24. Он

Летову стелим в гостиной — благо, диван там широкий и комфортабельный. Поднявшись наверх, мы заходим в ту спальню, где я нашел Белоснежку. Она нерешительно замирает у шкафа.

— Ты будешь ночевать со мной?

— А ты предполагаешь иной вариант? — усмехаюсь в ответ.

Она отводит взгляд и краснеет! Краснеет! Я даже несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что это так. После нашего откровенного секса эта девочка до сих пор стесняется. Просто восхитительно! Подхожу и поднимаю ее лицо.

— Ты этого не хочешь?

— Чего? — кажется, даже голос ее чуть дрожит.

— Ночевать вместе. Ты боишься?

— Ничего я не боюсь, — дерзко задирает подбородок вверх. — С чего мне бояться?

Усмехаюсь и притягиваю к себе, чтобы обнять.

— И правильно. Не бойся меня. Я не причиню тебе боль.

— Обещаешь? — глухо спрашивает она.

— Обещаю!

— Если ты надеешься на… — она сглатывает и прочищает горло, — на секс, то придется тебя расстроить. Мы не одни в доме…

— То есть тебя останавливает только это? — хитро улыбаюсь, отстраняясь, чтобы снова видеть ее лицо.

Она молчит в ответ. Только дышит чуть чаще. Едва ощутимо обвожу контур ее губ, спускаюсь к шее, ключице. Вижу, как в ее взгляде начинает загораться желание. И это просто фантастически красиво.

— Мы можем сделать это очень тихо, — шепчу я, чуть наклонившись к ней. — Сможешь не проронить ни звука?

Она шумно вдыхает, когда моя рука спускается к груди, и она вцепляется в мои плечи.

— Хотя может ты права, и нам лучше воздержаться? — спрашиваю я, отстраняясь, прекращая ласкать девушку.

Вскидывает на меня затуманенные желанием глаза. Вот она, моя девочка! Дикая и необузданная. Такая, какой я увидел ее в первый раз. Она резко дергает меня за футболку и набрасывается на меня с поцелуем. Развязно. Пошло. Влажно. Член тут же становится каменным в штанах, а руки ложатся на упругие женские ягодицы.

— Посмотрим, кто еще не сможет быть тихим, — шипит мне в губы в перерыве между поцелуями. — И ты не закрыл дверь.

Отвлекаюсь только на пару мгновений — исправить собственную оплошность и вернуться к ней. Хоть какое-то подобие звукоизоляции. Хотя Ярослав наверняка сидит в наушниках и строчит свой очередной суперкод. Стаскиваю с себя футболку и отбрасываю в сторону. Замечают, каким взглядом Снежа окидывает мое тело, и многозначительно ухмыляюсь.

— Сегодня ты не сбежишь, — обещаю ей.

— Уверен? — дерзко спрашивает она.

— Более чем, — говорю перед тем, как стянуть с нее бесформенное не то платье, не то тунику.

Под ней оказывается довольно простое хлопковое белье черного цвета. И будь я проклят — но это заводит меня куда сильнее, чем любая другая женщина в эксклюзивном кружевном белье от Виктории-сикрет.

Она дергается прикрыться, но я вовремя перехватываю ее руки.

— Уже не такая смелая?

Девчонка принимает мой вызов и, высвободив руки, начинает расстегивать ремень. Я не отстаю от нее. Еще несколько минут — и мы оба остаемся в белье. Сейчас, когда разум затуманен страстью, я вдруг замираю и не шевелюсь. Осматриваю ее снизу вверх и обратно. Поднимаю глаза и натыкаюсь на неуверенный взгляд. Нет, я все-таки непроходимый идиот…

— Ты такая красивая, — говорю, чтобы она выкинула из головы все, что успела надумать. — Не могу насмотреться на тебя.

Она несмело улыбается и делает маленький шаг навстречу. Подхватываю ее на руки и отношу на постель. Сегодня я планирую как следует насладиться нашей близостью. Без спешки. Не отвлекаясь ни на что. Снежа очень отзывчивая — все еще пытается сдерживать стоны, закусывая губы. И это лишь сильнее заводит, распаляет желание, которое и так на пике. Мне кажется, никого и никогда я не желал так сильно, как ее.

Поцелуи и ласки заставляют упрямицу пусть и тихо, но все же застонать. Ловлю ее взгляд и победно ухмыляюсь.

В ее глазах тут же появляется вызов, и она ловко выворачивается из моих объятий. Покорно позволяю ей оседлать себя и жду, чтобы узнать, что задумала Белоснежка. Ее губы припухли от поцелуев, а в глазах горит неистовое желание и похоть. Она демонстративно облизывает губы и опускается к моей груди. Мучительно медленно прокладывает дорожку из поцелуев. Ловлю ее, пытаясь остановить, понимая, к чему все идет. Но не сегодня. Сейчас мне хочется ласкать ее, дарить удовольствие ей. Чтобы перетереть в памяти тот ужас, что она переживает в кошмарах, то, через что проходит из года в год. Но Снежа упряма.

— Лежи смирно, — рычит моя тигрица, полоснув ногтями по животу.

Шиплю от неожиданности. Не успеваю опомниться, как член оказывается в плену ее теплого рта. И это просто охренеть как прекрасно. Девушка набирает темп, и кажется, что я вот-вот позорно кончу на первой же минуте.

— Снежа, — хриплю я, — погоди.

Она останавливается и, не выпуская мой орган изо рта, вопросительно смотрит на меня. Наверное, я не видел ничего порочнее этого. Эта женщина просто космос какой-то! Неизведанная, далекая и такая… бесконечно прекрасная. Тяну ее за руки, надеясь, что она верно истолкует мою просьбу — ведь говорить сейчас я могу с огромным трудом.

— Уже сдаешься? — хитро спрашивает она, поднимаясь выше.

— На твою милость, — соглашаюсь и целую ее.

Она с жаром отвечает мне, а я подтягиваю ее бедра еще выше. Снежа понимает и направляет в себя член. И наконец-то я снова погружаюсь в нее.

Кайф! Это слово очень и очень отдаленно передает то, что я испытываю. Она лишь едва начинает двигаться, а у меня уже крышу рвет. Такими темпами я совсем недолго выдержу. Мы встречаемся взглядами, и я вдруг замираю.

— Защита… — говорю я. — Надо достать…

Уже тянусь, чтобы исправить свою оплошность, но она останавливает меня, укладывая обратно.

— Я регулярно сдаю анализы. А после тебя у меня никого не было, — признается девушка.

— Я не о том, — возражаю в ответ.

Она тут же напрягается и уже собирается слезть с меня, но я вовремя останавливаю ее.

— Что опять надумала себе?

— Ты не хочешь детей, да? Понимаю, шанс невелик. Да и нельзя вот так, но…

Приподнимаюсь и прижимаю к себе. Так мы и сидим в обнимку — ее ноги сцеплены у меня за спиной, а руки закинуты за шею.

— Ты правда готова к последствиям? Или просто стремишься заполнить пустоту?

Она вдруг всхлипывает, и я отстраняюсь, чтобы видеть ее лицо.

— Это моя вина, понимаешь?

Я осознаю, что она все-таки не выговорилась. Мы так торопимся утолить нужды тела, но сейчас куда важнее ее израненная душа. Чувствую, что желание уже ушло в ноль, и мой орган просто выскальзывает из Снежи, но мне плевать. Слезы на ее глазах — вот что меня волнует сейчас.

— Нет, Белоснежка, не твоя. Это вина твоего ублюдка-отца. И только его!

— Я могла его спасти, — рыдает она. — Могла согласиться на его условия и уйти с ним. Я рискнула ради ребенка, понимаешь? Я хотела, чтобы у него был отец… Герман…

Я глажу ее по лицу, стираю слезы, что ручьем катятся из глаз. Мое сердце рвется на части от ее боли. Я мечтаю забрать ее себе. Наверное, так и выглядит любовь — когда тебе больно за другого, когда хочешь разделить с ним все — даже самое плохое и печальное.

— Не могла, милая. Уверен, он бы не отпустил его.

— Я могла! — упрямится она.

— Ты была молодой доверчивой девочкой, — убеждаю ее. — Ты не можешь и дальше жить с этим грузом.

— Я так устала, — шепчет она, кладя голову мне на плечо.

— Ты должна простить себя, Снеж. Это в прошлом. Его не изменить.

— Но я так хочу этого.

— Знаю, малыш, знаю, — целую ее в висок. — И если бы мог, я бы все отдал для этого.

Никогда не замечал за собой склонности к сопливой романтике. А поди ж ты — сижу и несу как раз такое.

Она снова всхлипывает. Меняю позу и укладываю ее на кровать. В конце концов, нам и правда стоит выспаться. Подгребаю ее поближе и обнимаю. Снежана вцепляется в мою руку и держится так крепко, что у меня сердце сжимается. Бедная моя девочка… Поверь, твой отец заплатит за все. Я пока не знаю, как мы это провернем, но обязательно что-нибудь придумаем.