22. Она

— Снеж, давай успокоимся, — просит он. — Чего ты заводишься?

— Не смей за меня решать!

— Хорошо. Я понимаю — отец всегда запрещал тебе выбирать самой. Но чего ты хочешь? Правда хочешь всю жизнь провести в бегах? Не имея дома и семьи? Оглядываясь по сторонам и ожидая, что тебя найдут?

Отвожу взгляд, понимая, что слова-то попали в цель. Но вместо того, чтобы признаться и найти решение, перевожу тему.:

— Как ты узнал, что Игнатов мой отец?

— О, это был интересный опыт, — с очевидным сарказмом отвечает мужчина. Он не пытается сократить расстояние между нами. Просто стоит и смотрит на меня.

— Расскажешь?

Взгляд Руса мрачнеет. И это настораживает. Неужели и ему досталось от моего дерьмового папаши?

— Меня с ним познакомил отец. Сказал, что Дмитрий Васильевич ищет мужа для своей дочери. — Не сдерживаюсь и фыркаю — очень на него похоже. У нас товар — у вас купец. Все ради бизнеса! — Я не собирался соглашаться, но на пикнике он снял футболку, и я увидел родимое пятно. Это было сразу после того, как ты сбежала от меня из клуба.

До меня с трудом, но все же доходит весь комизм ситуации.

— И ты решил, что его дочь — это я?

— Решил, — вздыхает он. — Тем более что Игнатов подтвердил, что у дочери тоже есть семейная отметка.

— А потом?

— А потом я познакомился с твоей заменой, — неохотно признается Руслан.

— Видимо, замена оказалась неплохая, — вырывается из меня раньше, чем успеваю подумать о том, что сказала.

Краснов удивленно вскидывает брови.

— Ты ревнуешь?

— Больно надо, — фыркаю в ответ. Но он улыбается, как чеширский кот.

— Снежа-а-а, — тянет он мое имя и делает шаг навстречу. — Ты и правда ревнуешь.

— Не трогай меня, — дергаюсь в сторону, но уже поздно — его руки прижимают меня к нему. — Хватит…

Он не делает резких движений, не пытается воспользоваться положением. Лишь обнимает со спины.

— Я случайно увидел его, когда ее кофта задралась. Мы были в беседке на территории вашего дома. Поверь, уже тогда я думал только о тебе.

Мое самолюбие, естественно, празднует, но я не собираюсь показывать, что готова сдаться от его слов.

— Да мне плевать. Хоть переспали. Я тоже свободная женщина.

Хватка резко становится крепче.

— А вот об этом забудь, радость моя, — хрипло произносит он, наклоняясь ко мне. — Ты теперь со мной. И если в остальном я готов принимать и обсуждать твой выбор, то в этом вопросе — забудь об этом!

Хочется растечься розовой лужицей. Вот правда! Но я старательно держу лицо.

— Тоже мне, самец нашелся, — шиплю в ответ.

Он резко разворачивает меня и смотрит в глаза.

— Снеж, ну что не так? Я же вижу, что мои чувства взаимны. Да, у нас как-то все стремительно. Но давай попробуем?

— Может, я не хочу? Говорю же — ты слишком самоуверенный.

Он слабо улыбается.

— Ты, как ежик, выпускаешь иголки, и я могу понять почему. Но прошу — дай нам шанс. Хотя бы один.

Молчу. Его взгляд обладает каким-то странным магнетизмом — смотрю ему в глаза и будто пропадаю. Готова согласиться на что угодно. И от такой зависимости становится страшно. А еще страшно, что он не знает всей правды обо мне. И раз уж привел друзей, чтобы помочь мне, значит намерения и правда серьёзные. Ведь он понимает, как опасен мой отец. И если уж это оттолкнет его, то пусть сейчас. Когда он еще в безопасности.

— Ты не все обо мне знаешь, — тихо говорю я.

— Так расскажи, — нежно просит он. — Я приму тебя такую, как есть.

— Уверен? — поднимаю на него взгляд и пытаюсь сдержать слезы, стоящие в глазах.

— Уверен, — твёрдо произносит Руслан.

— Когда мы с Германом хотели сбежать, я была беременна, — говорю срывающимся голосом. — После того, как его… В общем, мне что-то вкололи. А очнулась я уже в клинике, где мне сделали аборт. Операция прошла с осложнениями, и, возможно, я не смогу больше иметь детей.

Взгляд Краснова темнеет, и во мне что-то обрывается. Я все жду, что он отойдет. Скажет, что ему жаль. Выдаст себя хоть чем-то. Но он молчит и шумно дышит.

— Ублюдок, — цедит он, явно сдерживаясь. — Не знаю, что придумают Яр с Демычем, но он заплатит — поверь мне.

Меньше всего меня волнует, настигнет ли кара того, кто записан у меня в свидетельстве о рождении отцом. Меня волнует другое.

— Ты слышишь? Я не смогу иметь детей!

— Во-первых, не факт, а во-вторых, даже если и так — думаешь, сбегу из-за этого?

— Это ты сейчас так говоришь. Через пару лет задумаешься о потомстве, а я… Я не переживу еще одного разрыва.

Закрываю глаза, чтобы не видеть его разочарования во мне. Слезы больше не сдерживаются — текут по щекам. А Рус их осторожно вытирает.

— Какая ты все-таки глупая, Снежа. Думаешь, сможешь меня этим оттолкнуть?

— Ты не слышишь меня! — возмущаюсь, снова взглянув на него. — Я же…

Он кладет мне палец на губы.

— Тшш… — говорит он. — Ты видела Демьяна? Они с Мирой живут счастливо уже не один год. А она не может иметь детей.

— Но это не значит…

— Вот ведь упрямая, — злится он. — У них две замечательные дочки! И все у них хорошо!

— Что ты имеешь в виду? — нервно сглатываю я.

— Что все решаемое, Снеж. Было бы желание. У меня оно есть. А у тебя?

У меня нет сил ответить. Я просто тянусь к его губам и прижимаюсь своими. Рус тут же отвечает, вовлекая в настоящий страстный поцелуй.

— Будем считать, что это было «да», — говорит он, когда мы, наконец, отрываемся друг от друга.