Глава 5
Ярмарка гудела. Такое событие никого не могло оставить равнодушным. Все жители деревни высыпали на проплешину возле старого колодца. Часто это место становилось площадью для различных чествований, встреч и объявлений.
Здесь могли и свадьбу отпраздновать, и розгами выпороть. Но у меня от этого места были только приятные воспоминания. Чаще всего, когда мы приезжали в гости к тётке, здесь устраивали гуляния. А в ярмарку отец всегда покупал нам сладости и всякие безделушки.
Олав этого не застал. Но ярмарка ему очень понравилась. Мой братец носился между палаток как оглашенный, заглядывая в каждый угол, в каждый лоток, рассыпаясь в бесконечных вопросах.
— А это что? А это есть можно? Ух ты! Кара? Ты мне это купишь? А это? Кара, посмотри! — вихрастый затылок то и дело мелькал между разноцветных полотнищ. Я только и успевала, что уворачиваться от людей и выхватывать взглядом то макушку Олава, то яркий кант его рубашки. — Надо же! Кара? Ой, ты посмотри! Посмотри!
В этой суете мы выбежали к самому краю площадки, где в самой красивой одежде уже красовался Орм. Теперь он не походил на усталого путника. Борода была расчесана, на голове — полный порядок. Начищенные сапоги блестели на солнце, а красная рубаха, подпоясанная красивым, расшитым бисером, кушаком так и бросалась в глаза. Мужчина, расставив руки, зычно горланил, выкрикивая шутки да прибаутки:
Ярмарка, ярмарка!
Огневая, яркая, плясовая, жаркая.
Глянешь налево — лавки с товаром,
Глянешь направо — веселье даром!
Солнышко жаркое встает,
Спешит на ярмарку народ!
Орм ловко направлял людей в нужную сторону: кого к палатке с платками да тканями, кого к разложенным на ярком полотнище игрушкам, кого к резным безделушкам кого к нужным в обиходе товарам: посуде, утвари и прочему. Всё самое красивое и яркое скупалось мигом: Вальская ночь уже сегодня, но еще можно было успеть сунуть задаток или поблагодарить отдарком.
Я тоже высматривала кое-что. Даже заприметила. На сером тканом покрывале в яркую полоску лежали гребни. Деревянные, костяные, из чернёного серебра. Я же смотрела на длинный гребень с костяной ручкой — таким удобно волосы расчёсывать. Вот и хотела сделать отдарок Эйгилю.
Олав вился у моих ног, цепляясь за юбку и высматривая что-то по сторонам.
— Ты мне петушка купишь? Купишь?
— Куплю-куплю… — согласно кивала, внимательно рассматривая гребень. К нему я решила взять ещё и кушак. Завернуть всё в яркую ткань и отправить Эйгилю. А лучше самой подарить, да так, чтобы Хорк видел. Ему-то я ничего не собиралась давать. — И баранок возьмём.
— Кому выбираешь? — громкий мужской голос зычно пропел у меня над ухом. — Жениху?
Я едва замертво не упала. Прижав гребень к груди, густо покраснела. Орм же добродушно посмеивался, посматривая на меня ехидным взглядом.
— Ну и напугали вы меня!
— Уж прости, не хотел, — мужчина широко улыбнулся. — Жениху берешь?
— Ему, — кивнула в ответ и отвела взгляд.
— Что, плохо спала? Вон какая бледная.
Торопливо сунув монету торгашу, я пожала плечами. Сейчас я скорее напоминала спелое наливное яблоко. Щеки аж подергивались от жара.
— И глаза у тебя усталые.
Она слышала…
— М? — я внимательно посмотрела на Орма. Тот даже немного изогнул бровь, не ожидая такого от меня.
— Взгляд, говорю, усталый.
Вытаращившись на Орма, думала о том, что сна мне явно не хватало. Чудится всякое.
Она слышала его. Его зов. Она знает… Вспомнила!
— Я… — сдавленно бормоча, глухо хлопала ресницами, ничего не понимая. — Да. Слышала его.
— Что? — Орм неожиданно оживился и подхватил меня под локоть. — Что ты слышала?
— Его же все слышали этой ночью. Волчий вой. Заунывный такой, протяжный. Под такую песню спится плохо, — высказала всё как на духу и посмотрела мужчине в глаза. — А вы разве вы его ночью не слышали?
— За день так намаешься, что вечером и ног собственных не чуешь. Куда там мне до волчьего воя, — мужчина хрипло рассмеялся, буравя меня хитрым взглядом. — А после дороги и вовсе сладко спится.
— Ну, я пойду, — Олав уже тянул меня за руку к какому-то торгашу с игрушками. — Спасибо вам за всё! Надеюсь, мы с вами вечером увидимся? — я искренне улыбнулась, прогоняя прочь дурные мысли.
— Нет, не увидимся. Вечером мы сложимся и уедем.
— Но вы же говорили, что останетесь на праздник.
— Увы! — Орм развёл руками и пожал плечами. — Хочется, да не можется.
Она вспомнила, вспомнила! Слышишь? Вспомнила! Не отпускай её!
Олав уже почти утянул меня, но Орм вдруг резко схватил меня за руку, подтаскивая к себе. Пошатнувшись, вместе с братом вдруг очутилась в крепких объятиях.
— Жаль уезжать отсюда! Я рад, что вы живы. И… Кара, возьми это, прошу тебя, — горячие мужские пальцы коснулись шеи, надевая что-то холодное на тонком ремешке. — Я до сих пор чувствую вину перед твоим отцом. Отдай я ему обещанное сразу, может, вас тогда бы и не было в том доме. Но что есть, то есть.
Стиснув меня напоследок в слишком крепких объятиях, мужчина остави нас в покое и продолжил весело и задорно выкрикивать знакомые слова:
Ярмарка, ярмарка!
Огневая, яркая, плясовая, жаркая.
Глянешь налево — лавки с товаром
Глянешь направо — веселье даром!
Солнышко жаркое встает,
Спешит на ярмарку народ!
Я проводила Ормом взглядом, выслушивая сбивчивый шепот Олава. Брат болтал без умолку, едва не стягивая с меня рубашку, так сильно дёргал рукав.
— Кара! Пойдём! Ты мне обещала петушка… Кара!
— Да, хорошо, идём.
Ноги казались мне непослушными и очень мягкими. Ступая вслед за Олавом, я, наконец, разглядела то, что повесил мне на шею Орм: тонкая каменная пластинка на кожаном плетёном шнурке. Камень был явно драгоценным. Молочно-белый, он переливался лазоревым и перламутровым цветом, маня тонкой желтизной и блестящими пламенными потёками. Камень на ощупь был прохладным и очень гладким, без малейшего скола или щербинки.
Теребя шнурок, я всё думала о том, что слышала. Олав отпустил мою руку и радостно заулюлюкал возле лавки со сладостями. Я, как в дурмане, подняла лишь голову и посмотрела на брата.
— Олав!
Сделала неровный шаг и врезалась в кого-то, раздраженно ойкнув. Хмурясь и морщась, приглядывала за Олавом.
— Здравствуй, Кара. На ловца и зверь бежит?
Хорк довольно осклабился, хватая меня за руку.
— Что, отдарок выбираешь? И кому ты такую красоту дарить будешь? Неужели мне? — щеки коснулись влажные холодные губы. Будто об рыбу потёрлась. — Кара…
Хорк попытался поцеловать меня ещё раз, но мне едва ли не чудилась вонь тухлой рыбы. Поежившись, отступила назад. Парень продолжал стискивать мою руку, не желая отпускать. Уже даже глаза прикрыл и губы вытянул.
Звонкий шлепок вызвал смех у окружающих: очень уж вкусную и смачную оплеуху получил Хорк. Он даже позеленел от злости.
— Что? Эйгилю отдарочек готовишь? — Хорк попытался вновь схватить меня, но я юрко извернулась, оставив назойливого женишка ни с чем. — Всё равно моей будешь! Слышишь? И Эйгилю твоему не поздоровится.
Но эти пустые угрозы я выслушивала вдали от Хорка. На людях он пытался хорохорится и держаться, хотя я по его глазам видела, как ему хотелось броситься за мной. Не сдержавшись, показала язык Хорку под очередной яркий всплеск смеха.
— Не ищи беды, Кара! Она сама тебя отыщет.
Но эти пустые слова я уже не слушала. Мы с Олавом выбирали вкусных сладких петушков.
К тому же, меня больше заботили те странные несказанные слова, которых и не было, чем бахвальство зарвавшегося Хорка.
Шумные песни звоном летели над деревней. Все от мала до велика высыпали на улицы. Всюду сияли магией светильники и фонари, а вдоль дороги, ведущей к лесу, разожгли десятки маленьких костров. Впереди, у самой тёмной кромки, где начиналось поле, стремительно убегавшее к высоким деревьям, горел самый большой огонь. Перепрыгнув через него, мы бы дали начало самой безумной и дикой ночи в году.
Вальская ночь!
Мама рассказывала мне о ней, когда я слишком внимательно и завороженно смотрела за радостными девушками легко и непринуждённо перелетающими через высокое пламя. Мне даже казалось тогда, что огонь нетерпеливо тянулась к их босым пяткам и длинным полам рубашек.
Вальская ночь.
Когда-то давно, когда мир только родился и боги ещё ходили среди людей, юная Валла влюбилась в прекрасного юношу. Тот был из бедной семьи, а девушка из богатого и знатного рода. Но Валлу это не остановило. Они так сильно любили друг друга, что решили пожениться вопреки всему. Но родители Валлы были против и обманом вынудили девушку согласиться на брак с нелюбимым человеком.
Тогда Валла задумала страшное: расстаться с жизнью, чтобы сохранить себя и свою любовь. Ночью она вышла к тёмному пруду, окружённому старыми плакучими ивами. Посмотрев в пруд, Валла увидела свое отражение в серебристом луче луны, расплывшемся на спокойной глади воды. Ей стало жаль своего любимого, что она оставляет его так. Но и жить в нелюбви, в клетке из самых мрачных чувств тоже не хотела. Долго думала Валла, долго бродила по берегу, печально взирая на тонкие ветви ив, колыхающиеся на ветру.
Вот Валла зашла в воду, сложила руки на груди, закрыла глаза. Выдохнула в последний раз и собралась уже нырнуть с головой, но тут её плеч коснулось что-то очень холодное.
К девушке вышла сама Сарина, богиня Луны. Прекрасная беловолосая и белокожая женщина печально улыбалась Валле. Ей стало жалко несчастную девушку: ведь сама богиня ослушалась воли отца и сбежала от мужа-солнца. В наказание бог-отец превратил её в луну, а её любимого — в звезду. Хоть они и рядом, но вместе быть не смогут никогда.
Сарина предложила помощь Валле: она заступится за девушку перед богами, но только если та сможет доказать, что любовь её чиста. Богиня протянула Валле пустую основу для венка из лозы ивы.
“Укрась его так, чтобы все поняли, как сильно ты любишь!” — сказала богиня и вывела Валлу из воды.
“Перепрыгни через огонь и докажи им, что ты сильнее”, — велела Сарина и указала рукой на падающий с небес огонь. Тот ударился оземь и взвился весёлым костром.
“Беги быстро! Беги быстрее ветра! Чтобы злые духи тебя не настигли. Они будут пытаться отобрать твой венок, не дать тебе добежать. Но ты беги со всех ног и береги венок!” — сказала богиня и подтолкнула Валлу к лесу.
“Встреть утро с любимым, украсив его голову венком” — пожелала Сарина на прощание.
И Валла побежала.
Думая только о своем любимом, с лёгкостью перепрыгнула через гудящий и опаляющий небесным жаром костер. Стремительной ланью, Валла скрылась в лесу. Торопливо собирая травы, вплетала их в венок, ведь по пятам за ней следовали духи.
Валла всю ночь убегала от них, чтобы на рассвете выйти к родной деревне и встретить солнце в объятиях любимого.
Тогда Боги разрешили девушкам выходить замуж по любви, если они повторят путь Валлы.
Это была всего лишь сказка, но до чего красивая! И я с предвкушением ждала своей Вальской ночи, потому что знала, что смогу выйти замуж именно по любви.
Тогда и не догадывалась, что моя Вальская ночь будет именно такой.
Ярко освещённая дорога казалась мне бесконечно длинной. Рядом стояли другие девушки. Они смеялись, озорно поблескивая радостными глазами. Улыбались, показывая себя во всей красе. Ведь позади нас томились парни, которым, изображая духов, ещё предстояло нас догнать.
Я почувствовала себя зайцем, за которым гонятся собаки. Мне нужно будет петлять, бежать изо всех сил. Ведь мало того, что нужно скрыться в лесу, нужно ещё и добраться до пруда. Ведь именно у воды явилась Валле Сарина. Вот и нам нужно было задобрить богиню. А для этого придётся совершить омовение в лучах луны.
Легенда сильно отличалась от настоящей жизни. Духов не было, вместо них — парни, желающие заполучить венок.
Правила Вальской ночи просты: либо ты отдаёшь венок любимому человеку, либо его отбирают насильно. Конечно, для многих это не стало бы бедой. Но только не для меня! тётушка Вива и слушать меня не станет, если с венком придёт Хорк, а не Эйгиль. Вот я и задумала эту пакость.
Может, боги раньше и помогали людям, но точно не сейчас. Сейчас только я могла спасти саму себя.
Как только первая звезда зажглась на небе, Вальская ночь наступила. Теперь не было друзей и подруг. Только желание дождаться утра. И отдать венок Эйгилю.
Я бежала быстрее всех. Подхватив полы нательной рубашки, затаила дыхание. Костер выглядел очень страшным. Ускорилась и… прыгнула. Жар лизнул ноги и глухо протрещал подо мной.
Другие девушки с радостным гиканьем перепрыгнули костёр позже меня — тогда, когда я уже добежала к первым деревьям. Другие не торопились, им не угрожал Хорк. Но я торопилась не только из-за этого: парням не нужно прыгать через костер и ждать они не будут.
Сбивая дыхание, я петляла между деревьев, вспоминая с какой стороны быстрее можно добежать до пруда.
Ночь была тёмной и достаточно холодной. Лес теперь казался мне жутким, страшным местом. Босые ноги колола трава, сухие ветки и какие-то колючки. Но я не обращала на это внимание. Едва дыша от утомительного бега, думала лишь о том, как добраться до пруда. Там, в камышах, я припрятала второй венок. Настоящий. С люпином. А этот я, так и быть, позволю забрать Хорку, если он, конечно, меня еще догонит.
К пруду я выбежала самой первой. На ходу сбросила рубашку и с разбегу плюхнулась в ледяную воду. Стуча зубами от холода и страха, подплыла к зарослям камыша и достала второй венок.
Устало загребая воду и утопая ногами в жирном иле, выходила на берег. Другие девушки еще не успели добежать до пруда. Трясясь всем телом, надела рубашку и сунула второй венок подмышку. Оглядевшись по сторонам, взяла вправо. Там, на опушке я должна буду дождаться Эйгиля. Если же первым меня найдет Хорк, то просто убегу, спрятав нужный венок.
Теперь бежать быстро мешала ноющая боль в правом боку. Но я лишь стиснула зубы и упорно прибавляла ходу, останавливаясь лишь иногда. Тогда я благодарно прижималась к шершавым стволам деревьев, глотала пьянящий свежий воздух, пропахший листвой, травами и цветами, отдыхала. И снова бежала.
Мне казалось, что за мной кто-то бежит по пятам. Преследует, но не показывается. Выжидает.
На опушку я выбежала сильно уставшей. Небольшая полянка посреди леса была залита лунным светом. Посеребрённая трава не колыхалась, ветви деревьев, окружавших всё вокруг, тихо-тихо шелестели листьями под слабым ветром где-то далеко вверху. Тишина. Всё застыло.
Эйгиля не было.
Где-то неподалеку хрустнула ветка.
— Кара?
Услышав знакомый голос, я радостно сжала верный венок в руках и обернулась. Радость улетучилась слишком быстро.
Такого я даже в самом страшном сне представить себе не могла. Ужас наяву!
— Кара!
Трусливо поменяла венки, смотря в никуда.
Правильно ведь говорят: не рой яму другому. Хотели всех обхитрить, а обхитрили нас.