Глава 4

Повалив меня в кусты, Хорк довольно скалился, пытаясь меня поцеловать. Я же будто окоченела от страха, стала твердой и неповротливой. Только губы прятала от настойчивого парня.

— Отстань! — загоревшись злостью, мотнула головой и попыталась высвободиться из тесных объятий. — Хорк, прекрати!

— Кара, тебе не понравились бусы?

Ну он и шкурник! Ему на всех и все плевать! Думает, раз богат, так может девками крутить? Как бы не так! Я ему не Эрна, не та, что будет вешаться на шею. Или это уже и самому Хорку надоело?

По спине пополз мерзкий сухой холодок.

Что же мне, любовь изображать, чтобы он отстал? Я так не могу! Он мне противен.

— Хорк!

Руки парня уже торопливо забирались под сарафан, намереваясь всласть пощупать мои ноги. Прижимаясь ко мне, Хорк не давал встать с травы, награждая меня гадкими поцелуями.

— Завтра ты будешь моей.

— Нет, — громко бормотала, уворачиваясь от липких, влажных губ.

— Да!

— Нет! — изловчившись, ткнула локтем Хорка и ужом выползла из-под широкоплечего парня. Я вся измазалась в земле и траве. — Хорк, отстань. Тебе мой венок не достанется, слышишь? Ты прекрасно это знаешь.

— А тётке твоей я нравлюсь, — Хорк уже сидел и жадно осматривал меня. — Ей решать, не тебе.

— Я вздорная и упрямая. С чего мне тётку слушаться?

— Стала богачкой и сразу носом воротишь?

— А ты не воротишь? — сердито дула губы, шумно дыша. — Выбрал бы кого получше. Чего прицепился.

— Влюбился! Нравишься ты мне, Кара, нравишься.

— Ну тебя!

Мне на его любовь было плевать. Вот уж кто мне был полностью безразличен, так это Хорк. Пусть даже будет самый богатый, самый красивый на деревне. Эрна на это велась. А гнильцу его никто не видел.

Это же надо было в такой вечер за девицами подглядывать! Еще и с поцелуями лезет. Нахальства и смелости Хорку не занимать.

А Тормуд, мой старший брат, так красиво ухаживал за Аделой. Каждый вечер гулял с ней, рассказывал смешные истории. Всегда норовил сделать что-нибудь в кузне отца и подарить ей, пусть даже какую-нибудь гнутую безделушку. А как он её защищал! Не везло тому, кто обижал Аделу. Тормуд даже с отцом её спорил, когда тот был слишком строг со своей дочерью.

Мой брат искренне любил Аделу и желал ей только самого лучшего.

Хорк же любил только себя. И никого не уважал. А красота и богатство делали его жутко гадким. Хорк искал себе не жену, а монетку, которую легко сжать в кулаке и спрятать за пазуху.

— Как нравлюсь, так и разонравлюсь.

— Кара… — Хорк назвал моё имя с такой злостью и недовольством, что я вжала голову в плечи и принялась ползти к дому.

Парень снова попытался на меня навалиться, но я успела добраться до стены и сесть:

— Я сейчас закричу! И оправдывайся потом перед всеми нами.

В светлых глазах Хорка промелькнуло недовольство. Нет, ни меня, ни других девушек он не боялся. Но вот позора хлебнуть перед всей деревней ему совсем не хотелось.

Парень нехотя встал и отряхнулся, поправил русые кудри. Широкая но злобная ухмылка не сулила мне ничего хорошего.

— Завтра Вальская ночь, Кара. Мы с тобой встретимся у пруда. Обязательно встретимся! Там-то нам никто не помешает… — Хорк улыбнулся так широко, что мне стало не по себе. — Завтра я тебя обязательно отыщу. И не вздумай прятаться, Кара.

От такой угрозы и вовсе поплохело. Я прижалась к ещё теплой стене дома, хранившей ласку солнечных лучей. Днём было спокойнее. Не было страшных теней, не было этого загадочного волка, не было пугающего меня Хорка. Он и близко не смел ко мне подходить на людях. А как только стемнело, сразу решительности набрался и под юбку полез. На что он рассчитывал?

Хорк в последний раз посмотрел на меня и направился к кустам. Оборачиваясь и сердито зыркая на меня, парень внезапно замер у примятых веток, ровно там, где я так усердно пыталась его пнуть. Хорк что-то поднял с земли и с силой кинул к моим ногам.

— На, держи. Ты свое потеряла… Иди, плети свой венок. За него многие будут бороться. Ты теперь завидная невеста Кара, — Хорк ухмыльнулся напоследок и перемахнул через плетень.

Я дождалась, пока не стихнут шаги. Затем не глядя подняла то, что бросил мне Хорк, резво вскочила на ноги и забежала в дом.

Отсиживаясь в холодных сенях, испуганно и часто дышала, сминая в руках нежный лист какой-то травы. Люпин. Кто-то оставил мне листья волчьей травы… Стоило об этом подумать, как во рту резко пересохло.

Волчьей.

Кто-то хотел, чтобы в моей венке был люпин?

Я задумчиво вертела уцелевшие листья, стянутые красной нитью, и думала. Почему люпин, почему мне, почему именно в эту ночь?

Не глядя сунула люпин за широкую лямку сарафана.

Завидная невеста…

Да уж, подсобил мне Орм, удружил. Сиротка без приданого вдруг стала самой желанной. И самой недоступной. Тяжко будет Эйгилю завтра, очень тяжко. И мне непросто.

Дерзкая мысль заставила меня покраснеть.

Всё равно всё по-моему будет!

Убедившись, что подруги также поют песни и пока меня не потеряли, я крикнула им, что посижу немного на улице. Дождалась ответа и последовала по пути Хорка. Прошмыгнула мимо кустов и с трудом перелезла через скрипнувший плетень. Умудрилась зацепиться за него подолом сарафана и шумно упасть в высокую траву, растущую вдоль низкого забора.

Оглянулась по сторонам: деревня затихла. Все готовились к Вальской ночи. Девушки плели венки, парни готовили кушаки. В конце широкой улицы, у большого колодца стояли ярмарочные палатки. Но и там было пусто. Зато в каком-то дворе громко пели песни. Наверное, у тётки Раты, она любила угощать и приветствовать гостей.

Шебутной пёс Аси тихо затяфкал, скорее ради приличия, а не из-за моего преступного бегства.

Хлопнули ставни:

— Черныш, ты чего? — звонкий голос девушки слишком громко разнёсся по пустой ночной улице. — Кто тут?

Я замерла, ни жива, ни мертва.

— Кара?

Прикрыв рот ладонью, пробубнила:

— Мышь пробежала.

— Вот глупый пёс… — снова хлопнули ставни, последние слова Аси я уже не услышала. Девушка скрылась в доме.

Полежав немного в прохладной траве, осторожно встала. Подобрала сарафан и со всех ног бросилась к дому Эйгиля. Он был неподалёку. Совсем близко к лесу.

Мне повезло, и по пути я никого не встретила.

Гулко бухая пятками по пыльной дороге, бежала со всех ног. Мимо мелькали почти одинаковые заборы и плетни, дома. Один двор, второй…

Дом Эйгиля встретил меня тишиной и тёмными окнами. Ставни ещё не везде закрыли. Я обошла забор, заходя к дому со стороны леса: где-то с этой стороны должна быть комната Эйгиля, тут мы разговаривали в прошлый раз. И он, по старым традициям, как возможный жених, должен быть сегодня в отчем доме, готовиться.

Подняв с земли мелкие камешки, начала аккуратно бросать их по ставням. Я, наверное, кинула их штук пять или шесть, прежде чем в окне показалась лохматая голова Эйгиля. Увидев меня, он быстро осмотрелся по сторонам и живо выбрался наружу. Но пусть даже так же неуклюже, как я перелазила через забор.

— Что ты тут делаешь? — яростный шёпот Эйгиля меня не смутил.

Я улыбалась и смотрела на недоумевающего парня. Его рыжие волосы торчали подобно свежей соломе, а веснушчатое лицо упорно заливалось краской.

— Чего ты краснеешь? — глупо хихикнула и сомкнула губы, улыбаясь уже только ими. — Я к тебе по делу.

— Какому? — Эйгиль держался за забор, несколько дёрганно оглядываясь по сторонам. Наверное, ему чудились разные шорохи и звуки.

— Хорк с тётушкой договорился…

Теперь Эйгиль стремительно побледнел. Его круглое лицо сразу осунулось и стало каким-то печальным и вытянутым.

— Послушай, Эйгиль, я сплету два венка. Пусть Хорк ловит духа, вредного и назойливого.

— Это нечестно.

— А честно старую тётку подкупать? Я ей сразу сказала… — рьяно начав, под конец немного поутихла.

— Что сказала? — Эйгиль нерешительно дотронулся до моей руки. Сбрасывать его ладонь я не стала. — Что сказала, Кара?

— Что пойду за тебя. Послушай, венок для Хорка я подвяжу как положено. Но в лесу нить поменяю и надену другой венок. Чтобы ты его нашёл… — я пыталась что-то придумать, задумчиво облизывая губы. Нужен какой-то знак, отметина. Мой взгляд упал на немного мятые листья люпина. — Чтобы ты его угадал я вставлю в венок листья люпина.

— Люпина? — Эйгиль недоверчиво переспросил. — Странный выбор…

— Мы с Эрной кое-что сделали, так что пусть люпин будет моим откупом. Запомнил? Тебе нужен будет венок с красной нитью и люпином. А Хорк пусть оставит себе на память другой венок, испорченный.

— Кара… — Эйгиль нежно прошёлся пальцем по моей ладони. — Послушай…

В горле встал мерзкий ком. С трудом его проглотив, я потупила взгляд, боясь посмотреть Эйгилю в глаза. Пусть он считает, что я стесняюсь, хотя сейчас мне просто-напросто стыдно.

Эту подмену с венком я делала не ради Эйгиля, не ради любви. Даже не ради себя, а ради Олава. Эйгиль, в отличие от Хорка, всегда хорошо ладил с детьми. Он бы смог… Он бы смог заменить Олаву отца.

Стоит мне сейчас поднять взгляд, как Эйгиль сразу всё поймёт.

Вот горячие пальцы коснулись моей щеки.

— Кара, если ты…

— Если что? — густо краснея, осмелилась посмотреть Эйгилю в глаза. — Договаривай, не молчи. Ну? — продолжила я несколько зло и раздраженно. — Если я что?

— Ты же меня не любишь, Кара.

Тут мои щёки ответили таким жаром, что даже зубы немного свело, а верхняя губа онемела. Гневно смотря в светло-карие глаза Эйгиля, пыталась подобрать нужные слова. На самом деле я на него не злилась, я злилась только на саму себя.

— А ты, Эйгиль, ты? Ты меня любишь? — склонилась к парню, пытаясь улыбнуться и не хмурить брови.

— Люблю!

Эйгиль перестал ходить вокруг да около и просто обнял меня, целуя в губы. Я испуганно замерла, зажмурившись до красных кругов перед глазами. Нежные, ласковые касания. Эйгиль будто приглаживал меня, успокаивал. А губы его были мягкими, горячими и… почему-то сладкими.

Перестав хмуриться, я даже стала ждать того, что же будет дальше.

А дальше Эйгиль выдохнул, крепче меня обнял, прижимая к себе. Зарылся носом в мои волосы и стал шептать:

— Кара, если ты этого не хочешь, то и не надо. Может… Может, Хорк лучше?

Вот тут я взвилась!

— Хорк? Этот гнусный… хорек? Ни за что! Я лучше сразу утоплюсь!

— Не утопишься, — Эйгиль хмыкнул и обдал жарким дыханием мой затылок. — Ты скорее его утопишь.

— Тогда не говори глупости!

— Просто ты меня не любишь, Кара. Я же знаю это. Если ты любишь кого-то другого…

— Никого я не люблю, Эйгиль, — высвободилась из объятий, чтобы вновь посмотреть парню в глаза. — Слышишь? Нет того мужчины, которого бы я любила всем сердцем. Никого!

Эйгиль помрачнел и нахмурился. Я схватила его руку и прижала его к своей груди, чуть пониже шеи, чтобы он почувствовал биение моего сердца.

— Я бы очень хотела полюбить. Полюбить всем сердцем! Но, кажется, я разучилась это делать. Стала такой жуткой трусихой.

— Из-за твоих родителей?

— Наверное… Или из-за Олава. Не знаю. Честно, не знаю, Эйгиль, — просто прижалась к парню и застыла. — Не знаю. Ты прости, что я так сказала. Что пыталась обмануть.

В ответ парень просто прошёлся ладонью по моим волосам. Он гладил меня по голове и без устали повторял, едва шепча, какая я красивая и хорошая.

Я сказала ему, что не люблю его. А он говорит мне такие слова.

— Эйгиль, а ты меня любишь? Правда любишь? Или…

— Люблю.

— Тогда и я тебя полюблю. Научусь. Слышишь? Научусь! Я бы очень хотела полюбить тебя.

Эйгиль молча меня слушал. Он ничего больше не говорил, только безмолвно соглашался. Мы просто стояли в темноте у забора и хранили тишину, будто сейчас это была самая главная вещь.

Похрустывая каменной крошкой, я шла по пыльной обочине и вглядывалась в ночное небо. Звезды сегодня сияли слишком ярко.

Наверное, подруги уже давно хватились меня. Может даже ищут.

Но в деревне было по-прежнему тихо.

Значит, не ищут.

Эрна всем успела разболтать о моем "богатстве" и настроить других девочек против меня. Я была уверена в этом. Может, они и рады, что я ушла? Не буду отваживать их женихов…

Тихий рык отвлек меня от невеселых мыслей.

Сначала я не поверила своим ушам.

Но очередное жадное, хриплое рычание раздалось совсем близко. Оно было предупреждающе осторожным. Словно зверь не хотел меня пугать. Но сама мысль о том, что позади меня стоит волк и скалится на меня своей пастью с острыми клыками, доводила до безумия.

Замерев на месте, безвольно опустила руки, боясь лишний раз пошевелится.

Это точно волк! Не пёс… домашнее животное так рычать не будет.

Сглотнув ставшую вязкой слюну, склонила голову и плавно обернулась.

Посреди дороги, едва ли не в центре деревни, стоял мой преследователь: белый волк. Он был громадным! Едва ли мне не по грудь. Зверь и вправду рычал, но не скалился, лишь морщился и внимательно разглядывал меня. Взгляд его голубых глаз казался мне прекрасным. Страшно прекрасным! Завораживающим, чарующим.

Будто подчиняясь чьей-то воле, я сделала шаг вперёд.

Пыль лёгкой взвесью поднялась расплывчатым облаком под моими ногами. Опускаясь на колени, безмолвно наблюдала за приближающимся ко мне волком.

Шершавый язык коснулся моей щеки, и я вздрогнула. Волк терпеливо облизывал мое лицо, довольно щурясь. А увидев листья люпина за лямкой моего сарафана, так и вовсе ткнул тёплым, немного колючим лбом в мою шею.

Ластился зверь недолго.

Лизнув напоследок мой нос, стремительно скрылся в темноте, оставив после себя странный запах на лице и пыльный след на дороге.

Оцепенение спало, когда я поняла, что едва ли не лежу в пыли, нежно сжимая в руках листья люпина.

Утирая лицо, думала что у Хорка и Эйгиля появился новый соперник. И люди не ровня зверю. Но сильнее всего меня беспокоили те чувства, что я сейчас испытывала. Словно на меня навели дурман. Я смотрела вдаль и ничего не видела.

Страх вернулся липкой волной и подстегнул меня так, что до дома Аси я бежала сломя голову и не разбирая дороги. Сердце билось с такой силой, что каждый вдох казался последним.

Девичьи голоса звонко раздавались в доме, когда я, лохматая и раскрасневшаяся от бега, забежала в сени. Немного отдышавшись и пригладив волосы, осторожно зашла в комнату.

Воровато озираясь, села на лавку и выдохнула. Эрна ехидно посматривала на меня, но говорить ничего не стала.

— Хорошо подышала? — Ася рассмеялась, думая, что я красная от смущения.

— Хорошо…

— Это и видно! — Эрна не удержалась и попыталась меня поддеть. Вздернув нос, брезгливо отвернулась. Что она подумала, и так понятно: обжималась с кем-то.

Знала бы она, с кем!

Протяжный волчий вой затушил разговоры. Подруги замолчали, опасливо переглядываясь. Вой был каким-то печальным, грустным, от него щемило сердце, а на глаза наворачивались слёзы.

Но только для меня.

— Не повезло кому-то, — Эрна хмыкнула и приосанилась. — Волку в зубы попало: считай — пропало.

Я согласно мотнула головой.

Пропало…

Вот и я пропала!