Глава 7. Марина

Глава 7. Марина

На часах два ночи.

Офис пустой, темный и безмолвный, как склеп, и только над моим столом горит одинокая лампа.

Три тома проектной документации.

Три, такую их, кирпича, которыми при желании можно убить не только человека, но и небольшого слона.

Мои глаза горят так, будто в них щедро плеснули серной кислоты.

Спина одеревенела, шея хрустит при каждом повороте головы, а мозг медленно, но верно превращается в жидкую кашицу.

Я вбиваю цифры в бесконечную, как моя сегодняшняя ненависть, таблицу, и с каждым нажатием клавиши мысленно расчленяю своего босса.

Ненавижу. Как же я его, черт возьми, ненавижу!

Садист.

Самовлюбленный, деспотичный психопат!

«К восьми утра на моем столе», — передразниваю я его ледяной тон, яростно вколачивая коэффициент на вывоз строительного мусора.

Да чтобы тебе этот мусор по ночам снился, Руслан Тимурович!

Чтобы ты в нем тонул, а я стояла на берегу и бросала тебе спасательный круг из колючей проволоки!

Делаю глоток остывшего, мерзкого кофе из автомата.

В животе урчит — я ничего не ела со вчерашнего ужина, который благополучно прервался явлением Славика без штанов.

От воспоминаний о бывшем муже и его силиконовой Насте меня снова окатывает волной тошноты, но эта тошнота тут же тонет в океане моей ненависти к боссу.

Пять минут назад я нашла в расчетах подрядчика еще одну дыру.

Эти кретины заложили в смету закупку рулонного газона по цене персидских ковров ручной работы.

Я пытаюсь пересчитать итог, но цифры на мониторе вдруг начинают водить хоровод.

Восьмерки превращаются в знаки бесконечности, нули подмигивают, а курсор расплывается в жирное пятно.

Я моргаю до боли в веках. Хлопаю себя по щекам.

Давай, Марина.

Соберись.

Ты же стерва!

Ты же терминатор в юбке!

Ты докажешь этому надменному мерзавцу, что стоишь большего, чем просто приносить ему кофе!

Склоняюсь над третьим томом, вглядываясь в спецификацию дренажных труб.

«Труба гофрированная… диаметр…»

Голова становится невыносимо тяжелой, словно в нее залили бетон нашей же компании.

Я просто положу голову на руки. На одну секундочку.

Просто прзволю глазам отдохнуть в темноте.

Считать можно и с закрытыми глазами, правда? Дважды два — четыре. Дренажная труба — это…

Организм нажимает кнопку экстренного отключения.

Темнота проглатывает меня мгновенно, безжалостно обрывая мысли о газонах, трубах и садистах-начальниках.

Я выныриваю из небытия от странного, щекочущего ощущения.

Что-то теплое и тяжелое укрывает мои плечи.

А еще… запах. Терпкий, мужской парфюм с нотами сандала и цитруса.

Этот запах въелся в мои рецепторы так прочно, что я узнаю его из тысячи.

Руслан.

Мое сердце делает кульбит и замирает в районе горла.

Я лежу щекой на распечатках, подмяв под себя какую-то ведомость, и паника мгновенно парализует тело.

Уснула! Я уснула прямо на задании!

Все, это конец.

Сейчас раздастся рычание, и моя карьера полетит в тартарары.

Я хочу вскочить, начать извиняться, но инстинкт самосохранения — или трусость? — заставляет меня замереть.

Я приоткрываю один глаз ровно на миллиметр, сквозь завесу ресниц, притворяясь спящей.

И то, что я вижу, рвет мой шаблон в мелкие, не подлежащие восстановлению клочья.

Руслан Тимурович сидит на краю моего стола.

Его пиджака на нем нет — именно он сейчас укрывает мою дрожащую спину, согревая своим теплом.

Галстук отброшен в сторону, верхние пуговицы белоснежной рубашки расстегнуты, открывая вид на смуглую кожу, а рукава закатаны до локтей.

Он придвинул к себе мою клавиатуру. И сейчас этот бог строительного Олимпа, генеральный директор с миллионными оборотами, сидит в полумраке приемной и… делает мою работу.

Его пальцы порхают по клавишам с нечеловеческой скоростью.

Он смотрит в мой монитор, сверяется с открытым томом документации, хмурится, беззвучно шевелит губами, производя в уме вычисления, и вбивает формулы в таблицу.

Бесшумно.

Стараясь не стучать по пластику, чтобы не разбудить меня.

Я перестаю дышать. Мой мозг отказывается обрабатывать картинку.

Акула бизнеса. Человек, который сегодня днем вытер об меня ноги, унизил и пригрозил увольнением, сейчас, в три часа ночи, сводит дебет с кредитом, спасая мою жалкую задницу!

Зачем?!

Внезапно Руслан замирает.

Он перестает печатать и поворачивает голову ко мне.

В панике я закрываю глаз, молясь всем известным богам, чтобы у меня не дрогнули ресницы.

Чувствую его взгляд. Он почти физически осязаем — тяжелый, горячий, пробирающийся прямо под кожу.

Тишина в приемной становится такой плотной, что ее можно резать ножом.

Слышу тихий, хриплый вздох.

Его рука тянется ко мне.

Внутренне сжимаюсь, ожидая, что он сейчас потрясет меня за плечо, но вместо этого его большие, горячие пальцы почти невесомо касаются моей головы.

Он осторожно убирает выбившуюся прядь волос с моего лица и заправляет ее мне за ухо.

От этой нежности, от этого контраста с его обычным поведением, меня прошибает такой дрожью, что я чуть не выдаю себя.

По коже бегут мурашки размером с хорошего жука.

Он задерживает пальцы на моей щеке на какую-то бесконечную, сумасшедшую секунду.

Его большой палец едва ощутимо гладит мою скулу. В этом прикосновении столько невысказанной, сдерживаемой силы и чего-то еще, такого пронзительного, что у меня предательски щиплет в глазах.

— Дурочка упрямая, — шепчет он в темноту так тихо, что я скорее читаю по губам, чем слышу.

В его голосе нет и капли надменности. Только усталость. И что-то до одури похожее на… вину?

Руслан убирает руку. Раздается тихий щелчок мыши. Слышится шуршание принтера, выплевывающего готовые страницы сводного отчета.

Руслан аккуратно скрепляет листы степлером. Кладет готовую папку на самый центр моего стола.

Берет свой галстук и, стараясь не шуметь, уходит в свой кабинет.

Я лежу на столе еще минут десять, боясь пошевелиться. Мое сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно на первом этаже.

Наконец, я медленно, как старуха, поднимаю голову.

Пиджак, пахнущий сандалом, соскальзывает с моих плеч на колени.

Я смотрю на монитор. Все таблицы закрыты. На столе, прямо передо мной, лежит выверенный до копейки аудит трех томов «Зеленой поймы». Сверху прикреплен желтый стикер.

На нем стремительным, летящим почерком Руслана написано всего четыре слова:

«У тебя сегодня отгул».

Я смотрю на эту записку, на его пиджак на своих коленях, на распечатанный отчет.

Внутри меня рушатся города, горят мосты и ломаются стены, которые я возводила все эти годы.

Мой гнев испарился. Стерва, которую я с таким трудом в себе пестовала, забилась в угол и подняла белый флаг.

Я прижимаю ладони к пылающим щекам и истерично смеюсь, чувствуя, как по подбородку катятся слезы.

Руслан Тимурович, чертов ты манипулятор с комплексом спасателя.

Только что ты совершил роковую ошибку. Ты показал мне, что у тебя есть сердце. И теперь, я до него доберусь. Честное слово.