18. Она

…Сегодня мой день рождения! Я так долго ждала этого дня! С самого утра как на иголках — все должно пройти идеально! Внутри все поет, а в животе, кажется, завелся целый рой бабочек! Стоит мне подумать о Германе, и они словно вырываются на свободу. Какой же он замечательный! Только мой! Любимый!

Хорошо, что отец уехал, а мать, как всегда, занята очередным приемом, который нужно организовать на лучшем уровне. Быстро одеваюсь и спускаюсь в столовую.

— Снежа, доброе утро! — приветствует меня дядя Витя — начальник безопасности отца. Когда папа уезжает, он всегда остается у нас в доме. Хотя и без того частенько бывает тут.

— Доброе!

— С днем рождения, кроха! — улыбается он, кладя передо мной небольшой сверток.

— Спасибо! — бросаюсь ему на шею. — Большое-большое!

— Расти умной девочкой, — говорит он.

Быстро поев, убегаю к себе в комнату. Сегодня я собираюсь сбежать от своей охраны под носом у дяди Вити. Страшно до одури, но то, ради чего все затевается, стоит того. Одеваюсь и подхожу к зеркалу — разглядываю свое отражение, пытаясь представить, как буду выглядеть через полгода. Кладу руки на живот и начинаю глупо улыбаться — никто не сможет помешать нам стать счастливыми! Несмотря на мой страх, все проходит как нельзя лучше — в торговом центре я и правда успешно скрываюсь от охраны, затерявшись в лабиринтах магазинов. В одном из женских туалетов оставляю свой телефон — уверена, как только меня хватятся, начнут пробивать по нему. Заодно переодеваюсь и натягиваю черноволосый парик и делаю темный макияж. Добираюсь до крытой парковки, стараясь идти непринужденно, не оглядываясь по сторонам.

— Снежинка! — раздается негромкий голос.

Оборачиваюсь и бегу к тому, кого люблю больше жизни.

— Герман!

Он подхватывает и кружит меня.

— Тебя не узнать, — восхищенно говорит.

— А ты мне не верил, — фыркаю в ответ и целую любимого.

Он отвечает мне со всей страстью. Мы с трудом отрываемся друг от друга.

— С днем рождения, любимая…

— Спасибо!

Парень достает небольшой пакетик и отдает мне. Рассматриваю его с недоумением. Герман помогает раскрыть и вытаскивает простую цепочку с кулоном в виде снежинки.

— Это тебе, — шепчет, надевая ее на меня. — Если родится дочка — подарим ей на совершеннолетие. А если сын…

Но я не даю ему договорить — целую в губы, потому что просто не могу сдержать чувства, что рвутся наружу. Как же я его люблю! Какой же он настоящий и самый лучший!

— Ты уже сделал мне один подарок, — шепчу в ответ, — сделай второй — забери меня с собой.

— Как и обещал, любимая!

Мы снова целуемся, как сумасшедшие. Всего пару дней не виделись, а такое чувство, что пару месяцев. Наверное, это во мне говорят гормоны.

— Времени мало, — говорит он. — Я взял машину у друга.

— Отлично! — радуюсь я.

Мы идем к дальней стене, держась за руки. Меня распирает от счастья! Даже не верится, что все вот так отлично складывается. Когда до автомобиля остается пара шагов, на парковку с двух сторону въезжают темные машины. Герман резко притягивает меня к себе, пряча за спину. Внутри поселяется плохое предчувствие, и я что есть силы вцепляюсь в его руку.

— Давай сбежим, — прошу его.

Из машины выходит Андрей — охранник отца, а за ним и сам отец.

— Снежана! — резко произносит он, так, будто я собака, а он дал команду. — Иди ко мне!

— Здравствуйте, Дмитрий Васильевич, — смело произносит Герман. — Снежана останется со мной.

— Щенок! — презрительно фыркает родитель. — Ты кем себя возомнил?! Даю последний шанс уйти по-хорошему.

— Я не отступлюсь от любимой женщины, — упрямится тот.

— Твое право.

Понимаю, что дальше будет только хуже, поэтому дергаюсь вперед и встаю между Германом и охранниками.

— Нет! — кричу я. — Отец, хватит!

— Снежана! — рычит он. — Быстро уйди с дороги!

— Я никуда с тобой не пойду, — твёрдо произношу. — Это мой выбор. Уважай его.

Сердце гулко стучит, а в крови столько адреналина, что хватит на много лет вперед. Но я смело смотрю отцу в глаза. Либо я отстою сейчас свою любовь, либо никогда не смогу стать свободной под его гнетом.

— Ты делаешь только хуже, — сухо произносит он, — не усложняй ситуацию. Пока еще мы можем разойтись мирно.

— А если нет? Что ты сделаешь? Убьёшь нас здесь? — выкрикиваю я. — Я совершеннолетняя! И я сама могу решать с кем мне быть!

— Ошибаешься, — зло цедит отец. — С кем и когда ты будешь — решать мне, дочка.

Собираюсь ответить, но в этот момент сбоку меня кто-то резко хватает и грубо оттаскивает в сторону, а на Германа налетают двое охранников. Он пытается держаться, но куда ему до бывших спецназовцев.

— Нет! — кричу я. — Не трогайте его! Я запрещаю!

Отец подходит ко мне и, наклонившись, говорит:

— Ты никто без меня, Снежана. Запомни это. Твой голос, твои слова — ничто. Смысл твоей жизни — выполнять то, что я скажу. Уяснила?

Меня трясет от злости, и я совершаю абсолютную глупость — плюю в лицо собственному отцу. Он презрительно кривится, достает платок и демонстративно вытирает лицо.

— Действуйте, — тихо говорит он.

Понимаю, о чем он, только когда двое ставят Германа на колени. На его лице злость, из рассечённой брови течет кровь, а сам он потрепан. Любимый едва успевает взглянуть на меня, как один из амбалов отца приставляет к его виску пистолет и нажимает курок. Звука почти нет, но я вижу, как Герман заваливается на бок, и не верю…

Нет, нет и нет!

— НЕТ! — кричу я и бьюсь в крепкой хватке какого-то мужика. — Герман! НЕТ! Будь ты проклят! Ненавижу!

— Это был твой выбор, дочь, — холодно произносит отец. — Ты же сказала, что хочешь выбрать сама. Его смерть — твоя вина.

Внутри зарождается ураган эмоций. Мне хочется столько сказать, столько сделать! Хочется причинить ему боль в ответ! Заставить корчиться в муках за то, что он только что сделал, но шею что-то колет, и сознание начинает уплывать.

Прихожу в себя в странном месте, вокруг странного цвета стены — светло-голубые. У меня дома не такие. И обстановка не та. Медленно обвожу глазами комнату и понимаю, что я вовсе не дома. Пытаюсь сфокусировать взгляд и подняться.

— Тише-тише, — кто-то быстро начинает говорить сбоку. — Вам нельзя вставать.

С большим трудом поворачиваю голову и вижу молодую женщину в форме врача.

— Где я? — хрипло выдавливаю.

— В клинике, — отвечает она. — В палате.

— Что со мной? Почему мне нельзя вставать?

— Последствия чистки, — осторожно поправляет мне подушку. — Не все прошло гладко. Поэтому вам прописали постельный режим еще несколько дней.

— Чистки?

Судорожно хватаюсь за странное слово — в памяти начинают всплывать последние воспоминания — побег, Герман, отец…

— Ну да. После аборта. Срок немаленький все же.

— Мне сделали аборт? — едва слышно выговариваю я.

Врач тяжело вздыхает.

— Ваш отец предупреждал, что вы можете не обрадоваться. Но ведь это было ваше решение…

Она продолжает говорить, я вижу, что ее губы двигаются и, кажется, даже звук идет. Но я будто в вакууме.

Аборт… Моего ребенка больше нет… Нашего ребенка…

Кладу руки на живот и беззвучно плачу. Тот, кто зовет себя отцом, лишил меня не просто выбора, он лишил меня всего.

— Ну тише-тише, — прорываются слова врача сквозь вату. — Еще будут детки. В следующий раз не струсишь, решишься рожать.

Отворачиваюсь от нее. Не хочу никого видеть. Перед глазами снова тот день, тот самый миг… Выстрел…

НЕТ! Герман, нет!..