойти⁈

— И сколько ж эти ваши непростые времена продолжаются?

— Так почитай годков десять уж, ежели не больше…

— И что ж этот ваш великий правитель не может за столь длинный срок свои владения восстановить и порядок навести, чтобы народу его жилось легче⁈ Думается мне, отменный лгун ваш Горислав, только о своём седалище и печётся…

— Запомни, — недовольно качает головой Агнесса, продолжая свой путь, — про нашего царя либо хорошо, либо ничего!

— Это мы ещё посмотрим… — уверенно шепчу я, кинув косой взгляд на притихшего фамильяра.

Он был сегодня необычайно молчалив и задумчив, но, кажется, с моими мыслями богомол был полностью согласен.