Глава 18 · Мать Будущего

Софи проснулась в сером мраке утра. Вокруг было тихо, только легкое дыхание Джона раздавалось рядом. Софи осторожно повернулась на другой бок. Джон спал прямо поверх одеяла и волчьей шкуры, осторожно обнимая ее во сне.

Софи несколько минут просто лежала и смотрела на его юное лицо. Джон даже во сне слегка хмурился.

Все-таки эльфы спали — подумала Софи с улыбкой. Она мягко разгладила морщинку между бровей Джона. Он тут же заморгал, просыпаясь.

— Не хмурься, — прошептала Софи.

Джон виновато улыбнулся. Софи подумала, что готова горы свернуть за эту улыбку. В эту тихую минуту она не думала ни о чем. Ни о том, что он эльфийский принц, ни о том, что он собрался извести весь людской род. Она думала о том, что подушка отпечаталась на его щеке, и ей ужасно хотелось поцеловать этот след.

Софи потянулась к нему и сделала это.

Джон улыбнулся и мягко отвел от лица ее спутанные волосы.

— Еще не рассвело. — Прошептал он. — Поспи еще немного.

— Не хочу. — Софи не лукавила. Она и правда выспалась так, словно проспала сутки. — Как твоя рана? — встревожилась она.

— Ее уже нет, — Джон осторожно погладил повязку на лбу Софи. — А твоя есть. Как долго она заживает…

— Всего одна ночь прошла.

— Целая ночь. Тебе больно?

— Нет. Все в порядке.

— Я хочу взглянуть. — Джон приподнялся на локте. Софи не стала возражать. Он осторожно отклеил край пластыря и приподнял повязку. Его глаза потемнели.

— Ужасно. Совсем не затянулась! — Джон в страхе глядел то ей в глаза, то на лоб. — Что если не затянется вовсе? О, боги, я должен что-то сделать…

Софи прыснула.

— Но ты ничего не можешь сделать. Оставь, Джон, она заживет. Через неделю или две…

— Неделю? — Джон взволнованно задышал. — Такая царапина и целую неделю. И останется шрам, Филипп сказал. О, почему я не смог защитить тебя. — Джон откинулся на спину и горестно закрыл лицо ладонями.

— Ну почему ты вечно все взваливаешь на себя, а? — Софи пододвинулась и с силой убрала его руки от лица. — А?! — Она нависла над Джоном, обняв его за плечи. — Быстро отвечай! Почему ты всегда во всем виноват?

— Но я же был здесь, и ты все равно пострадала.

— Царапина, Джон. Это всего лишь царапина. Ты меня спас. Кто знает, чем бы кончилось, если бы тебя не было. — Софи порывисто обняла его и спрятала лицо у Джона на плече. — Не хочу даже думать.

— Эльтан не позволил бы им вывести тебя из города. Он и его персты сделали бы все идеально. Как и всегда. Даже волоса не упало бы с твоей головы.

Софи вздохнула. Может быть, Джон был и прав.

— Я все равно рада, что ты пришел и спас меня, — сказала Софи искренне. — Потому что я хочу, чтобы меня, если кто и спасал, то только ты.

Она подняла голову и поглядела на Джона. Он смущенно улыбнулся и погладил ее по щеке.

— Спаситель из меня не слишком хороший. Ты сама спасла меня.

— Я? — Софи фыркнула.

— Да. Я не смог бы высвободиться без твоей помощи. — Джон смущенно указал на свою шею. — Этот человек знал наше слабое место.

— Что за слабое место? — Софи приподнялась. Она лежала прямо на груди Джона, выпутавшись из одеяла.

— Пулевые ранения почти не наносят нам вреда. Самые опасные лишь заставляют впасть в синар. Но шея… Мы дышим так же как и люди. Если перекрыть доступ кислороду, мы так же теряем сознание. Он знал, а я не смог вырваться. Ты спасла меня. Я обязан тебе жизнью.

— Значит шея твое слабое место? — лукаво уточнила Софи.

— Как и у всех… — Джон осекся, потому что Софи игриво провела по его шее кончиком пальца. — С-софи…

— М-м? — Она мягко обвела контуры кадыка, проступающего под кожей.

Джон сглотнул и отрицательно покачал головой.

— Ничего. Прости.

Софи задумчиво продолжила гладить шею Джона. На ключицах, выглядывающих из ворота рубашки, белели шрамы.

— Сколько же у тебя шрамов... — Софи мягко провела по ним пальцем.

— Я не считал. Они… смущают твой взор? — Джон потянулся, чтобы запахнуть ворот.

— Почему смущают? — Софи мягко отстранила его руки.

— Шрамы считаются изъяном. Уродством. И в муже говорят о слабости…

— Это же часть тебя. Я просто хочу знать и эту часть тебя, понимаешь?

— Н-нет, — Растеряно сказал Джон. — Ведь эта часть меня… некрасива и позорна.

Софи наклонилась и запечатлела на его ключице поцелуй. Дыхание Джона сорвалось, но он остался недвижим. Он замер словно окаменев.

Софи поцеловала все шрамы, до которых смогла добраться, не снимая с него рубашку. Подняла голову. Джон лежал, закрыв глаза, усиленно сдерживая дыхание и полыхая жарким румянцем.

— Что такое? — усмехнулась Софи.

Джон смущенно взглянул на нее.

— Я… я не могу облечь свои мысли в слова. — Сказал он встревожено.

— Тогда попробуй выразить их без слов.

Джон сжал ее руки.

— Ты… ты не должна.

Софи мрачно поглядела на него.

— Мы, кажется, договорились. Три дня и три ночи без эльфийских законов. — Отрезала Софи холодно.

— Софи, нет! — Джон приподнялся на локтях. — Я имел в виду не это. Я о том, что… я так уродлив. Мал ростом, слаб и покрыт шрамами, как побитая собака. А ты так прекрасна. — Джон нежно притянул ее лицо к себе и прижался лбом ко лбу. — Это я должен осыпать тебя поцелуями, но никак не ты меня!

Софи прыснула, но воздержалась от смеха. Она испугалась, что Джон истолкует его превратно.

— Я буду делать то, что захочу. И если я хочу расцеловать свою «побитую собаку», то так и поступлю. — Она мягко толкнула Джона на спину, откинула одеяло и села рядом с ним на колени. Медленно потянула вверх его рубашку.

Джон зачарованно смотрел на нее.

— Подними руки, — шепотом приказала Софи.

Он подчинился. Софи сняла рубашку и кинула прочь. Джон лежал перед ней, тяжело дыша, не смея пошевелить и пальцем. Он внимательно глядел на ее лицо, словно хотел увидеть, что за эмоции на нем проскользнут.

Софи осторожно повела пальцами по его животу. Джон вздрогнул.

— Щекотно? — спросила Софи.

— Нет, — хрипло ответил Джон.

На мгновение они встретились взглядами, и Софи прожгло током. Она смущенно отвела глаза и принялась рассматривать Джона. Она уже видела его без рубашки и не раз, но так близко и так неслучайно никогда. Он доверчиво лежал перед ней, и она могла рассматривать его сколько душе угодно. Джон был и правда весь покрыт шрамами. Какие-то были длинными и тонкими, некоторые кривыми и выступающими над кожей. Особенно много их было на плечах и боках. Сюда видно приходилось большее число ударов. Софи, нахмурившись, провела по особенно глубокому шраму пальцами. Он начинался на плече и тянулся через всю грудь, едва ли на сантиметр не задев левый сосок.

— Откуда это?

— Не помню. — Джон отвел взгляд.

Он лгал. Конечно, помнил. Такую рану вряд ли можно было так просто забыть. Софи сочла, что допытываться не имеет права.

Ее пальцы медленно обвели вдавленный пупок Джона. Софи заметила, что его грудь была совершенно гладкой, ни одного волоска. Но под пупком все же проступала редкая светлая дорожка.

Софи удивилась. Она думала, что раз у эльфов не растет борода, то и на теле волос не бывает. И грудь Джона, его руки, все это — было тому наглядным подтверждением. Так откуда же эта маленькая бесстыдная дорожка, уходящая за пояс штанов?

Софи не удержалась и погладила ее пальцами. Плоский живот Джона умилительно вздрогнул под ее рукой.

Джон с силой вдавил затылок в подушку. Он сглотнул и сжал руки в кулаки.

— Софи… уже утро… рассвет совсем скоро... — пролепетал он.

— И что?

— Не стоит ли… подождать с такими ласками до более приемлемого часа? — Джон зажмурился и с трудом перевел дыхание.

Софи беззвучно рассмеялась.

— И какой же час более приемлем для таких ласк?

— Вечерний… ночной… но никак не утренний. Это… немыслимо. Это же… неразумно.

Софи перестала гладить живот Джона и задумчиво посмотрела на него.

— Не волнуйся, я не собираюсь лишать тебя невинности на рассвете. — Поддразнила она.

Джон закрыл глаза.

— Умоляю, не говори таких… непристойностей.

— Но я ведь действительно собираюсь это сделать. — Софи легла на его голую грудь и устроилась поудобнее, подперев щеку ладонью. Джон, видя, что она смотрит на него с лукавством, а не с чувственностью, слегла расслабился. Он обнял ее, перебирая волосы.

— Ты не можешь лишить меня невинности. — Сказал он.

— Это почему же?

— Я мужчина. Мы… не бываем невинны.

Софи подняла брови.

— То есть… хочешь сказать, ты уже… — она попыталась подобрать эпитет помягче. — ...слышал ночные песни?

— Нет, но… — Джон сглотнул. — Я мужчина. Я чувствовал… желание.

— А девы, получается, его не чувствуют?

— Полагаю, что нет. Так считается. Желание в деве может пробудить лишь супруг. До этого же они невинны.

— О, какие же вы наивные. — Усмехнулась Софи. — Знаешь, я думаю что это… — она сделала загадочную паузу, — не так.

— Ты не знаешь эльфийских дев.

— Зато я знаю человеческих. И не думаю, что так уж сильно мы отличаемся. Это же физиология. Химия. Все чувствуют это. Просто у вас девам видимо полагается быть ледяными до свадьбы, иначе это бросит тень на их репутацию, так ведь?

— Я не могу такого представить. Чтобы дева до свадьбы могла… Это немыслимо.

— Вот прямо никогда-никогда такого не было? Ни одной скабрезной истории за все тысячелетия?

Джон нахмурился. Софи тут же ткнула его пальцем между бровей. Джон со смешком в ответ щелкнул ее по носу.

— Я слышал пару старых баек. Но это казалось мне всего лишь мужскими разговорами.

— Значит, эльфы все-таки обсуждают «это»? — Софи с любопытством уставилась на Джона.

— Я слышал лишь обрывки разговоров, не предназначенных для моих ушей. Обычное хвастовство и не больше. И обсуждали там не эльфиек, а… — Джон осекся.

— А ханти? — предположила Софи.

Джон кивнул.

— И что же они обсуждали? — Джон смущенно прикусил губу. — Ну, расскажи.

— Зачем тебе это знать?

— Любопытно. Ты ведь подслушивал это тоже из любопытства?

— Я был молод, глуп и… да, мне было любопытно. Жизнь супругов для меня тогда была загадкой. Я ничего не знал и… конечно мне было очень любопытно узнать. Мне стыдно говорить об этом.

— Я, заметь, тебя не осуждаю. Хочешь, я первая расскажу?

— Что расскажешь?

— Как я узнала о сексе.

Джон зарделся. Он смущенно посмотрел в сторону, явно не решаясь ничего ответить.

— Не интересно? — Софи лукаво прикусила губу.

Джон вздохнул, сдаваясь.

— Интересно, — он посмотрел на нее с тревогой. — Но мне не должно быть…

— Слово «должен» забыто на три дня, — напомнила Софи.

Джон запустил пальцы ей в волосы.

— Почему ты меня мучаешь? — спросил он. — Я уже согласился на все, что ты хотела…

— Но я этого и хотела. Люди, когда вместе, откровенны друг с другом.

— Ты хочешь знать все мои пороки до единого?

— Именно. И еще парочку новых добавить. — Софи усмехнулась.

Джон поглядел на нее изумленно и рассмеялся.

— Хорошо… Но, обещай, не презирать меня за это.

— Обещаю. — Софи закатила глаза.

— Я сознаюсь — мне любопытно. Я хочу услышать, как ты узнала о супружеской жизни и когда. — Джон сказал это и затаил дыхание, словно боялся, что Софи-таки не выдержит и возмутится такому вопросу.

— Наверное, лет в одиннадцать.

Брови Джона взлетели вверх.

— В… в одиннадцать? Это… это же…

— Что?

— Очень рано. — Джон изумленно моргал.

— Да не так уж и рано. У меня месячные в тринадцать начались.

С лица Джона спали все краски.

— Ой! Ну прости, прости! — Софи нагнулась и подула ему сначала в одно, потом в другое ухо. — Все, ты этого не слышал. Никаких месячных у меня никогда не начиналось, я вообще вкушаю только росу и солнечный свет, вся такая воздушная и неземная.

Джон закрыл ладонями глаза.

— Я не достоин таких откровений. Ни один мужчина не должен знать…

— Да каких откровений! — Софи рассмеялась и принялась снова методично отстранять его руки от лица. — Хватит прятаться от меня.

Джон послушно убрал руки. Лицо его полыхало.

— Так мне продолжать, или это уже слишком для тебя?

— Продолжай. — Буркнул Джон.

— У нас была книжка. Энциклопедия. В нее я и засунула свой любопытный нос. И, о, сколько всего интересного я узнала. Ну а ты?

Джон сглотнул.

— О различиях между мужами и девами я знал. То есть… я же не слепой.

Софи улыбнулась.

— Но о супружеской жизни… Синай не учил меня этому. Лишь тому, что обсуждать такое неприлично. О чем нельзя заговаривать я знал с самого раннего детства. Потом я… я стал свидетелем… это было не умышленно…

Софи с любопытством затаила дыхание.

— Я увидел то, что не предназначалось для моих глаз. Ребенком я часто бродил по Сиршаллену один, забирался на самые высокие площадки, часами сидел на ветвях и смотрел вниз. Одним поздним вечером я забрался на ясень. Я видел окна соседнего и… шторы были не плотно задернуты, и свет не погашен… Я должен был отвести взгляд и уйти, но… я был заворожен. Я остался. — Джон от стыда закрыл глаза. — Я увидел, как супруги предавались любви в своем доме.

Джон открыл глаза и поглядел на Софи. Она улыбалась.

— Ах ты маленький вуайерист, — сказала она со смешком.

— Кто?

— Любитель подсматривать за другими.

— Я не такой! — Всерьез возмутился Джон. — Это было лишь раз, и я жестоко корил себя. Я бичевал себя, в ужасе думал, что мои пороки, о которых все говорят, уже проступают во мне. Я был… страшно напуган. Я не мог признаться в этом никому, мне не у кого было спросить совета. — Софи стало очень горько от этих слов. Она вдруг увидел его — нескладного по эльфийским меркам мальчишку, одиноко бродящего по Сиршаллену — и не нашедшего в себе сил устоять перед соблазном. — Все что я мог, это наказать себя со всей строгостью.

— И как ты себя наказал?

— Три недели все свое свободное время отдавал служению Эльтану, — хмуро пробормотал Джон.

Софи прыснула.

— Довольно жестоко.

— Я думал, что близость столь почитаемого мужа вытравит из меня недостойные мысли. Я тогда и помыслить не мог о том, сколько у него ханти, и как он сладострастен.

— А сколько у него ханти? — полюбопытствовала Софи.

— Обычно не меньше трех.

— Ух. Должно быть он неутомим. — Софи прыснула.

Джон нахмурился.

— Софи, я готов быть с тобой откровенен, но прошу не обсуждать моего брата… в таком ключе.

— Не буду. Извини.

Софи нежно погладила щеку Джона.

— Итак, ты увидел кое-что любопытное. А что потом? Ты же был в людском мире, в интернете.

— Когда я стал старше, я стал сам выбирать книги для своего образования. Я стал читать больше людских изданий, чтобы понять образ мыслей людей. Там было несколько… — Джон умолк.

Софи нетерпеливо подтолкнула его.

— Ну? Чего?

— Несколько сцен. Весьма… откровенных. Лексика была мне не совсем понятна, я нашел в словаре некоторые слова, которые были мне совершенно неведомы. — Джон смущенно зарделся.

Софи от души рассмеялась.

— Джон, а ты… — она прикусила губу. — Только не падай в обморок и не убегай, ладно?

Джон склонил голову на бок.

— Ты когда-нибудь… ну… — Софи стрельнул взглядом вниз.

Джон непонимающе нахмурился.

— Ты когда-нибудь… — Софи на всякий случай пододвинулась еще ближе и шепнула на самое ухо, — кончал?

Джон замер. Несколько мгновений он молчал, непонимающе глядя на Софи.

— Н-нет. Ты ведь знаешь… у нас это иначе. Как бы я мог?..

— Ну как… Ты что, никогда не касался себя?

Джон вспыхнул.

— Софи! Это бесстыдно! Зачем тебе знать такое?

— Это значит «нет»? — уточнила Софи.

Джон сглотнул. И промолчал.

— То есть «да». Но почему тогда?..

— Мы не можем. Так как люди. Для нас это… совсем по-другому.

— Как по-другому? — Софи не на шутку встревожилась. В конце концов, тут было о чем беспокоиться, раз уж они с Джоном таки решили перевести отношения на новый уровень.

— М-медленнее. И очень… лично. Это невозможно без любимого. Просто не можешь. Никак.

Софи серьезно поглядела на Джона.

— Ясно. Это… не знаю даже. Романтично, конечно, но как-то грустно. То есть… — она поспешно исправилась. — То есть, я не имею в виду, что у людей это весело, просто это… приятно. И быть лишенным этого — невесело. Зачем тогда эльфы заводят ханти? Если не могут с ними… ну, то есть, они же их не любят.

Джон тяжело вздохнул.

— Зачать дитя без любви нельзя. И такая близость, с истинными чувствами, дарует высшее блаженство. Но… есть и другое. Его называют искрами. Считается, что это удел юношества, пока эльф молод и не встретил любимую, не вступил в брачный союз. Говорят, что это всего лишь слабый отблеск настоящего пламени, но тоже приятный. Ханти могут подарить тепло, заботу, и отчасти усмирить желания.

— А искры ты испытывал? — Софи не смогла сдержать любопытства.

Джон вздохнул, отвел глаза и нехотя кивнул. Софи заметила, что выглядел он конечно ужасно несчастным и обреченным, но краснел все меньше и меньше.

— А… ты? — Джон поглядел на нее с осторожным любопытством. — Ты когда-нибудь…

— О! Миллион раз.

Джон остолбенел.

— М-миллион?…

— Нет, не миллион конечно. — Поспешно исправилась Софи. — Я имела в виду много раз. То есть… я-то человек. Я могу… сама.

Джон поглядел на нее в изумлении. Он вдруг посмотрел куда-то в сторону, и его скулы явственно зарделись.

— Только не говори, что ты сейчас представляешь это. — Лукаво усмехнулась Софи.

Джон посмотрел на нее одновременно с виноватым видом и неясным вызовом.

— Я порочен, а ты подталкиваешь меня все дальше в пропасть. Извиняться я не стану. Ты сама виновата, что мои мысли дошли до такого. — Обиженно заметил Джон.

— А я и не собиралась заставлять тебя извинятся, — сказала Софи. Она наклонилась и поцеловала Джона.

Несколько минут они целовались. Софи чувствовала, что еще немного, и она не сдержит свое слово — набросится на Джона и лишит пресловутой невинности.

— Рассвет… — выдохнул Джон, отстранившись от ее губ. — Не нужно больше или… или мы весь день будем вынуждены провести здесь.

— Не плохой был бы день… — шепотом отозвалась Софи. — Рассвет! — она вздрогнула и отстранилась. О, Боже! Рассвет!

Джон удивленно приподнялся.

— Синай! И Нилан! Рассвет! — закричала Софи, всплеснув руками.

— О чем ты?

— Нилан вчера обозвал Синая. Эм… довольно грубо. И Синай сказал ему «на рассвете». Я думаю, он собирается его убить.

Джон поменялся в лице. Чувственную поволоку как рукой сняло. Он рывком выскочил из постели и метнулся в гардеробную.

Софи тоже вскочила.

— Джон! Прошу, не оставляй меня здесь одну!

— Тебе ничто не грозит. Я должен быть скор. Ты замедлишь меня.

Софи заломила руки и заглянула в гардеробную. Джон с молниеносной скоростью одевался. Шнуровка жакета в один миг затянулась на его груди.

Он вышел, поцеловал ее в лоб и стрелой выскочил из комнаты.

Софи досадливо сморщилась. Ну конечно, замедлит она его…

Впрочем, покривить душой Софи не могла. Конечно, она бы замедлила Джона. Она не могла, как он, стремительно спуститься на knam, да и бегом вряд ли была ему ровней. Она вздохнула и пошла в душ.

Когда вышла, на мгновение задумалась, что надеть. Серое платье висело в шкафу. На груди сверкала звезда Джона. Могла ли она надеть его? Ведь она сказала Джону, что не хочет носить его звезду. И в эти три дня, в которые они решили притвориться, что все в порядке, могла ли она носить эти платья?

Софи надела свои джинсы и толстовку.

Проходя гостиную, она неосознанно замедлила шаг, пытаясь найти следы развернувшегося вчера кошмара. Но ничего не было. Не было ни ковра, залитого кровью, ни шкуры, брошенной поверх его. Пол сверкал чистотой. Софи поежилась и пошла дальше.

В столовой, не в пример обычному, ее не ждал завтрак. Софи хмыкнула. Финар всегда умудрялся быть незаметным. Каждое утро ее ждал завтрак, но не сегодня. Софи подумала, что должно быть пока она спала, Финар и Джон приводили дом в порядок.

Она нашла в холодильнике фрукты и сыр, в хлебнице пару булочек и соорудила себе завтрак сама.

Завтракать села в саду. В гостиную, не смотря на то, что там было подчеркнуто чисто, ее совершенно не тянуло.

Она еще не доела, как распахнулась входная дверь.

Софи вскочила и метнулась в прихожую.

Джон и молодой эльф, имени которого Софи так и не знала, несли Нилана. Тот был без сознания. Хмурый Синай шел следом.

— О Боже! — выдохнула Софи.

Голова Нилана безвольно откинулась, по виску текла кровь. Рубашка тоже была залита ею, сквозь порезы виднелись свежие раны.

— Господи! — Софи заломила руки. — Это вы сделали?! — она осуждающе посмотрела на Синая.

Тот холодно глянул на нее сверху и не снизошел до ответа.

— Сюда. — Джон кивнул в сторону гостиной. Они вдвоем отнесли Нилана и положили на диван. — Благодарю, Синай. — сказал Джон. — Твое милосердие и вправду велико.

— Если я не могу забрать его жизнь, то я требую его язык. — Отчеканил Синай.

Софи вспыхнула от гнева, но титаническим усилием заставила себя молчать.

— Без языка ему будет сложно давать мне советы, а я нуждаюсь в них.

— Неужели? — Синай глядел холодно. — Советы lin’yarr, который стал людям ближе, чем эльфам. Откуда ты знаешь, что его советам можно верить, Шахране? Отлучи ты его, и сегодня был бы уже совсем другой день. День, что приблизил бы наше торжество.

— Сегодня и так этот день. Мы отправляемся к владычице. — Ответил Джон. — Софи, прошу, оденься подобающе.

— Это как? Зеленое платье?

— Нет. Серое. И обязательно забери волосы.

— Хорошо, — боясь, что ее медлительность сыграет Джону не на руку, Софи молча пошла одеваться.

Через пару минут она вернулась. В гостиной стояла напряженная тишина. Софи взглянула на Нилана, и сердце ее сжалось от боли. На лице краснел глубокий порез, верхняя часть округлого уха была отсечена.

— Боже… Синай, за что вы его так?

— Ты знаешь за что. В Сиршаллене цена слов высока. Помни об этом у Владычицы, смертная.

— Я сам в состоянии дать Софи советы. — Властно отрезал Джон. — Умерь свой пыл.

Синай поклонился.

— Я прошу прощения, Шахране. Это было из лучших побуждений.

— Софи, спускайся. Итар, люди Лейна на тебе. Их не должно быть в северной части города. — Джон посмотрел на юного эльфа. Тот кивнул и вышел на балкон.

Софи пошла по лестнице. День выдался хмурым и пасмурным. Под ясенями было совсем мрачно. Джон и Синай спустились на knam.

Они пошли по дорожке в сторону от центра. Все мрачно молчали. Синай был явно в обиде, что Джон не позволил ему убить Нилана, Джон хмурился по примерно тем же причинам, Софи помалкивала от греха подальше.

Они подошли к большому ясеню и вошли в подъезд. Стали подниматься по лестнице. Софи удивилась, что Джон и Синай не воспользовались knam.

— Владычица живет тут? — осмелилась спросить Софи.

— Нет. Она живет за городом. — ответил Джон.

— А почему мы тогда…

— Тише. Сейчас все узнаешь.

Они прошли еще несколько пролетов и остановились. Джон кивнул Синаю. Тот подошел к нише, в которой горел блеклый матовый светильник, и пошарил за ним. Что-то щелкнуло в полутьме лестницы, и часть стены отошла в сторону, открывая потайную дверь. Софи подняла брови. Они вошли в кромешную тьму. Синай закрыл за ними дверь.

Джон зажег обычный электрический фонарь.

— Идем.

Они прошли немного вперед в узком проходе. Софи стало душно в плаще. Вентиляции тут не было, и ее начала мучить клаустрофобия.

Проход скоро закончился лестницей ведущей вниз.

— Возьми. — Джон протянул ей фонарь. — Спускайся осторожно.

— Куда мы идем? — прошептала Софи.

— Увидишь.

Они спускались долго. Лестница была узкой и крутой. Софи совсем потеряла ориентацию. Скоро стены поменялись. Из деревянных, они стали каменными и холодными.

— Мы под землей? — удивилась Софи.

— Да, — откликнулся Джон. — Поторопись.

Софи поспешила вниз. Еще минут через десять впереди забрезжил свет. Софи почувствовала, как волосы зашевелил ветерок. Воздух был спертым и теплым.

Они вышли с лестницы и оказались в туннеле. Лестница выходила на небольшой перрон, около которого стоял крохотный, словно в пещерах шахтеров, вагончик. На потолке и стенах горели грубые зашитые в металлическую сетку лампы.

— Это что… метро? — изумилась Софи.

— Что-то похожее. Поторопимся.

Джон открыл двери, они вошли внутрь. По виду вагончик был не современным, но выглядел как будто только что сошел с конвейера. Пользовались им явно не так часто.

Джон дошел до кабинки машиниста и постучал в стекло. Двигатель тут же заработал. Софи села на кресло и придержалась за поручень. Синай сел напротив. Джон покачнулся, когда вагонетка пришла в движение, и сел рядом с Софи. Она, онемев, глядела на него.

— Джон, откуда это тут?

— Мы построили несколько веток. Еще около восьмидесяти лет назад. Это большой секрет, ни один смертный в Сиршаллене не знает об этом. Только ты. Я прошу тебя никому об этом не говорить. Никогда.

— И куда ведут эти ветки?

— Эта ведет на север. Владычица живет в той стороне. Мы доберемся за час.

— Обалдеть.

Вагон несся вперед, все набирая и набирая скорость. Шум становился все громче, Софи почувствовала, как ее уши слегка заложило. Она не могла разговаривать, просто взяла руку Джона и легонько сжала.

Он выглядел встревоженным и напряженным. Софи подумала, что встреча с владычицей может ведь пройти и не так, как планирует Джон. Что если она не даст позволения на встречу с его отцом? Тогда Джон снова попытается отправить кому-то какое-то письмо, и его жизнь снова будет в опасности. Софи решила, что сделает все от нее зависящее, чтобы Джону не пришлось рисковать своей жизнью.

Как и говорил Джон, через час вагонетка стала замедляться. Они вышли на таком же крохотном перроне и стали подниматься по лестнице.

Софи взмокла в плаще, воздуха не хватало, она обессилено цеплялась за стены.

— Софи… давай отдохнем, — предложил Джон. Он, казалось, был бы рад понести ее, но лестница была слишком низкой и узкой.

— Нет, тут так жарко…

— Позволь я понесу твой плащ.

Софи сняла плащ и отдала Джону.

— Ужасно душно. И так… так узко. У меня кажется клаустрофобия.

Джон с мукой глядел на нее.

— Чем я могу тебе помочь?

— Ничем. Просто… просто пойдем. Не стоит стоять тут…

Они снова стали подниматься. Софи стала считать ступени, но сбилась после второй сотни. Как же глубоко они прорыли свое маленькое эльфийское метро. Должно быть для того, чтобы до поверхности не доносилось ни тени звука или вибрации.

— Ра-расскажи как… как это вышло… как построили… — попросила Софи, чтобы отвлечься.

— В Сиршаллене в те времена было лишь двое наблюдателей от людей. И оба они были алчными до денег. Мы не смогли бы скрыть такое строительство от людей, но подкупили их. Они молчали, пока мы строили. А потом… Потом они замолчали навеки, когда вернулись в мир людей.

— То есть?

— Их убили. Это было необходимо. Иначе было нельзя поступить.

— Отлично… ну вы и… ох…

— Всего построено четыре ветки. Восточная ведет прямо под метро Долгабеша. Это самый безопасный способ покинуть Сиршаллен.

— Стоит ли деве знать так много, Шахране? — Синай спокойно и неутомимо отсчитывал ступени.

Джон умолк.

Наконец они вышли из такой же потайной двери на лестницу в ясене. Спустились.

Джон придержал Софи за руку.

— Отдышись.

Софи села прямо на ступеньки.

— Ох… умереть можно. Очень глубокое метро.

— Мы вынуждены были. Чтобы не было шума.

— Обалдеть. Вы построили метро! И это вы, эльфы, что отказались от автомобильных дорог.

— Мы отказались от них, чтобы люди не могли свободно перемещаться по нашим землям. Теперь же у них есть вертолеты. Дороги стали не столь важны.

Софи утерла пот на лбу и поднялась.

— Так. Я в норме. Давай плащ.

Джон заботливо накинул его Софи на плечи.

Они вышли на улицу.

Вокруг был небольшой поселок. Всего три ясеня были обвиты домами, и стояли они далеко друг от друга. Солнце ударило с глаза Софи. Она проморгалась и огляделась. Здесь на земле стояло куда больше домов чем в Сиршаллене. Домики выглядели ухоженными, но очень древними. Стены и крыши обвивали вьюнки, и покрывал мох. Двери были искусно украшены резьбой.

Софи с изумлением увидела, как два маленьких эльфенка играют на улице, стреляя в забор из крохотных луков. Они увидели вышедших из ясеня Джона и Синая и, бросив луки прямо на землю, подбежали к ним.

Софи глядела на них во все глаза. Это были первые эльфийские дети, которых ей довелось увидеть. Они выглядели… совсем как людские. Штаны на коленях были измазаны в траве и земле, волосы в косах растрепались. За ухом одного из мальчишек торчало перо.

Они подбежали и перебивая друг друга что-то затрещали на эльфийском.

«Синай, Синай» — разобрала Софи в их словах. Синай со строгой миной молчал. Джон что-то сказал ему с тихой улыбкой.

— Нет времени, — отрезал Синай по-эльфийски.

Джон кивнул мальчишкам и те сломя голову умчались в дом.

— Что происходит? — спросила Софи.

— Они просят Синая показать мастерство. Он упрямится.

— У нас нет на это времени. — Проворчал Синай.

— Один выстрел тебя не задержит.

Мальчишки выскочили на улицу. Один из них нес на вытянутых руках лук. Нес, словно святыню.

На крыльцо вышла эльфийка, может быть их мать. С улыбкой поклонилась Синаю и Джону и стала срывать разные цветы с окружающих вход клумб.

Мальчишка протянул Синаю лук. Тот нехотя взял. Второй протянул стрелу. Всего одну. Синай взял и ее. Проверил натяжение тетивы и бросил:

— Быстрее.

Мальчишки побежали к матери. Она отдала им букет, составленный из целого вороха разных цветов. Там были хризантемы всех цветов, васильки, маки и всего один белоснежный пион.

Софи с любопытством наблюдала.

Синай наложил стрелу, натянул лук. Один из мальчишек отбежал в сторону от дома, встал напротив ствола небольшого по эльфийским меркам ясеня. Он вдохнул и с силой подкинул букет в воздух. Цветы перемешались и закувыркались в воздухе. Тренькнула тетива.

Единственный белоснежный пион оказался пригвожден к дереву.

Мальчишки обомлели от восторга. Софи тоже поглядела на Синая. Вот это да. Так просто, словно это ничего не стоило. Но, вспомнив раскроенное ухо Нилана, Софи хмуро отвернулась.

Мальчишки подбежали к Синаю и взяли из его рук лук. Они взирали на него с таким восторгом, что Софи стало даже неловко. Один из них робко поглядел на Джона.

— Шахране? — он протянул лук ему.

— Не сегодня, — ответил Джон с ухмылкой.

Второй мальчик треснул приятеля по голове.

— Ты что! Не… — он смущенно поглядел на Джона. — Простите, Шахране.

Эльфийка крикнула пару слов, и мальчишки начали кланяться.

— Пошли! Спасибо, Синай, великий муж! Спасибо, Синай, ментор из менторов.

— И Шахране спасибо… и… и госпожа… — мальчик глянул на нее.

Старший тут же еще раз ударил его по голове.

— Ах ты, пес! Не говори с ней!

— Все в порядке. Это госпожа моего сердца, — сказал Джон весомо.

Софи застыла. Да они же приняли ее за ханти, поэтому и говорить с ней нельзя.

К ним, заметив заминку, подошла эльфийка. Она была одета не в пример скромнее эльфиек в Сиршаллене. Простое платье, минимум вышивки и украшений, длинная коса украшена лентой.

Она что-то тихо сказала Джону.

Он ответил так же не громко, но очень твердо. Он нежно отвел край плаща и показал звезду на груди Софи. Эльфийка тут же склонилась в поклоне. Мальчишки, глядя на мать, так же поклонились.

Когда она распрямилась, в ее лице Софи увидела нешуточное смятение.

Джон взял руку Софи и потянул дальше по улице.

Она покорно пошла следом.

— Они подумали, что я — ханти, да? — спросила Софи понуро.

— Что еще они могли подумать? Смертные девы всегда ханти. — Ответил Синай.

— Не всегда. — Отрезал Джон. — Моя госпожа смертная и что с того?

— Ни звездой, ни венцом ты не убедишь каждого эльфа, Шахране. По ее лицу каждому ясно, что она смертная. Даже если ты нарисуешь звезду на ее лбу, для твоего народа она останется ханти. Да и стоит ли так переживать. Через сотню лет об этом вспомнят лишь как о давней шутке. Шахране, что отдал звезду смертной деве. Еще через три сотни лет об этом сложат песни. Вот увидишь. Так всегда и бывает.

Софи сжала руку Джона.

Через три сотни лет… через столько, значит, эльфы поверят, что между ней и Джоном все-таки были чувства. И он, быть может, доживет до этих времен, а она…

Они пришли к большому дому на окраине поселка. Незнакомый эльф вывел трех оседланных лошадей.

— О нет! — взмолилась Софи.

— Никак иначе нельзя. Владычица не терпит шума людских механизмов, — сказал Джон. Он подвел серого коня к пню и остановил.

Софи подобрала юбку и залезла на пенек.

— И как мне сесть верхом, чтобы не опозорить тебя с ног до головы?

Джон встал рядом с ней и осторожно приподнял ее за талию. Усадил боком на лошадь.

— Вот так.

— Если я свалюсь, пеняй на себя.

— Мы поедем только шагом. Только шагом, Синай! — весомо добавил Джон. Синай хмыкнул.

Джон сел на своего коня, и они поехали в лес.

Около часа Софи мягко покачивалась в седле. Они молчали. Лес вокруг дышал древностью, дикостью и буйной жизнью. Перекликались птицы, пару раз Софи видела белок и остроухих зайцев.

— Тут иначе, чем в Сиршаллене.

— Здесь никогда не было города. Лес такой, каким он был столетия назад, — ответил Джон.

— Здесь здорово. Поэтому Владычица живет тут?

— Ей нравится уединение. Когда мы будем у нее, ты должна молчать. Если она задаст вопрос, старайся говорить односложно. Не говори лишнего. Что бы она ни говорила, прошу тебя молчать. Оскорбить владычицу — значит подписать себе смертный приговор, помни об этом.

— Без проблем. Мелана советовала мне стать глухой и немой.

— И это мудрый совет, — заметил Синай.

Вскоре показался дом. Он стоял особняком, кругом не было ни поселка, ни дороги. Софи поглядела на него с удивлением. Это был милый загородный домик в два этажа, деревянный, увитый плющом и тонущий в тени деревьев. Совсем не так Софи представляла себе резиденцию эльфийской королевы.

Кругом дома, за границей ухоженного сада стеной стоял густой лес. Перекликались птицы, где-то настойчиво стучал дятел, но ни звука ни доносилось из поселка — ни голоса, ни смеха. Здесь стояла живая, солнечная, лесная тишина. В саду деликатно журчал ручей, в маленьком прудике плескались дикие утки. На деревянных ступенях веранды, нагретые солнцем, стояли изящные кованые светильники.

Их вышла встречать эльфийка в строгом грубом платье и фартуке. Поклонилась, забрала у Джона и Синая поводья. Джон помог Софи спуститься. Ни слова ни говоря, женщина увела лошадей.

Джон стоял глядя на дом. Казалось, он не решается войти.

— Шахране? — Синай вопросительно поглядел на него.

— Вперед, — тихо сказал Джон, словно убеждая самого себя.

Он взял Софи за руку.

Они поднялись на веранду, но в дом не вошли. Вместо этого пошли вокруг, на задний двор. Софи с любопытством оглядывалась.

Она ни за что бы не сказала, что это дом эльфийской Владычицы. Он был очень мил, ухожен, но в нем было всего-то два этажа и не больше восьми-десяти комнат, и выглядел он старым и не слишком комфортным.

На заднем дворе в тени изящной беседки в кресле сидела женщина. У ее ног устроилась юная на вид эльфийка, она читала вслух что-то из большой древней на вид книги.

Увидев их, эльфийка умолкла.

Они подошли. Софи глянула на владычицу и смиренно опустила глаза в пол. Одета она была роскошно. Платье цвета янтаря искусно украшено вышивкой и кружевом, в ушах такие большие золотые серьги, что они слегка оттягивали мочки ушей. Светлые, цвета спелой пшеницы, волосы были уложены в искусную прическу, украшенную живыми цветами. Глаза прятались за стеклами круглых темных очков.

Софи успела заметить, что выглядит она, как и все эльфийки, молодо, и лицом очень походит на Эльтана. Прямой аккуратный нос, чувственные губы, острые скулы и даже изломленные брови. Истинно женские черты Владычицы на лице Эльтана стали мужскими, но сохранили поразительное сходство.

— Продолжай. — Сказала она, махнув рукой девушке, и та немедленно продолжила читать. Они стояли, застыв все трое в поклоне. Софи подумала, что это не слишком вежливо, вот так заставлять ждать Джона и Синая, но конечно не посмела высказаться вслух.

Девушка дочла и закрыла книгу.

Она что-то очень тихо сказала по-эльфийски. «Шахране… Синай…» — разобрала Софи. Владычица жестом отпустила ее. Девушка встала, поклонилась и ушла, прижимая книгу к груди.

Владычица протянула руку и взяла со столика палочку с зажженным благовонием. Медленно и осторожно подожгла от нее темную сигариллу и вставила в изящный, украшенный эмалью мундштук. Софи не могла поверить своим глазам. Она курила? И носила солнечные очки? Это что за эльфийская Владычица такая?

— Я приветствую тебя, Синай, великий муж и заступник народа, — сказала она наконец.

Голос у нее был твердым и не по-женски властным. К удивлению Софи, она выбрала людской, а не эльфийский.

Синай распрямился. Джон остался склоненным. Софи почла за лучшее тоже не распрямляться. Спина уже начинала потихоньку ныть.

— Приветствую тебя, Владычица сердец и дум Сиршаллена, мать будущего, — сказал Синай.

— Что привело тебя ко мне?

— Служба. Шахране желает молвить тебе слово.

— Хм. — Владычица затянулась и выдохнула облако сладковатого дыма. — Говори, мальчик, — сказала она.

Джон выпрямился. Софи с опаской тоже.

— Владычица, я пришел представить тебе госпожу моего сердца и просить благословения на мой союз.

Она рассмеялась. Очень мелодично и очень едко.

— Она не эльфийка, — отрезала она. — Даже я это вижу. Она ходит, словно медведь в ельнике, и дышит, как загнанная лошадь.

Софи вспыхнула. Джон слегка сжал ее ладонь.

— Все мы не лишены пороков, но сердцу они не важны, — сказал Джон.

— Вот как… — Владычица снова затянулась. — Ты хочешь сказать, что и я порочна?

Джон побледнел.

— Я не вкладывал в слова свои и тени такой мысли.

— Следи за своим языком тщательнее, мальчик, особенно когда говоришь со своей владычицей. О пороках тебе известно больше прочих, но не смей бросать тень своего существования на чистых. Синай твой ментор, но ты уже вошел в возраст. Вам следует разлучиться. Не стоит такому почтенному мужу и дальше тратить время на такого как ты.

— Синай отдал мне свое служение, и я его принял.

— Я освобождаю его от службы. — Отрезала она властно.

Софи позволила себе еще раз взглянуть на нее. У губ примостилась презрительная складка. Она глядела куда-то сквозь них, не поворачивая головы ни к Джону, ни к Синаю.

Повисла тяжелая тишина. Джон сжал руку Софи так, что ей стало больно. Он опомнился, отпустил ее ладонь и выпрямился.

— Никто не может освобождать от служения предложенного добровольно, — с вызовом ответил он.

Ноздри женщины затрепетали.

— Да как смеешь ты, сын рабыни, указывать мне, что я могу, а что нет? — заговорила она тихо и едко. — Я прикажу вырвать твой язык и скормить его псам.

— Lin’ya едины для любого из народа. — Отрезал Джон. — Даже для меня.

— Что ты знаешь о законах! Оскорбляешь меня в собственном доме! Привел смертную жену, чтобы показать мне. После всех унижений, что я вынесла от твоего отца, еще и ты смеешь насмехаться надо мной?! — в ее голосе прорвалось отчаянное рыдание.

— Вы видите оскорбление там, где есть лишь чистая воля. Я серьезен. Я привез госпожу своего сердца к матери моего народа и прошу вашего благословения.

— Ты хочешь моего благословения? Что ж, получи его: ее кости истлеют к тому дню, когда ты сможешь надеть венец ей на голову.

Джон отшатнулся как от пощечины.

Он сощурился, ноздри его затрепетали от ярости. Софи осторожно взяла его за руку. Джон взглянул на нее. В его глазах плескалась такая ярость, что Софи на миг стало страшно. Но Джон взял себя в руки, выдохнул и спокойно сказал:

— Я уже надел венец на ее чело, — он с нежностью глядел на Софи.

Владычица приоткрыла рот от изумления.

— Как ты посмел?..

— Мое сердце отдано и венец принят, — сказал Джон.

Владычица уронила мундштук на землю и залилась слезами. Софи пораженно смотрела, не в силах отвести взгляда. Только что Владычица была так зла, так грозна, а теперь плакала, прикрыв губы ладонью и утирая слезы, текущие из-под очков. Они съехали на кончик носа, и она неловко смахнула их на землю. Софи увидела затянутые белесой пеленой глаза. Она была слепа.

— Неужели у богов нет милосердия? — всхлипнула она. — Сколько позора еще мне придется испытать, о, сколько… Эльтан, мое бедное дитя, как ты это допустил? Как бы я хотела прогнать и тебя, и твою смертную, выгнать прочь! И даже в этом мне отказано судьбой.

Джон стоял бледнее своей рубашки. Он так крепко сжал губы, что в них не осталось ни кровинки.

— О, почему я не простая эльфийка! Какие проклятья я бы обрушила на твою голову, как бы я ненавидела, как унижала…

Джон на мгновение прикрыл глаза, но тут же выпрямился и встал еще прямее.

— Я сожалею. Вы вольны ненавидеть меня…

— Нет, не вольна. Ты часть народа… хоть и не самая лучшая и славная его часть. А матерь народа не может ненавидеть, не в праве отказать…

Владычица понемногу взяла себя в руки, утерла слезы и встала. Ростом она была высокой как Эльтан, Джон едва доставал ей до уха.

— Подойди, — сказала она голосом, хриплым от слез.

Джон, сглотнув, подошел. Она протянула руку и положила ему на грудь. Несколько секунд она, казалось, слушала, как стучит его сердце.

— Горестное дитя, — прошептала она. — Не страшишься лишь потому, что не знаешь, что тебя ждет. Твое счастье будет мимолетным, годы счастья начнут казаться не длиннее дней, а в разлуке ты будешь блуждать во мраке боли, как многие другие из нас. Ты хочешь знать ответ, или ты, как твой отец, будешь жить в плену своих иллюзий?

— Мне все равно, что вы скажете. Вы захотите ранить меня. Вам это не удастся, — сказал Джон твердо, но Софи увидела, как дрожат его руки.

— Так ты думаешь о матери своего народа? — грустно усмехнулась она. — Подойди, дитя, — она протянула руку к Софи.

Та испуганно сделала несколько шагов вперед. Узкая изящная ладонь легла ей на грудь. На безымянном и указательном пальце сверкали кольца с крупными камнями — красным и синим.

Владычица подняла голову, словно прислушиваясь. Софи смогла увидеть ее глаза вблизи. Когда-то они были голубыми. Софи стояла ни жива ни мертва. Ее сердце глухо колотилось от страха. Софи посмотрела на Джона. Тот глядел на нее со странным решительным выражением, словно, что бы ни случилось, он дал себе зарок не испугаться, и все же страшился.

Владычица убрала руку и наощупь села в кресло. Джон поднял с земли очки и подал ей со всей возможной почтительностью. Она кивнула и надела.

— Ты думаешь, что знаешь, зачем пришел, Линар. Думаешь, что стремления разума движут тобой и ничего больше, но я вижу, что твоя надежда истинна. Ты надеешься, что это возможно — соединить судьбу со смертной.

Джон прикусил губу и отвернулся от Софи. Синай искоса поглядел на него и угрюмо опустил глаза долу.

Софи растеряно пыталась поймать взгляд Джона. Что она такое говорит? Но ведь Джон давно ей сказал, что это никак не может быть! Что между ними не может быть брачного союза. Он что же, получается, все-таки надеялся?

— И все же, в глубине души ты знаешь, что этому не бывать. Твой отец никогда не поставит смертную вровень с эльфийкой, а она... — Владычица кивнула на Софи. — Не проживет достаточно долго, чтобы вы смогли взрастить древо. Ваш союз не может быть заключен. Lin’ya едины для всех.

— Я буду просить позволения Владыки.

— Сделать супругой смертную? — Она горько усмехнулась. — Не делай этого. Опомнись, дитя. Ты пожалеешь, но будет поздно. Боль, однажды войдя в сердце, будет лишь крепнуть. С каждым часом, с каждым днем. Отпусти деву сейчас. Еще есть надежда для тебя. Ни дня больше не держи ее при себе. И тогда, быть может, со временем ты исцелишься. Оставишь рядом — будешь вечно страдать. Я видела твое сердце. Связь еще не так прочна. Отпусти ее, и однажды ты, быть может, обретешь счастье с другой. Еще может в твоей жизни родиться любовь, не омраченная болью. Не губи себя.

Джон смотрел на владычицу, упрямо сжав губы.

— Я буду просить позволения Владыки, — повторил он.

Владычица улыбнулась.

— Речи, что я уже слышала. Так же говорил и Эльтан. Иногда при всем моем желании забыть о твоем происхождении, я вижу в тебе его черты, что так дороги моему сердцу. И ее… ее тоже. — Владычица судорожно вздохнула. Джон глядел строго на свои сапоги. — Я открыла Эльтану все, что знала, но он не послушал. Я видела, что жизнь Шеланны будет краткой. И я… сказала ему об этом. Кто может винить мать в желании защитить свое дитя? Я отравила его счастье ожиданием горя, в надежде, что он одумается. Что женится на обещанной деве и проживет в согласии и покое. Сбережет свое сердце... Он не внял мне. И теперь о нем говорят, будто он бессердечен. Что за проклятье, видеть все и остаться не услышанной? Я не защитила своих детей, но тебя я пытаюсь спасти. Я не даю тебе позволения. И я приказываю тебе отдалить деву. Отошли ее прочь. Сегодня же.

— Она делит со мной ложе. Я не отошлю ее.

— Ты пытаешься лгать мне? — она подняла брови и рассмеялась. Джон смущенно прикусил губу.

— Я не отошлю ее.

— Он отошлет, — сказала Софи. — С-сегодня же.

Джон пораженно поглядел на нее, Синай, казалось, может испепелить взглядом.

— Только… только дайте ему позволение поговорить с Владыкой. Ему очень нужно. А я уйду. Сегодня же.

Повисла тишина. Владычица, казалось, смотрела на нее незрячими глазами. Она слабо улыбнулась.

— Ее сердце не из стекла. И она любит. — Джон вскинул голову.

Он горящим взглядом посмотрел на владычицу, а потом на Софи. Софи отвернулась. Ощущение было ужасное, словно ее как прозрачную колбу подняли и просмотрели на свет. Любит?… Она и сама не знала, любит ли Джона, а эта мать народов такое заявляет. Да как она смеет?!

— Твой выбор я одобряю, — сказала Владычица скорбно. — Говори с владыкой, если хочешь. Но если в тебе есть хоть капля уважения к матери твоего народа, ты должен верить, что я желаю тебе добра. И я говорю — отошли ее. Твоя жизнь мне не видна, в тебе кровь другого народа. Но если ты проживешь достаточно, ты будешь страдать, как страдает твой брат, как страдает твой ментор. Сердце твое будет разорвано на куски, и ты никогда не соберешь их снова.

Она сжала руки на коленях.

— Синай, я прошу прошения за свои слова. Твой выбор я чту и уважаю. Служи верно, как и подобает.

Синай поклонился.

Джон тоже поклонился.

— Прости мне мой умысел и… мое существование.

— Я буду ненавидеть твое рождение до моего последнего вздоха. Но, быть может, не буду ненавидеть тебя. Я вижу в тебе любовь к нашему народу. Только за это я щажу тебя, осеннее дитя.

Они снова поклонились и ушли. Софи в страшном ступоре позволила Джону усадить себя на лошадь. Еще час они ехали обратно, потом снова на подземной вагонетке. Все это время слова эльфийки крутились у Софи в голове.

«Твое сердце будет разорвано на куски и ты никогда не соберешь его снова».

Софи сидела в дребезжащем вагончике рядом с Джоном, молчаливая и хмурая. Он тревожно поглядывал на нее, но молчал, словно чувствовал что-то. Сердце Софи медленно наполнялось отчаянием и решимостью.

Когда Софи поднялась по лестнице в дом Джона, в Сиршаллене уже начало смеркаться. Осенние дни становились все короче.

В прихожей ее встретил Нилан. Он был умыт, одет в свежую рубашку и жакет, а его ухо выглядело вполне зажившим, хоть и оставалось изувеченным.

— Как прошло? — спросил он у Софи.

У нее задрожали губы. Она прошла мимо и пошла в свою комнату.

Джон поднялся на knam и вошел через стеклянные двери в гостиной, когда Софи как раз шла мимо. Не взглянув, она пошла к себе.

— Шахране, как про…— спросил Нилан.

— Оставь нас! — отрезал Джон. Нилан тут же вышел на балкон.

Софи прибежала к себе и стала быстро кидать вещи в коробку. Там лежали мелочи, что она попросила привезти из людского города. Бритва, зубная паста любимой марки, косметика, круглая расческа и даже чертовы презервативы, которые она выписала с мыслью о том, что, быть может, они с Джоном таки доберутся однажды до постели.

Софи распахнула шкаф и вытащила джинсы и трикотажное платье. В этот момент вошел Джон.

— Софи! — он остановил ее, но она вырвалась и пошла к постели.

— Джон, не надо. Прошу, я должна уйти.

— Софи, что ты делаешь? — Джон глядел, как она быстро заталкивает одежду в коробку. — Остановись! Тебе не нужно… Да, послушай же меня!

— Нет, Джон. Нет. Так надо. Ты… и я… это все… Это все ошибка, огромна ошибка.

— Софи!

Она подхватила коробку и попыталась выйти из комнаты. Джон встал у нее на пути.

— Не усложняй, Джон, пропусти меня. Ты все слышал, так надо.

Джон выхватил коробку из рук Софи и кинул на кровать.

— Я не позволяю! — отрезал он.

Софи вытаращилась на него в изумлении.

— Прости?..

Джон тут же виновато смягчился.

— Только не теперь… Прошу, давай обсудим все, не горячась.

— Я должна уйти! — взорвалась Софи.

— Почему ты должна уйти? — Джон сжал ее плечи. — Почему?!

— Я должна уйти сегодня же! Тебе нельзя оставлять меня рядом, ты что не слышал ее?! Я не хочу, чтобы твое сердце было разорвано на куски, ясно тебе! Я этого не стою!

Софи в панике подобрала коробку и стала собирать в нее вещи.

— Я пойду к Нилану. Или в гостиницу… куда-нибудь. Пожалуйста, Джон…

Он снова взял ее руки и попытался помешать.

— Прошу успокойся, это решение не твое, принимать или нет слова Владычицы, каждый решает сам…

Софи плюхнулась на постель.

— Пожалуйста… пожалуйста, Джон, не надо… пожалуйста… — зашептала Софи потеряно. — Я не хочу этого. Пожалуйста…

— Софи, — прошептал он и нежно поцеловал ее в макушку. — Я понимаю, что ты хочешь свершить, но уже поздно. Все уже решено для меня.

— Нет! Она сказала, что еще можно…

— Она ошиблась.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это мое сердце, — Джон отстранился и посмотрел ей в глаза. — Она может лишь заглянуть в него, но не может положить в свою грудь.

— Нет! — застонала Софи. — Не надо, Джон! Одумайся! Я не стою того. Не надо!

— Ты снова оплакиваешь мое счастье. Мое сердце отдано. — Джон снисходительно улыбнулся. — Разве я властен над ним? Разве я могу отсечь его, словно палец, и выбросить прочь?

— Ты глупый. Ты не думаешь о будущем…

Джон помрачнел, лицо его вытянулось.

— О будущем я думаю больше, чем о чем бы то ни было. И лишь рядом с тобой я познал радость жить сейчас, в этот самый миг. — Джон нежно погладил ее лицо и поцеловал в губы. — Умоляю, не покидай меня. — Прошептал он. — Ты обещала мне три рассвета, помнишь?

— Ты болван, — изумленно просипела Софи. — Ты готов рискнуть вечностью страданий, ради трех чертовых рассветов?!

Джон беззаботно улыбнулся.

— Это уже начертано. К чему тревожится о том, что мы не в силах изменить. Сейчас ты со мной, и я не хочу думать о будущем, в котором тебя не будет. Разве ты не понимаешь, что сегодня произошло? — глаза Джона сверкнули. — Владычица дала нам позволение. Я увижу владыку, и если даст и он, мы сможем вступить в союз, в настоящий брачный союз, не дожидаясь положенных сроков.

Софи хлюпнула носом. Сейчас перспектива официальных церемоний и приобретения какого-то статуса волновала ее меньше всего.

— Джон, да плевать мне на это! — всхлипнула Софи. Джон пораженно приоткрыл рот. — Ну, то есть… конечно не плевать, но меня гораздо больше заботит твое сердце, чем мой статус в этом вашем обществе.

— Мое сердце там, где его никто не сможет ранить. — Джон мягко прикоснулся к ее ключицам.

Софи сжала его пальцы.

— Ты такой романтичный, что порой хочется встряхнуть тебя покрепче. Она сказала о вечных страданиях, это что совсем не пугает тебя?

— Разве смерть не пугает тебя? — спросил вдруг Джон.

Софи хлопнула глазами.

— Эм-м… наверное. Немного. Но… я просто не думаю о ней. Чему быть, того не миновать.

— Вот именно. Да, возможно, мне суждено пережить потерю, а возможно ее суждено пережить тебе. Эльфы не старятся, но мы не бессмертны, а врагов у меня в достатке. И зная все это, я не стану горевать заранее, сейчас, когда ты со мной. Отравлять свое счастье муками будущего горя, которого быть может никогда и не доведется испытать.

— Ты вообще ничего не понял! — В отчаянии схватилась за голову Софи. — Упрямый баран!

Джон усмехнулся.

— Упреки в упрямстве мне слышать не в первой. Это правда, я упрям. Прошу, успокойся. Ничего уже нельзя изменить, судьба свела нас, и я полюбил тебя. Что бы ни ждало нас в будущем, этого уже нельзя миновать. Уйдешь ты или нет — мое сердце уйдет вместе с тобой.

— Это ужасно! — Софи горестно закрыла глаза руками. — Я всегда думала только о себе, что вот я буду стариться, и как я буду терпеть твою молодость… а теперь я только и думаю о том, как ты будешь терпеть мою старость и смерть.

— Так перестань думать об этом! — Улыбнулся Джон. — Очисти свои мысли, сейчас мы вместе, и ты обещала мне три рассвета. Не отравляй их будущими горестями.

Софи тяжело вздохнула. Она посмотрела на Джона, погладила его по щеке и улыбнулась.

— Хорошо… Конечно, ты прав. Нет смысла об этом горевать. Просто… это тяжело.

—Тяжело, если дать себе отчаяться. Если все, что есть — это сегодня, пусть оно станет нашей вечностью. — Джон улыбнулся и стер слезинку с ее щеки. — И в этой вечности моя госпожа не должна мучатся от голода.

Софи усмехнулась. Действительно большую часть дня она провела в пути, и после завтрака маковой росинки не было у нее во рту.

— Пойдем. Это останется здесь. — Джон пододвинул коробку с ее вещами, которые рассыпались по постели.

Он нахмурился и вытащил, торчащую из-под джинсов, блестящую серебристую упаковку. Длинная лента упакованных презервативов развернулась в его руке. Джон непонимающе поглядел на них.

Софи вспыхнула, забрала у него презервативы и сунула в коробку.

— Извини, я не должен был… — Смутился Джон. — Это что-то… женское?

Софи прикусила губу.

— Да нет, скорее наоборот, — пробормотала она. — Это… — Софи вздохнула, собираясь с силами, — …презервативы.

Джон сглотнул. Он замер, но не покраснел. Софи подумала, что скоро он и вовсе разучится это делать.

— Ясно, — выдавил из себя Джон.

— Ты знаешь, что это?

Джон кивнул и спрятал глаза.

— Слово мне знакомо, просто я никогда не видел…

Софи смущенно затолкала в коробку оставшиеся вещи.

— Я подумала, что, быть может, они могут нам пригодится. — Софи смущенно заправила прядку за ухо.

Джон мгновение молчал.

— Нет. Я никогда не подвергну тебя такому риску. — Он встал.

Софи пораженно глядела на него.

— Что, прости?

— Смертная не может выносить дитя эльфа. А в нашем случае есть риск… его появления.

— То есть… — Софи медленно повертела пальцами. — Эм… Ты собираешься… сдерживаться, я правильно поняла?

— Ночные песни ничто рядом с угрозой твоей жизни. — Джон нахмурился. — Мое удовольствие и твоя жизнь — разве это можно положить на одну чашу весов?

— Так ведь именно для этого… — Софи смущенно кивнула на коробку.

— Нет. — Джон принял деловой вид. — Я читал о средствах, что люди используют, чтобы предотвратить рождение дитя. И там говорилось, что это не дает полной гарантии. Ничто из них. Для нас риск неприемлем. Я никогда не поставлю твою жизнь под угрозу.

Софи вздохнула.

— Ладно, разберемся по ходу дела, — сказала она и встала.

Прежде чем идти в столовую она крепко обняла Джона, пригревшись на мгновение на его груди.

— Почему у нас все так сложно, Джон? — прошептала она.

Джон промолчал.

После обеда Софи-таки нашла в себе силы расположится на привычной тахте. На полу красовался новый ковер, однако новой шкуры не появилось. Думать, как вчера именно на этом месте Эльтан отсек мужчине голову, было крайне неприятно.

— Мне теперь тут жутковато, — призналась Софи Джону.

— Именно поэтому у нас дома неприкосновенны. Лить кровь в стенах, где живут, это отвратительно. Этот дом впервые был осквернен кровью. Нилан в бешенстве.

— Да уж…

Несколько секунд они молчали. Софи нежно гладила руку Джона, рассматривая его обычные коротко подстриженные ногти и шрамы на суставах. Ей нравились его руки. Обычные, совсем не эльфийские на вид.

— Джон, — решилась Софи. — Я спрошу, а ты если не захочешь не отвечай, ладно?

Джон кивнул так, словно знал о чем пойдет речь.

— Владычица… она ведь не твоя мать, верно?

Джон отрицательно покачал головой.

— Она назвала тебя… сыном рабыни.

— Моя мать не рабыня и никогда ей не была. Но она была ханти, что в глазах эльфов почти равноценно. Владычица сказала это, чтобы ранить меня.

— Ты мне расскажешь? — Софи нежно сжала его руку и устроилась на тахте, подвернув под себя ноги.

Джон тяжело вздохнул, кивнул и заговорил.

— Владыка выходил в мир людей лишь дважды. Первый раз — после окончания второй войны. Второй раз — много позже заключения согласия о Землях. Мир очень сильно изменился за последние сто лет, и, чтобы понять каким он стал, Владыка должен был увидеть его своими глазами. Конечно ему рассказывали и показывали, но это не то. Как бы тебе не описывали огромные города, автомагистрали, небоскребы, самолеты и гигантские дамбы, остановившие могучие реки… Это нельзя просто так представить, живя в глуши старого Сиршаллена. Чтобы понять каким стал мир, ему нужно было покинуть наши леса. Естественно все эльфы волновались. Людям мы не доверяем, и прознай они о том, что Владыка в их мире… Словом, это могло очень плохо кончиться. Поэтому он выходил в мир людей тайно. Так тайно, как это было возможно. — Джон сглотнул. — Там он и встретил мою мать. Она была молода, красива и не глупа. Я не знаю, почему он выбрал ее. Никто не знает. Это было… Его осуждали, Владыка никогда не позволял себе такого. Даже во время войн он чурался этой традиции — иметь смертную жену. И вдруг…

— Может быть, он влюбился, — пожала плечами Софи.

— Влюбился? — едко хмыкнул Джон. — Если и так, то его чувства были годны только для одного. Он предложил ей стать ханти.

Джон холодно глядел в окно. Губы его сжались в тонкую линию.

— Разве он мог ей предложить что-то еще? — осторожно спросила Софи.

— Он Владыка. Он мог делать все что угодно. Но он выбрал это. Это был его выбор, а раз так, значит, его чувства были лишь похотью.

— Но ведь ты как-то родился, значит… у него все-таки были чувства.

— О, я расскажу тебе, как я родился, — едко усмехнулся Джон. — Владыка после окончания войн не знал любви. Сердце Владычицы разбилось в день смерти Сильвин. Ее глаза померкли, и она уединилась в своем горе. Она винила владыку, ведь именно он… — Джон умолк. — Не важно. Словом, он был одинок и полон горечи. Моя мать была всего лишь смертной, которой он соблазнился. Когда веками живешь в слепом горе, отказаться от любого утешения должно быть непосильно. — Джон усмехнулся. — Раньше я презирал его за эту слабость, а сейчас, когда я не могу отказаться от трех рассветов с тобой, я уже не могу быть таким… непримиримым. Мой собственный изъян становится ему оправданием. — Джон покачал головой и мягко пожал руку Софи. — Моя мать была бедна, она согласилась уехать с ним в Сиршаллен. Он привез всего лишь ханти, но он не знал, что ее планы были куда амбициознее. — Джон усмехнулся. — Количество моих пороков считается таким великим именно из-за того, что моя мать вела себя не слишком почтенно. Она поселилась в доме владыки и попыталась вести себя как его супруга. В ее мечтах любовь знатного эльфа была счастливым билетом. Очень скоро она поняла, что сильно ошиблась. Ее не привезли сюда властвовать. Да, она была окружена роскошью, но не более. Жизнь ханти… впрочем, ты уже представляешь какая она. Моей матушке не было достаточно ночных песен и красивых нарядов. Она хотела большего.

— Чего именно? — Софи нахмурилась.

— Власти. Она хотела стать знатной эльфийской королевой и не меньше. Разумеется, это было невозможно вообразить. Смертная дева и Владыка Сиршаллена. Даже наличие у него ханти — уже было из ряда вон выходящим. Но моя матушка твердо знала, что ханти — это не то, чего она заслуживает. И вот однажды она решила, что рождение ребенка поможет ей укрепить свое положение. Она сделала все, чтобы растопить сердце владыки. И у нее получилось. Синай говорил мне, что его сердце обливалось кровью в те дни. Все видели, что она не честна с ним в своих чувствах. Все, кроме владыки. Возможно, он хотел обмануться. Этого мне не узнать никогда.

Джон усмехнулся и пожал плечами.

— Так или иначе, появилась возможность зачать дитя. Владыка, разумеется, и не думал иметь детей от ханти. Это было бы смертельным оскорблением владычице. Да и выносить ребенка почти невозможно. Но моя мать не желала этого знать. Она пренебрегла необходимыми предосторожностями. В своем невежестве, она думала, что ее ограждают от беременности лишь потому, что это даст ей некие привилегии. Она скрыла беременность, что было роковой ошибкой. Ее тело начало… истощаться. Так всегда бывает… — Джон осекся.

Софи пододвинулась, обняла его и устроилась у него на плече.

— И что дальше?

— Ее состояние заметили довольно скоро. Моя матушка была очень упрямой и идея выносить ребенка превратилась в навязчивую. Ее разум помутился, тело было истощено, но она дышала, и мое сердце в ее чреве билось. Владыка принял все меры, чтобы я смог появится на свет. Моя мать была при смерти, и все о чем она твердила в бреду, что родит сына, и он станет королем… — Джон усмехнулся. — Подобные слова, как ты понимаешь, оскорбляли и Владычицу, и Эльтана. А слова, подхваченные ветром слухов, разлетаются быстро. Еще до рождения мой брат и Владычица уже питали ко мне неприязнь. И все же Владыка, от перспективы снова взять на руки ребенка, расцвел надеждой. Говорили, что в его сердце снова расцвела весна. Чтобы я смог родиться, он пошел на… на крайние меры. Об этом не говорят, и я не стану говорить. Но он сделал все, чтобы моя мать смогла произвести меня на свет. Он очень ждал прихода в этот мир своего третьего ребенка.

Джон грустно усмехнулся, и Софи поежилась в его объятиях.

— Но когда, после всех волнений и трудов, он взял меня на руки… Говорят, что его лицо наполнилось неизбывной скорбью. Я родился раньше срока, слабым и маленьким. После рождения Эльтана и Сильвин, про которых говорили, что ночные птицы садились на их колыбели и пели, что феи леса одаривали близнецов дарами и посыпали волшебной пыльцой… После такого взять на руки меня, полукровку, недоноска… Я не могу его винить, что он почувствовал отвращение. Любой бы…

— Джон! Ты был младенцем! Как он мог так… Это… Уму непостижимо! — Софи полыхая праведным гневом, сжала Джона в объятиях.

Он с улыбкой глядел на нее.

— Все думали, что я не переживу первую ночь. Но я пережил. Говорят, что пороки моей матери дремлют во мне. А я знаю, что если я что-то и взял от нее, то это упрямство. Я выжил, хотя многие хотели бы, чтобы я сгинул еще в колыбели. Мое рождение было таким неудобным событием.

— Почему?

— О, по многим причинам. К примеру, дитя владыки должен обучаться у лучшего ментора. Но я полукровка. Достоин ли я обучатся у лучших из народа? Синай отказался сначала. Не захотел…

Софи пораженно отстранилась, чтобы увидеть лицо Джона.

— Отказался?!

— Да. Обучать дитя ханти… Он сказал нет и довольно резко. Только Мелана смогла убедить его. Уже тогда она была мне заступницей. Она была рядом со мной, когда я был совсем мал.

— А что стало с твоей матерью?

Между бровей Джона залегла глубокая складка.

— Она выжила. Здоровье ее тела даже смогли со временем поправить, но… ее разум помутился. Она не могла заботиться обо мне. Временами она попросту забывала о том, что я родился, временами впадала в бешенство и требовала отдать меня ей… Не стоит тебе знать об этом слишком много. Это лишь опечалит тебя.

— Это ужасно, Джон. Мне очень жаль.

— Она расплатилась за свое честолюбие. Ей не обязательно было… Винить некого. Никто не желал моего рождения. Когда Синай все же взял меня на воспитание… О, сколько было шепотков о том, что время великого ментора тратится впустую. Ведь никто не знал, буду ли я эльфом или человеком. Кровь какого из народов возобладает во мне.

— И как это определилось?

— Стало ясно со временем. Эльфы взрослеют медленнее людей. Я рос как эльф, хоть и был слабее и мельче любого своего ровесника.

— Джон, только не обижайся, — предупредительно попросила Софи. — Но все-таки, а сколько тебе лет?

Джон пожал плечами.

— Мы не считаем годы… Хотя… мне говорили, что в год моего рождения вышла та самая песня про Эльтана. «Вечный Принц». В купе с бредом моей матери о том, что она родит короля, это было для него еще одним ударом.

— Так это тебе… больше сорока? — Софи изумленно посмотрела на его юное лицо. Огладила уголки глаз, где не было ни намека на морщинку. Щеки, не тронутые бритвой. — Ты вдвое старше меня…

— Мы растем медленнее, в рождении мы проводим около трех зим. Только после этого мы начинаем что-то осознавать. К пяти мы осваиваем свое тело, учимся ходить, к десяти эльф обычно умеет говорить. Дальше физически мы развиваемся и того медленнее. Перед самой зрелостью идет период быстрого роста, год или два. И больше мы не меняемся. Те дети, что ты видела, если считать в людских годах, они должно быть старше тебя. — Джон усмехнулся. — В садах Дош-Кала-Хар мы были с тобой почти одного роста. — Он провел ладонью от своей макушки к макушке Софи. — Я смог обогнать тебя хотя бы немного.

— Мне все равно, какого ты роста, — искренне рассмеялась Софи.

— А мне нет, — нахмурился Джон. — Иногда я устаю глядеть на Синая и прочих эльфов снизу вверх.

— Как вышло, что он сначала не хотел тебя учить, а потом предложил тебе свою службу? — удивилась Софи.

Джон помолчал.

— Об этом я расскажу тебе на рассвете третьего дня. Сейчас мне не хочется.

— Ладно. Как скажешь. — Софи снова обняла его и прижалась ближе. — Да уж, ну и история.

— Горестная, как и я сам.

— А мы не поедем сегодня к Владыке?

— Нет, сегодня уже нельзя. Посещать владыку или владычицу можно лишь с самого утра.

— Почему? — удивилась Софи.

— Потому что если ты придешь вечером, то получается, что у тебя были дела важнее, чем увидеть их. Это считается дурным тоном.

— Боже, что за глупости?

— Не глупости. Так мы проявляем уважение и почтение к ним.

— Тогда пошли смотреть закат на сторожевую площадку, — предложила Софи.

Джон сглотнул.

— Я думал… мы проведем этот вечер здесь, — смущенно сказал он.

— Так мы и проведем, — не поняла Софи. — Но до вечера же еще долго.

— Да, но…

Софи подняла брови.

— Ведь… ведь эта ночь требует… особых приготовлений. Я думаю, мы не должны сегодня быть вне дома. Нам ведь следует… сделать столько всего.

Софи несколько раз моргнула и неловко сглотнула.

— Джон… Я правильно понимаю, ты имеешь в виду какой-то эльфийский ритуал перед… ночными песнями?

— Наверное, ты сочтешь это смешным, но я хотел бы сделать все так, как было бы сверши мы брачные обеты. Для меня… это так. Я расскажу тебе об эльфийских, а ты расскажи мне о людских. И мы выполним их, как если бы мы были обещаны и дарованы друг другу по-настоящему.

Софи усмехнулась.

— Джон, ты такой романтик. Это просто невыносимо, ты в курсе?

Джон нахмурился.

— Я всегда думал, что девы любят романтику. Особенно смертные девы. В книгах и фильмах я видел, что это важно.

— Наверное… Нет, это правда важно. И мне было это важно раньше. А сейчас… сейчас меня это не слишком волнует. Потому что я просто хочу быть рядом с тобой, и мне все равно с цветами или без. Будут гореть свечи или нет. Понесешь ты меня на руках, или мы просто ввалимся в спальню. Мне все равно. Я просто хочу быть с тобой. И все. — Софи нежно потерлась своим носом о нос Джона. — И вот я начинаю умирать от смущения! — Воскликнула Софи и прижала ладони к пылающим щекам.

Джон улыбнулся, отстранил ее руки и поцеловал в уголок губ.

— Почему? — прошептал он. — Ты ведь говоришь то, что у тебя на сердце. И… мне нравится это слышать. Такие речи дурманят мне голову. — Он снова чувственно поцеловал Софи в губы.

— Ты меня дразнишь, — прошептала она.

Все тело от близости Джона наливалось тяжелой истомой. Хотелось прижаться к нему и отдаться потоку, забыть обо всем на свете и просто быть рядом.

— Ладно, что там за ритуалы, давай быстрее, — пробурчала Софи и беззвучно рассмеялась.

Джон мягко отвел волосы от ее лица, Софи видела, что его серые глаза подернулись чувственной поволокой.

— У нас муж в первую ночь узнает свою жену. Он омывает ее тело, расчесывает волосы, разминает усталые члены прикосновениями, а после укутывает в красный шелк и сторожит ее сон.

— И все? — разочаровано спросила Софи. Она тут же прыснула от бесстыдства своих слов.

— Это ведь первая ночь. Супругами не становятся в один миг.

— Джон, у нас вроде как всего три ночи. Я против такого расточительства.

Джон сглотнул.

— Ты сказала, что желаешь быть вместе как люди. Как люди проводят первую супружескую ночь?

— Ну… Обычно все вымотаны после свадьбы. У нас все это довольно утомительно.

Джон растеряно вытаращился на Софи.

— Утомительно? Но почему?

— Потому что ты в неудобном платье и обуви, все вокруг пьют и веселятся, и ты тоже. Нужно весь день фотографироваться и что-то делать, принимать поздравления и очень хорошо выглядеть. Всем невестам хочется быть красивыми, понимаешь?

— Но ведь… — Джон усмехнулся. — Разве в день свадьбы невеста может быть некрасивой? Ведь радость осветит ее изнутри, и всякому будет видна ее истинная красота.

— Да… — протянула Софи. — Но хочется, чтобы было совсем красиво, просто… великолепно. Так как никогда.

— Хм… У нас невесты довольно скромны в нарядах в день свадьбы. Даже волосы не все распускают.

— М?

— Волосы. — Повторил Джон. — У нас считается очень красивым, когда волосы распущены. И если они распущены, значит, дева очень старается быть красивой. Поэтому не все это делают, чтобы не выглядеть… слишком озабоченной своим внешним видом.

— Ах-ха… У нас наверное наоборот. Почти все невесты делают сложные прически, которые не делают в обычные дни.

— Как это странно, — усмехнулся Джон. — Я видел одну свадьбу, когда был в Кайрине. Они были… очень празднично одеты, но как будто озабочены чем-то. Я тогда не понял о чем можно тревожиться в такой день.

— Как правило, тревожатся о том, как пройдет свадьба.

— Разве тебе не кажется это странным? На собственной свадьбе тревожится о том, как пройдет торжество?

Софи прыснула.

— Вообще-то нет. То есть, раньше не казалось. У меня, знаешь ли, был план — как пройдет моя свадьба. И если бы все пошло не так, я бы очень расстроилась.

Улыбка Джона медленно померкла.

— Я не смогу дать тебе такое торжество, какое ты хотела, — грустно сказал он.

— Это не важно, — искренне сказала Софи. — Теперь уже не важно. — Она поцеловала Джона. — И в первую брачную ночь у нас принято… эм… идти до конца. Так сказать, делать все, что полагается делать супругам.

Джон с серьезным видом кивнул.

— Джон, а ты уверен, что у вас все проходит именно так как, ты описываешь? — полюбопытствовала Софи.

Джон непонимающе уставился на нее.

— Конечно. Так принято.

— Но ты ведь… не держал свечку.

Джон в полном недоумении смотрел на нее.

— Ну, то есть, не присутствовал.

— Разумеется, нет. Никто не может… присутствовать при таком. — Джон возмущенно насупился.

— Тогда откуда ты знаешь, что все ограничивается омовениями и нежностями? У вас ведь до свадьбы ждут по пятьдесят лет. И вот наконец оно свершилось, и ты что? Продолжаешь оттягивать? Что-то мне с трудом в это верится.

— Но так принято. Это… общеизвестно. В первую ночь… это может быть оскорбительным для невесты.

— Ну да, они же не испытывают к своим избранникам постыдных плотских желаний, — саркастично заметила Софи.

— Ты говоришь так, словно знаешь об эльфах больше моего, — обиделся Джон.

— Да нет, я не знаю про эльфов, но я может быть немножко больше знаю про… про секс. — Джон сглотнул. — И в этом плане эльфы ведь не слишком отличаются от людей. Вы тоже… сделаны из плоти и крови. — Софи шепнула последние слова и не сдержалась — поцеловала Джона в шею. Он задышал чаще и весь напрягся. — Вот видишь? Ты же чувствуешь…

— Я наполовину человек, — выдохнул он. — Я слаб и порочен. Эльф может… держать себя в руках лучше моего.

— Откуда. Ты. Знаешь? — шепнула ему на ухо Софи.

Напряжение между ними стремительно росло. Софи поцеловала Джона, мягко сплетая языки, и повернулась к нему, обхватив ногами его талию.

— Софи… — шепнул он мучительно.

Софи просто продолжила его целовать. Ей чертовски надоело слушать об эльфийских правилах и приличиях, обо всем на свете. Джон обнял ее и прижал к себе крепче. Он мягко поцеловал ее в щеку, в линию подбородка. Софи запрокинула голову, и горячие губы Джона оказались на ее шее.

— Софи… — мучительно простонал Джон и отстранился. — Еще… еще не время. Мы должны…

— Помолчи, пожалуйста, — выдохнула Софи, и накрыла его губы своими.

Поцелуй разгорался. Софи поняла, что не в силах сидеть спокойно: уже прижимается к Джону совершенно бесстыдно, поерзывая у него на коленях. Руки Джона властно прошлись по ее спине, спустились на талию и сжали ягодицы. Он с силой прижал ее ближе и тут же, опомнившись, отдернул руки.

— Джо-он! — простонала Софи разочаровано.

Джон, тяжело дыша, облизал губы.

— Мы даже не в спальне! Я не предупредил Финара, он может войти в любой момент. И еще светит солнце! Так нельзя!

Софи со стоном запрокинула голову.

— Прошу не искушай меня. — Джон зажмурился. — Я хочу, чтобы все произошло, как должно…

— Хорошо, хорошо, хорошо. Но если я не буду искушать тебя, боюсь, что ты меня точно искушать не станешь, — проворчала Софи.

Джон посмотрел на нее тяжелым темным взглядом.

— Хочешь сказать что я… я не захочу услышать ночные песни от тебя? — Он усмехнулся. — Разве я не признался множество раз, что сгораю от желания познать тебя?

— Да, но… Мне все равно вечно приходится наседать на тебя. — Софи со смешком сжала его талию ногами.

— Лишь потому, что ты выбираешь время и место, что не может быть выбрано никем в здравом уме! — возмутился Джон и осторожно усадил Софи на диван. Он придирчиво поправил сбившийся в возне ворот жакета.

Софи фыркнула и тоже поправила свое платье. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Джон, я только что подумала, что не знаю точно, что вы вкладываете в понятие «ночные песни». Что именно это значит?

Джон поглядел в угол комнаты и прикусил губу.

— Это значит… Это когда… — скулы его начали розоветь. — Ты узнаешь сегодня. Я не могу говорить об этом словами.

Софи фыркнула.

— Давай я буду предполагать, а ты говори горячо или холодно.

Джон скептически скривился.

— Боюсь, что ты смутишь меня еще больше, чем если бы слова подбирал я.

— Тогда говори сам. Я должна быть готова, а то мало ли…

— Это когда… — Джон мучительно медленно заговорил. — Когда двое предаются любви, и они не могут… сдержаться… не могут сдержать в груди…

— Стоны? — предположила Софи.

Джон неопределенно кивнул и одновременно покачал головой.

— Не только…

— А что еще?

— Боги, Софи! Это ты слышала их, а не я! Откуда мне знать что еще?! — взорвался Джон. Он вскочил и начал ходить перед тахтой туда-сюда. — Клятвы, слова любви, имя любимого, все что угодно, что шепчут и кричат ночами влюбленные. Это и есть ночные песни. И об этом не говорят!

— Ладно-ладно, я поняла. Я просто думала, что есть, знаешь ли, ограничения…

Джон остановился.

— Ограничения?

— Ну, то есть… рамки, за которые нельзя выходить. Как бы вот это можно в ночные песни, а это нельзя. Я этого опасалась, понимаешь? Не хотелось бы попасть впросак.

Джон нервно усмехнулся.

— Но кто же может поставить рамки двум эльфам, что предаются любви? Ведь никто не… не знает и не может знать.

— Ну, кроме тебя, подглядывающего через окно, — съязвила Софи.

— Софи! Я говорил, что это было лишь раз! — Джон аж притопнул ногой от злости.

— Да ладно-ладно, я же шучу! — Софи искренне расхохоталась, глядя на возмущенного Джона. — Ну, все-все, определились. Иди, делай нужные тебе приготовления. Что там тебе нужно, розы, свечи, красные шелка…

Джон прищурился.

— Ты смеешься.

— Да, — Софи виновато прикусила губу. — Просто… ты все это делаешь таким серьезным, что мне становится не по себе. Страшновато.

— Но ведь… это серьезно, — сказал Джон, и сердце Софи совершило кульбит.

— Да, серьезно. Извини, что я так… насмешничаю, ты знаешь у меня вечно такая реакция, когда я нервничаю.

Джон молчал, и Софи отважилась посмотреть на него. Он улыбался очень снисходительно и даже слегка самодовольно. Софи удивленно приподняла брови.

— Мне это приятно, — негромко признался Джон. — Что ты нервничаешь из-за меня…

Софи швырнула в него подушкой. Джон поймал ее, не прекращая улыбаться. Софи поняла, что такая уверенная улыбка делает его удивительно взрослым, всю юношескую трепетность как ветром сдуло.

— Вон пошел! — приказала она.

— Но ты не сказала мне о людских традициях.

— А это очень просто. Мы принимаем душ и готовы к бою.

— И… все?

— Все.

— Хм… довольно… не изобретательно, — заметил Джон.

— Мы предпочитаем изобретать в постели, а не до нее, — съязвила Софи. — Все, иди! Или я сгорю от стыда! — Софи почувствовала, как ее щеки и правда наливаются жаром. Боже, да сколько де можно это обсуждать! За время всех разговоров они бы успели трижды…

— Я вернусь вскорости.

— Угу.

Джон подошел, нагнулся и поцеловал ее в щеку.

— Софи…

— М?…— она смущенно глядела на подол своего платья.

— Если у тебя есть сомнения…

Сердце Софи болезненно заколотилось. Ну вот опять! Опять ей нужно уговаривать Джона! Опять нужно что-то ему доказывать…

— …то знай, что у меня их нет. Все мои сомнения лишь от того, что я не могу почтить тебя как свою спутницу, сделать все как подобает, как ты заслуживаешь. Только страх оскорбить тебя меня останавливает. Я боюсь сделать что-то не так… не так, как ты этого ждешь.

Софи подняла голову.

— Ты думаешь, что я этого не боюсь? — фыркнула Софи. — Да я каждую секунду жду, что ты сочтешь меня развязной! Нам придется рискнуть, Джон, — прошептала она. Он серьезно кивнул. — Мы ведь как-то справлялись раньше, и тут разберемся. Тем более что… мне кажется, что мы слишком много об этом разговариваем и слишком мало делаем. Давно бы уже…

— Я думал, что если у меня когда-нибудь будет госпожа сердца, она будет рядом как минимум сотню лет, прежде чем я смогу познать ее. Я думал, что у меня будет время приготовится… А ты со мной всего лишь несколько дней и я страшусь сделать все не так. Что если… — Джон сглотнул. — Что если тебе не понравится. Ты опытна, а я нет. — Джон хмуро поглядел в сторону.

— Джон! — Софи с улыбкой взяла его руки. — Этого не может быть.

— Почему же?

— Потому что. Не бывает так.

Джон скептично посмотрел на нее.

— Ну хорошо. Тебе, может, не понравится? — спросила Софи с улыбкой.

Джон посмотрел на нее, одним взглядом давая понять ответ.

— Тогда почему мне может не понравится?

— Потому что ты дева. Вы устроены… сложнее. Я читал об этом.

—Ты слишком много читаешь. Практика — лучший учитель, по крайней мере в этом вопросе. Придется рискнуть, Джон. — Софи поглядела на него серьезно и тут же прыснула. — Ладно, иди, делай свои приготовления. Я уже слишком нервничаю. Надо прийти в себя.

Джон нехотя выпустил ее руки.

— Только возвращайся быстрее, ладно?

— Я буду спешить как никогда, — пообещал Джон торжественно и вышел из комнаты.

Софи прижала руки к пылающим щекам и покачала головой. Боже, это будет длинный вечер.