36. Она

Через пару часов ко мне снова приходит дядя Витя. В руках у него поднос, который он ставит на прикроватный столик.

— Тебе стоит поесть: голодовка — плохая идея. — Но я лишь молча смотрю в окно. — Может, поговорим? — предлагает он.

— Уходи, — тихо отвечаю я.

Мне так больно, что я не хочу, чтобы делали еще больнее. А это неизменно случится. Я и так ломаюсь под гнетом вины за смерть Германа. Теперь еще и Руслан, которого я втянула во все это. Для меня слишком много, слишком остро. Слишком по грани… Закрываю глаза, надеясь, что мужчина верно истолкует мое нежелание говорить.

— Что бы ты ни думала — я защищал тебя, как мог.

— Уходи, — упрямо шепчу я.

Его слова — яд, растекающийся по венам. Мне сложно вытравить из головы образ того добродушного дяди Вити, который в детстве качал меня на руках, помогал залезать на дерево и учил держать удар в драке. Сложно выдрать из себя эмоции, которые я испытывала к нему. Сложно принять, что он — предатель…

— Пойми, я не мог ослушаться, — тихо говорит он.

Мне так хочется верить ему — пусть скажет, что отец шантажировал его, что заставил. Это поможет, правда. Я смогу поверить и снова протяну ему руку. Или хотя бы очень буду стараться.

— Почему?

— Это моя работа, — отвечает он неохотно.

Но я знаю, что это — самая настоящая правда. Дядя Витя — профессионал. И он будет верен до конца. Вот такой вымирающий вид. Для него данное слово — не пустой звук. И мне бесконечно жаль, что слово он дал не мне, что теперь мы по разные стороны баррикад. Точнее — так было всегда. Просто теперь я об этом знаю.

Тупая боль пульсирует внутри. Понятия не имею, как соберу себя заново этот раз. Я и не хочу этого. Попробовав счастье, вкусив его, познав, как это — снова быть живым, мне не хочется больше возрождается. Потому что рядом не будет его. Потому что меня просто используют как куклу — продадут тому, кто даст лучшую цену. И все. И если это нужно, чтобы Руслан был в безопасности — я согласна. За такой короткий промежуток времени он стал для меня ближе всех, кого я знаю. Я готова стать послушной куклой, выполнять приказы отца, но я не обязана быть счастливой.

Потому что мое счастье — в нем, в мужчине с озорным взглядом и непослушными волосами. В том, кто хитро улыбается утром, кто обнимает так, что сердце замирает и пропускает удар. Кто никогда не будет рядом…

— Уходи, — повторяю я.

И на этот раз дядя Витя, наконец, выполняет мою просьбу. Закрывает дверь и поворачивает замок.

Я снова под замком. Как когда-то давно в доме с белыми стенами… Закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания: как день за днем проклинала тот день, проклинала отца и молила Бога о смерти. Я готова была на что угодно, лишь бы боль, которая рвала на куски, прекратилась. Но стоило перестать давать мне лекарства, как кошмары возвращались, и я металась, кричала, царапала себя. Врач только неодобрительно качал головой, прописывая новые препараты. И так по кругу. Пока однажды ко мне не пришел незнакомый мужчина. Он задавал много вопросов, похожих друг на друга. Я устала отвечать, но он все спрашивал и спрашивал, заставляя вспоминать поминутно тот кошмар, который мне снился. Он назначил мне какой-то курс, сказав, что это экспериментальная программа. И может мне помочь.

Через пару месяцев мне и правда стало лучше — я спала без кошмаров и снотворного. И меня решили выписать. Именно тогда я решилась сбежать. Точнее, мне позволили…

Кошмары вернулись на первую годовщину. Я как раз заканчивала смену в отеле — работала уборщицей. Взгляд зацепился за календарь, и я вдруг четко осознала, что сегодня ровно год, как Германа не стало. В ту же ночь у меня произошел первый приступ. В панике я позвонила дяде Вите. Он приехал спустя несколько часов и привез какие-то таблетки. С тех пор раз в год у меня случались кошмары, которые приходилось купировать теми самыми препаратами. И только в этот раз я справилась без них… Потому что рядом был он.

Ложусь на постель и сворачиваюсь в позу эмбриона. Перед глазами снова он — Руслан. Мужчина, сумевший растопить лед, которым я окружила свое сердце. Мужчина, которому я отдала всю себя.

Я больше не сдерживаюсь слез — мне плевать, увидит ли кто-то. Сегодня я оплакиваю очередную потерю в своей жизни. Сегодня начнется новый отсчёт. Сегодня — день, когда я потеряла надежду.

Несмотря на усталость, заснуть так и не получается. За окном светает, слышу, как по коридору кто-то пару раз проходит. Новое утро. Новый день. Время течет медленно, но мне плевать. Теперь нет смысла куда-то спешить. Апатия медленно, но верно завладевает моим сознанием. Наверное, именно поэтому я не реагирую, когда щелкает замок, и в комнату кто-то входит.

— Ты не поела, Снежок, — говорит с осуждением знакомый голос.

Даже не вздрагиваю от неожиданности. Ну не поела и не поела. Значит, не захотела. Стоило ли ради этого подниматься ко мне?

— Идем, отец зовет, — снова заговаривает мой тюремщик.

Вздыхаю, но все же подчиняюсь. Вчера мне очень четко дали понять к чему может привести мое непослушание. А я не хочу проблем для Руса. Хватит и того, что он оказался втянут во все это. Мы идем к лестнице: я впереди, дядя Витя — за мной. Начинаю спускаться, машинально опускаю взгляд и замираю.

Руслан. Здесь. Живой. Не может быть…

Первая мысль — приехал за мной! От этого сердце срывается вскачь, а я готова броситься к нему через три ступеньки. Но вслед прилетает следующая мысль, которая тут же отрезвляет не хуже ведра холодной воды.

Он здесь, в доме отца. Значит ли это, что меня ждет очередной жестокий урок, чтобы взрастить во мне послушание?

Чувствую несильный тычок в спину и на ватных ногах спускаюсь вниз. Папаша что-то говорит, но я не разбираю слов — он просто белый шум для меня. Потому что все внимание приковано к нему — к Руслану. Мы не виделись всего одну ночь, а я уже соскучилась так, что, кажется, даже руки болят от желания прикоснуться к нему. Несмело подхожу к хозяину дома, не отрывая взгляда от Руслана. Наверное, именно поэтому то, что происходит дальше, оказывается для меня полной неожиданностью — я даже пикнуть не успеваю, как оказываюсь рядом с папашей и чувствую что-то холодное у виска. Вижу, как у Краснова округляются глаза, а на лице отражается настоящая паника.

— А вот теперь обсудим условия, — раздается холодный голос у меня над ухом. Заодно узнаем, так ли ценна для тебя жизнь моей дочери.

До меня начинает доходить, что это не игра, что нечто холодное — это пистолет. И в этот раз выстрелят в меня. Нервно сглатываю — еще недавно я мечтала, чтоб бесполезное существование прекратили. А вот теперь… Оказывается, я вовсе не хочу умирать. Мне мало тех минут, что я провела с Русланом, мало тех взглядов, что у нас были. Слишком мало! Я хочу жить!

— Отпусти ее, — говорит Рус, не глядя на меня. Даже представить не могу, каково ему сейчас. Хотя нет. Как раз-таки могу.

— Непременно. Как только позвонишь отцу, чтобы он привез оригинал первого договора. Подписанного и заверенного.

— Ты ничего не добьёшься этим!

— Уверен? — усмехается папаша, тыкая мне в висок пистолетом.

— Она же твоя дочь! Опомнись! — срывается на крик Краснов, теряя привычную вежливость.

— У меня есть замена — ты же видел. И не познакомься ты с этой, даже не заметил бы подвоха.

— Договор не даст тебе того, что ты хочешь! — рычит любимый. — Не усложняй все!

— Ты сам все усложнит, щенок! — выплевывает тиран. — Мог бы без лишних выкрутасов отдать договор. Захотелось поиграть во взрослые игры? Что ж, так ставки повысились. Все, как ты хотел.

— Дмитрий Васильевич, — вдруг вмешивается дядя Витя, — с периметром что-то не так.

Отец отворачивается к нему, а дальше все происходит так быстро, что я не успеваю даже осознавать это. Вот папаша опускает пистолет, чтобы перехватить меня удобнее с другой стороны, вот меня кто-то резко толкает, и я едва успеваю выставить руки, чтобы смягчить падение. Вот слышится выстрел, и я резко оборачиваюсь — дядя Витя стоит практически вплотную к отцу, а на его животе расплывается красное пятно. Он ловит мой взгляд, и, кажется, улыбается.

— Прости, кроха, — еле слышно говорит он, а затем смотрит на своего работодателя, которому был столько лет предан.

У того на лице настоящее недоумение. А в следующий момент дядя Витя перехватывает пистолет, разворачивает на сто восемьдесят градусов и нажимает курок.

Второй выстрел звучит еще громче. Дверь резко слетает с петель, и в комнату врываются какие-то люди. Ко мне, кажется, подбегает Руслан и что-то говорит. Но мой взгляд замер на них двоих — дяде Вите и тиране, испоганившем мою жизнь. Один пытается держаться. А второй стремительно бледнеет. Похоже, начальник безопасности знает, куда нужно стрелять.

— Снежа! — доносится до меня как из-за пелены. Я никак не могу сфокусировать взгляд — я все еще вижу, как дядя Витя убивает отца. Этот кадр снова и снова проигрывается у меня в сознании. — Снежка! Ты меня слышишь?!

Кто-то трясет меня за плечи, но я все равно не реагирую.

— Выводи ее, — говорит знакомый голос.

Меня подхватывают на руки и выносят на улицу. Только там я, наконец, начинаю понимать происходящее. Первое, что по-настоящему вижу — Руслана.

— Как ты? — спрашивает он, беря мое лицо в ладони. В его глазах столько эмоций, что мне становится стыдно, что я ушла в себя и не отвечала.

— Нормально, — шепчу в ответ. Губы почти не слушаются, хотя я очень стараюсь.

— Отвези ее домой, — говорит Ярослав, подходя к нам.

Перевожу на него взгляд и не могу понять — разве он должен здесь быть?

— Марта приедет к тебе. И поможет.

— Но как же остальное? — спрашивает Краснов.

— Мы с Демычем разберемся. Отцу твоему позвонили.

— Спасибо, — кивает мой любимый.

Снова подхватывает меня на руки и несет к машине. Усаживает в салон, пристёгивает ремень и закрывает дверь. Он молодец. Сама бы я сейчас мало что могла бы. Мы едем молча. Руслан не пытается достать меня из той раковины, в которой я спряталась. Не потому, что не доверяю. Нет. Мне просто нужно время, чтобы осознать, что отца больше нет. Что все позади. Что я свободна…

Но какой ценой?

Мы поднимаемся в квартиру, я разуваюсь и иду сразу в ванную. Мне необходимо умыться, смыть с себя тот взгляд дяди Вити. Только сейчас до меня доходит, что я не знаю, чем все закончилось. Ведь они могли выжить… Оба…

— Рус, — зову мужчину, выходя в коридор. Тот сразу же выходит из комнаты. — Там… Как… — не могу подобрать слова, чтобы облечь мысли в нечто понятное.

— Мертвы. Оба, — понимает он. — Демьян написал, пока мы ехали сюда.

Закрываю глаза и прислоняюсь к двери. Руслан тут же подходит и приобнимет.

— Я не хотела, чтобы так, — шепчу под нос. — Не хотела смертей…

Меня начинает трясти — потому что я снова в том дне, когда звучит выстрел, когда папаша скалится. А затем падает вместо Германа… Резко открываю глаза и натыкаюсь на такой взгляд Краснова, что становится безумно стыдно.

— Прости, я что-то…

— Все в порядке. Я понимаю.

Раздаётся звонок домофона, и я вопросительно смотрю на дверь.

— Иди в комнату. Я скоро.

Не спорю, иду в спальню и сажусь на кровать. В моей жизни калейдоскоп событий. Все происходит слишком быстро. И я, привыкшая к постоянному одиночеству, постоянному бегству, просто не успеваю подстраиваться и адаптироваться. Слышу, как хлопает входная дверь, а затем тихий разговор в прихожей. Мне даже неинтересно кто там. Еще новостей я просто не выдержу.

— Снеж, это к тебе, — говорит Руслан.

Оборачиваюсь — на пороге стоит темноволосая женщина лет тридцати.

— Привет, — говорит она. — Я — Марта.

Перевожу вопросительный взгляд на хозяина квартиры. Тот одобрительно кивает.

— Я оставлю вас, — говорит он и уходит.

— Я — жена Ярослава, — поясняет новая знакомая и, подойдя к кровати, садится рядом. — Он сказал — у тебя был сложный день. Не хочешь поговорить об этом?