Глава 32

— Эй! Не гони… Полегче, зашибёшь…

Поморщившись, потянулась в узкой кровати. Натянув одеяло по самый нос, лениво открыла глаза: Яргара уже не было. Спать с ним на таком лежбище было сложно, теперь тело ломило от неудобной позы.

Голоса на дворе стали громче. Кажется, Эйгиль и Яргар.

— Ох, — с трудом села и огляделась. Солнечные лучи ещё были розовыми, даже петухи не успели прокричать, а эти двое уже трудились. — Вот же…

Встала на холодный пол и поёжилась. Подошла к высокой перегородке и заглянула за неё: отец Эйгиля и Олав ещё спали. Встав на цыпочки, быстро и бесшумно вернулась к кровати, с любопытством высматривая свою одежду. Торопливо натянула рубашку и штаны и всё также босиком бросилась на двор.

Выбежав на крыльцо, дёргано и небрежно на ходу заплетала волосы в толстую косу.

Только бы Яргар дров не наломал…

С каким же удивлением я увидела, что Яргар и впрямь колол… дрова. Эйгиль только успевал прихрамывать и складывать их в дровницу. Мой муж же усердно работал топором, молча и уверенно.

Эйгиль пытался шутить и казаться весёлым, но Яргар не вёлся. Только хмурил брови и ритмично заносил топор. Мышцы на его руках то и дело напрягались, а плечи, грудь и спина уже покрылись бисеринками пота, хоть на улице и было прохладно.

Увидев меня, Яргар на мгновение замер. Сжав губы, внимательно посмотрел на меня, хмуря брови. В последнее время он только так и выглядел.

Я неожиданно покраснела под тяжёлым и гнетущим взглядом золотистых глаз. Тепло стало обжигающим огнём, который едва ли не превращал меня в пепел. Заливаясь краской, не знала, что мне делать. Яргар же, никак не меняясь в лице, вдруг окинул меня таким взглядом, что мурашки по коже пошли.

— Кара? — Эйгиль махнул мне рукой. — Мы разбудили тебя?

— Нет, я сама встала. Пожалуй, пойду по твоим запасам, накрою на стол.

— Давай… — Эйгиль обеспокоенно посмотрел на Яргара, — давай я тебе помогу. Покажу что и где.

Яргар с тем же хмурым лицом продолжил колоть дрова, не издавая ни звука. Перетаптываясь на крыльце, боролась с желанием подойти к мужу. После вчерашнего вечера он и вовсе не напоминал того живого и заботливого мужчину, словно его подменили.

— Ну, чем ты нас радовать будешь? — Эйгиль подошёл к крыльцу. — Давно никто у нас не хозяйничал.

Вспомнив о гибели матери Эйгиля, смутилась и опустила взгляд. Чувство вины противно кольнуло где-то в груди острой иглой. С присвистом вздохнув, мило улыбнулась и посмотрела парню в лицо:

— Покажи, что есть. Придумаем… Вы-то с отцом небось всухомятку едите.

— Всухомятку или нет, но не голодаем, — Эйгиль поднялся ко мне и с трудом удержался от того, чтобы не коснуться моей руки. — Идём, пока отец и Олав ещё спят.

Закуток за обрезом ткани хранил настоящее богатство, Эйгиль оказался хорошим хозяином. Пока он подбрасывал дров в печь, чтобы стало жарче, я внимательно изучала широкие полки с мешочками, крынками и прочей утварью. Любопытно приоткрывая крышки, водила носом и прикидывала, что будет быстрее всего.

— Я рад, что ты жива, Кара. И что мы увиделись.

Затаив дыхание, выбрала мешок с крупой и стала искать что-нибудь еще. Оборачиваться к Эйгилю у меня не было сил, просто не смогла бы посмотреть ему в глаза.

— Я тоже рада, что ты выжил. Только на это и надеялась. Яргар поклялся, что спас тебя, вытащил из того леса. И мне тогда казалось, что выжил только ты.

— Многие успели сбежать. Огонь вспыхивал так резко и быстро, что спастись было очень трудно… — Эйгиль подошёл ближе. — Отца придавило балкой, он не смог вытащить мать. С тех пор… Он всё ещё думает, что она жива.

Внутри всё перевернулось. Это всё было из-за меня. И сейчас, придя к ним, я опять подвергаю всех опасности. Закрыла глаза и поджала губы. Так нельзя…

— К нам недавно захаживала знакомая ярмарка. Тот самый мужчина, что сделал тебя богатой и завидной невестой.

— Орм? — вздрогнув, прижала небольшой мешок с крупой к груди. По телу прошла такая дрожь, будто кто-то с силой водил ледяной и жесткой рукой по моей спине. — Здесь был Орм?

— Да. Он был опечален, увидев Эствиг сожженным.

— Что он сказал?

— Да ничего.

— И давно был?

— Давненько.

Разговор об Орме пугал меня. Повернувшись лицом к Эйгилю, вдруг решила спросить:

— Ты расстроился, узнав о моём замужестве?

— Я обрадовался, что ты жива, Кара, — Эйгиль вдруг крепко обнял меня. — Мне этого достаточно. Вполне…

— Но… ты же этого не ожидал? — я слабо улыбнулась, осторожно касаясь руками плеч парня. — Совсем не этого.

— Кажется, ты говорила, что никогда не любила… Скажи, он… Он силой…

— Нет, что ты, — мягко высвободилась из объятий, чтобы посмотреть Эйгилю в глаза. В них я не увидела обиды или злости, только искреннее переживание. — Вовсе нет. Яргар, он не такой. Он хороший, правда. Ты не смотри, что выглядит так. Ему, как и мне, пришлось многое пережить.

— Это хорошо.

— Я люблю его, Эйгиль. Люблю.

— Тогда я вдвойне рад, — Эйгиль вдруг широко улыбнулся, глядя мне в глаза. — Правда, Кара. Знаешь, мама была так счастлива, когда узнала, что я выбрал тебя. Все были рады, но я откуда-то знал, что все это впустую. Что… — качнул головой, немного смутившись. — Иногда просто сердцем чувствуешь, что будет, что тебя ждёт. Если вы с Яргаром останетесь, то мы все будем рады.

— Нельзя, — тихо проговорила под нос, отводя взгляд. — Нам нельзя здесь оставаться, Эйгиль.

— И куда же вы пойдете? Хотя, чего я спрашиваю? Ты теперь богатая.

Передёрнувшись от этого слова, гнала прочь плохие мысли и глушила тот голос сердца, о котором говорил Эйгиль.

— Послушай, Кара, может, вам к Орму податься?

— Что?

— Он вернулся домой, в Криган. Сказал, что там, в городе, он в силах нам помочь. Предлагал идти с ним, но я отказался. Отцу лучше здесь.

— Криган? — недоверчиво переспросила, исподлобья поглядывая на Эйгиля.

— Да, Криган. Но ногами вы туда не дойдёте. Лучше взять лошадь. Или повозку, Олаву будет тяжело.

— Олаву? — вновь задала вопрос, собираясь с мыслями.

— Да, Олаву.

— Знаешь, он так счастлив, что мы вернулись. Ты бы видел его, когда он Санну встретил. Давно мой брат не был так похож на маленького ребёнка.

— Давай позавтракаем, а там видно будет. Тебе же с мужем ещё поговорить надо.

— Да, с Яргаром. Правильно…

Мы плавно перешли на обсуждение каких-то мелочей, словно забыли обо всём плохом, словно всё как прежде. В голове у меня был настоящий кавардак, а на душе и вовсе тяжко, не по себе.

Моя жизнь, разбитая на кусочки, вдруг стала хитро складываться, но мне совсем не нравилось то, что выходило. Для чего-то я не могла найти место. Для кого-то.

Для кого-то самого важного…

Сидя над люлькой, смотрела на спящего брата. Он казался мне таким крошечным, таким маленьким и беззащитным.

— Тебе нужно отдохнуть, Кара. Олав уже спит, — тётушка ласково погладила меня по голове. Задумавшись о своём, я и не заметила как она ко мне подошла. — Завтра будет новый день.

— Да, — кивнула и снова посмотрела на Олава, на его румяные круглые щёки, на мелкие завитушки кудрей. Брат стиснул в кулачке край пелёнки и сладко сопел, нагоняя теперь и на меня сон. — Будет новый день, но что я ему скажу?

— Ну, не загадывай, дорогая. Расскажешь ему про отца и мать, про братьев.

— Но он же никогда их не видел…

— Вот ты ему и расскажешь о них всё, чтобы он любил их и не тосковал. Теперь ты ему и за отца, и за мать, — тётушка села рядом со мной, нежно приобняв меня. — Я свою младшую сестру растила считай как дочку. Мать моя в родильной горячке умерла, а я тогда уже замуж вышла, сына родила. Вот и было у меня двое детей. Сын и дочь.

— А если я не справлюсь?

— Ты вынесла Олава из огня, а это сложнее и страшнее обычной жизни. Я помогу тебе, всё будет хорошо, не думай о плохом.

— Но я ещё сама ребенок.

— Уже нет, Кара. Теперь тебе придется быть взрослой, ради брата. Если хочешь ему добра. Если нет, — тётушка понизила голос, увидев, что Олав заворочался, — тогда отдай его тем, кто сможет воспитать. Чтобы он стал хорошим человеком.

— Нет, — мотнула головой. — Разве могу я отдать кому-нибудь Олава?

Яргар заканчивал с крышей. Он весь день хозяйничал, совсем не страшась тяжелого труда. Я же помогала Эйгилю по дому, часто отвлекаясь на гостей, а те нескончаемым потоком шли к нам. Яргара это раздражало, потому что приходилось если не прятаться, то притворяться. А ему было сложно делать и то, и другое.

— Я… я принесла тебе воды, — сжимала влажный кувшин, задрав голову. Яргар уже слез, забирая последние инструменты. держа в руке молоток, угрожающе повернулся ко мне. Я даже испугалась, сделав шаг назад. — Яргар?

— Что?

— Не устал? Тебя…

— Я знаю, но смотреть на его жалкие потуги…

Он поставил на землю ящик и бросил в него молоток. Утёр пыльные руки о штаны и, тяжело дыша, бодро подошёл ко мне. Взял кувшин и сделал пару торопливых глотков. Пил он жадно, совсем не заботясь, что по подбородку и шее уже стекали тонкие струйки воды. Ворот рубашки быстро вымок и потемнел.

— Спасибо, — быстро вытер рукавом рот и собрался идти работать дальше.

— Яргар, что не так? Чем я тебя обидела?

Но мой муж, казалось, уже не слушал меня. Он двинул ящик с инструментами ногой и направился к ровному ряду досок, подбирая что-то на свой вкус.

— Яргар! — повысила голос и топнула ногой.

— Ничем, Кара.

— Тогда почему ты сторонишься меня? — поставила кувшин на пустые ящики и подошла к Яргару. — Что я сделала? Или теперь ты жалеешь, что ушёл?

— Нет, не жалею. Просто… — Яргар рывком повернулся ко мне и, блеснув глазами, вдруг выдал: — Просто не понимаю вас, людей.

— О чём ты?

— Я все время думал, что… Что те люди, убившие Ангелику, хотели знаний, власти. Верили во что-то. Мы же ведь легенда, ведь так, Кара?

— Да, — неуверенно согласилась, с испугом смотря на разозлённого Яргара. Ярость и гнев делали его глаза похожими на жидкое золото.

— А ценой жизни Ангелики и моих детей стала жалкая кучка металла! Ради этого они не побоялись пролить кровь…

— Но ведь и ты проливал, — вспыхнув, сжала руки в кулаки. — Да ты был готов родного брата убить!

— Не сравнивай меня и их! Не сравнивай! — Яргар вдруг выкрикнул эти слова.

Я испуганно замолчала, обняв себя руками. Такой Яргар меня пугал. Просто не знала, как смотреть, что говорить.

— Я проливал кровь за жизнь! За свою, за твою, за жизнь Олава, а не за шкуры, за побрякушки или красивый расписной горшок. Нет, совсем не горжусь своими поступками… Но не понимаю…

— А разве я не твой “расписной горшок”? Нет? — печально возразила, с удивлением видя Яргара таким. — Или шкура, добытая в бою? Или всё по-другому только лишь из-за того, что я живая?

— Нет, просто смотрю на тебя и вижу твоего отца. И ту ночь, когда у меня рука не поднялась…

— Очень жаль, что не поднялась, — хотелось плакать от такой обиды и несправедливости. Для меня: соплеменники Яргара — дикари, не знающие обычной жизни. Для Яргара: люди, всё равно что пыль под ногами. Но мне казалось, что мы-то не такие, мы другие! — Тогда бы не было ничего этого. Эствиг был бы цел, и ты из деревни не ушёл. И Эйгиль не хромал бы теперь. Это ведь Хорк его искалечил. Иногда мне кажется, что зря я выбралась из огня.

— Кара! — Яргар словно одумался и шагнул ко мне. — Кара, погоди…

Но я его не слушала. Мы очень разные, но судьба упорно переплетает наши жизни. И как быть дальше? К чему идти?

Увернувшись от Яргара, отступила назад.

— Я — не мой отец. И я не хочу брать эти деньги, Яргар, пусть они бы и многое решили. Дали бы нам новую жизнь. Не хочу, потому что знаю, какова цена этих кровавых денег. У меня рука не поднимается!

— Кара!

— Мне очень жаль Ангелику, правда. Жаль твоих детей. Но мой отец был хорошим человеком, я уверена, что знай он истинные намерения Орма, то не согласился бы. Не стал этого делать. Он ведь лишь хотел счастья для нас, для семьи, — голос стал срываться от переполнявших меня чувств. — Я очень хочу в это верить, очень! Потому что быть дочерью убийцы… — шумно сглотнула и перевела дух. — Впрочем, я же теперь жена убийцы? Кровь к крови, плоть к плоти.

Срываться на Яргаре я не хотела. Но недопонимание сделало своё дело. Теперь мы стояли на хрупком льду, норовя пойти ко дну в любое мгновение. Утонем оба, и ничто нас не спасет.

Жаркие душные объятия были такими сильными и тесными, что мне резко стало нечем дышать. Колкие поцелуи дарили тепло и будто примиряли нас.

— Кара, прости меня. Слышишь? Я… я не хотел тебя обижать, просто скоро полнолуние. Зверь буйствует, и мне сложно не идти у него на поводу. Он как соль, как пряность. Усиливает вкус чувств: любовь превращал в страсть, а боль…

— Почему ты просто мне не сказал?

— Мне казалось, что ты понимаешь, после всего, что было, что ты поняла, как это сложно.

— Наверное, я представляла себе это иначе. Думала, что будет легче, проще.

Яргар нежно гладил меня по голове. Такая разительная перемена обескураживала и пугала: зверь имел страшную власть над ним, и за эти дни я лишь ощутила лёгкий ветер, а не бурю.

— Ты храбрая, Кара. Не испугалась спорить со мной.

— У мужа и жены мысли одни, — ответила ему, широко улыбнувшись. — Ты мой муж, разве должна я тебя бояться?

— Не меня, а зверя.

— Разве вы не части целого? Как я могу бояться его, а тебя любить? — прижалась щекой к груди Яргара. — Придется нам уживаться. И… вот что ещё, — радость как ветром сдуло. Собравшись с силами, решилась: — Яргар, мне нужна твоя помощь.

— В чём?

— Только не отговаривай меня, я уже всё решила.

— Что решила? — Яргар сжал мои плечи и рывком отстранив меня, посмотрел прямо в глаза. — Кара?

— Кара, мы завтра уходим, да? — Олав ворочался с боку на бок, всё ему было не улечься.

— С чего ты это взял? — я нехотя ответила, борясь с подступающими слезами. Часто облизывала губы и старалась улыбаться. Пусть криво и неумело, но лишь бы не пугать Олава.

— Яргар вещи собирал. А еще я слышал, как вы ругались на дворе, — Олав вдруг затих и робко спросил: — Он же нас не бросит?

— Кто, Яргар? Что ты! И думать забудь. Просто… нужно кое-что сделать. Мы быстро вернёмся.

— А я? — в голосе Олава послышалась тревога.

— А ты останешься здесь, с Эйгилем и Санной. Они позаботятся о тебе, пока не вернёмся.

Брат улыбнулся и выдохнул. Дорога его сильно утомила и порядком надоела. Олав никогда не жаловался и не плакал, стойко выносил все трудности. Я старалась не отставать от него, даже когда впадала в густое и липкое уныние. Как сейчас.

— Я люблю тебя, Олав. Очень сильно люблю, — склонилась к брату и поцеловала его в лоб. Вдыхала такой родной и знакомый запах, касалась мягких волос. И бесконечно целовала, просто не желая отрываться от самого дорогого и ценного, что было в моей жизни.

— Кара, перестань! — Олав захихикал, отпихивая меня. — Перестань…

Я поцеловала брата в самый последний раз. Отстранилась и улыбнулась, сдерживая режущую боль в груди и жгучие слёзы, которые так и норовили выступить на глазах.

— Утром успею попрощаться?

— Нет, мы уйдем рано, ты еще будешь спать.

Олав кивнул и вдруг потянулся ко мне, нежно и ласково поцеловав в щёку.

— Спокойной ночи, Кара.

— Спокойной…

Помогла улечься, подоткнула одеяло и с тяжёлым сердцем встала с низкой кровати. Вышла за перегородку, сжала кулак и поднесла его к руке. Грызя собственные пальцы, сдерживала вой и слёзы. Всхлипывала и утирала щёки. Боль была просто невыносимой.

Стиснув зубы, яростно утёрла лицо и, понурив голову, вернулась к Эйгилю и Яргару. Они сидели за столом друг напротив друга и даже не посмотрели на меня. Всхлипывая и шмыгая носом, села рядом с Эйгилем.

— Попрощалась?

— Да.

— Значит, всё решено? — Эйгиль сухо подытожил и хмуро посмотрел на меня.

— Решено, — глупо повторила. — Мы с Яргаром всё обсудили. И это будет лучшим решением для всех.

— Я… Я тебя тоже забуду? — Эйгиль вдруг задал колючий вопрос, от которого даже Яргар удивлённо поднял голову. — Не смогу вспомнить даже твое лицо?

— Забудешь, — закрыла глаза и похлопала парня по колену. — Может, это и к лучшему? Полюбишь другую. Кому-то очень повезёт с таким мужем, как ты, — склонилась к Эйгилю и поцеловала его в щёку. — Вы все забудете.

— А как же я вспомню, что делать?

— Это уже моя проблема, — Яргар скупо процедил, явно недовольный моим поцелуем. — Про это будешь просто знать.

— И куда нам идти?

— На юг. Идите к морю. Туда, где тепло и так ярко светит солнце. Этих денег вам с лихвой хватит.

— Нет, к морю не пойдем. Пойдем на север, в горы, — Эйгиль возразил. — Если ты хочешь, чтобы про нас никто не знал, то лучше сурового севера нет ничего.

— Тогда я буду молиться, чтобы все у вас вышло.

— Кара, ты… ты вернёшься?

— Если все получится, то мы увидимся, если нет… — выдохнула, с трудом подбирая слова. — То это вас спасёт и защитит от гнева этого чудовища.

— Раз так, то я готов.

Я шла по пыльной дороге, ведя под уздцы коня, Яргар шёл рядом, ему досталась пегая лошадь. Всхлипывая, с присвистом дышала. Из-за слёз было ничего не разобрать. 152e1bc

Впереди краснела тонкая полоска неба. От неё по темному полотну ночи расползались тонкие нити света. Скоро нагрянет рассвет, солнце зальёт всё теплом, открывая перед нами новый день.

Делала шаг за шагом, ощущая невероятную тяжесть на своих плечах.

Я бросила Олава, оставила его…

— Кара, с ними все будет хорошо. Ты правильно поступила, — Яргар под очередной мой всхлип попытался меня утешить. — Я убрал из его памяти только твоё лицо. Образ, ласку и любовь он не забудет никогда. Он будет помнить тебя матерью, а Эйгиль станет для него отцом.

Часто дыша, вновь разревелась. Встала как вкопанная и закрыла лицо руками. Слёзы обжигали лицо, едва ли не разъедали кожу, сводя меня с ума.

— Орм не найдёт их. Никогда. Ты не знаешь, где они, я не знаю этого. Олав и Эйгиль, как и другие, ничего не помнят. Вспомнить они смогут лишь вновь увидев меня. Ты всё сделала верно.

— Да, — утёрла слёзы и вновь зашагала вперёд.

Я всё сделала верно, по совести. Только сердце мне твердило, что больше никогда не увижу Олава.