Глава 8. Марина

Глава 8. Марина

Я еду домой в такси, привалившись виском к дребезжащему стеклу, и чувствую себя так, словно меня переехал каток, а потом сдал назад, и переехал еще раз.

Глаза слипаются, во рту привкус пыли и дешевого кофе, а в голове — звенящая пустота, в которой эхом отдается только один запах. Запах сандала с пиджака Руслана Тимуровича.

Я не спала почти двое суток. Моя нервная система держится на честном слове, остатках адреналина и желании принять горячий душ, а потом умереть в своей кровати хотя бы часов на двенадцать.

Я выползаю из машины, волоча ноги, как зомби.

Поднимаюсь на свой этаж, лезу в сумочку за ключами, поднимаю уставший взгляд на свою дверь и... зависаю.

Мозг отказывается обрабатывать визуальную информацию.

Прямо на моем придверном коврике рассыпана горка какой-то белой дряни.

Мука? Соль? Стиральный порошок?

В центре этой композиции, словно вишенка на торте безумия, лежат странные кривые веточки, перевязанные красной шерстяной ниткой.

А на самой двери, прямо под глазком, углем нарисован кривой, жутковатый крест.

Я моргаю. Один раз. Второй.

— Это что еще за «Битва сверхразумов» на минималках? — хрипло бормочу я в пустоту подъезда.

Я делаю шаг, брезгливо переступая через этот ведьмин круг, вставляю ключ в замочную скважину, и в этот момент сверху, с лестничного пролета, раздается топот.

Я даже не успеваю повернуть ключ. Из полумрака выныривает Лидия Ивановна.

Она выглядит так, словно только что сбежала с шабаша. Волосы растрепаны, на плечах какой-то жуткий пуховый платок, а в руках она сжимает холщовый мешочек.

Я мешкаю всего на долю секунды — проклятая усталость берет свое! — щелкаю замком, приоткрываю дверь.

И Лидия Ивановна, применив свой коронный силовой прием бедром, врывается в мою прихожую вместе со мной.

— Ахалай-махалай! Чур меня, чур! — дико завывает она, раскидывая руки, как подбитая ворона.

Моя челюсть с тихим стуком падает на пол.

Свекровь начинает скакать вокруг меня по коридору. Буквально! Она притопывает ногами, издавая звуки, средние между горловым пением и приступом астмы.

И тут меня осеняет.

Развод!

Господи, я же со всем этим офисным дурдомом и сценами в бытовке забыла подать заявление на развод!

И по закону все еще член этой безумной семейки Аддамс!

— Лидия Ивановна, вы совсем с катушек слетели?! — рявкаю я, сбрасывая туфли и пытаясь поймать ее за рукав. — Пошли вон из моей квартиры! Наче я сейчас полицию вызову!

Но Лидия Ивановна не сдается.

Она резко развязывает свой мешочек, запускает туда пухлую руку с перламутровым маникюром и... швыряет мне прямо в лицо горсть какой-то серой, вонючей трухи!

— Сгинь, нечистая! — визжит она, брызгая слюной. — Получай, ведьма!

Я отплевываюсь, чихаю, протираю глаза. Пепел! Она бросила в меня, в мои чистые, уложенные волосы, в мой рабочий жакет, пепел вперемешку с крупной солью!

Все.

Предохранители перегорают.

Моя усталость испаряется, уступая место слепящей ярости.

— Вы что творите, больная женщина?! — я делаю шаг на нее, сжимая кулаки. — Какого лешего вы устроили помойку под моей дверью?!

Лидия Ивановна отпрыгивает к вешалке, но смотрит на меня с фанатичным торжеством. Ее грудь тяжело вздымается.

— А это чтобы ты, гадюка, сыночку моего назад впустила! — победно орет она, потрясая пустым мешочком. — Все! Свершилось! Я на тебя, мымра, венец безбрачия надела! И печать бездетности! У бабки Агафьи в деревне заговор купила, за пять тысяч!

Я замираю. В ушах звенит.

Венец. Безбрачия. И печать бездетности.

Еще вчера слова про «пустоцвет» и одинокую старость с кошками пробили во мне дыру.

Еще вчера я бы расплакалась от этого жестокого, мерзкого удара по самому больному.

Но сегодня... сегодня я спала на столе Руслана Тимуровича, пока он делал за меня мою работу.

Сегодня я размазала по стенке любовницу мужа. Я больше не та Марина.

Я смотрю на сумасшедшую бабу с платком набекрень, и вдруг начинаю истерически, до колик в животе хохотать.

— Пять тысяч?! — давлюсь я от смеха, вытирая грязные слезы. — Лидия Ивановна, вас развели, как лохушку! Какой венец безбрачия?! У меня на работе очередь из мужиков стоит, я от них отбиваться не успеваю! А ваш сыночка мне и даром не сдался, пусть его Настя своими накладными ресницами щекочет!

— Не ври мне! — багровеет свекровь, переходя на ультразвук.

Она топает ногой, размазывая пепел по моему ламинату.

— Ты проклята! Проклята! Никто на тебя не посмотрит! Будешь сохнуть в одиночестве, тварь бесплодная! Ты мне жизнь испортила, ты Славику жизнь испортила!

Она продолжает орать, проклиная меня до седьмого колена, брызжет слюной, обещая мне кары небесные, венерические болезни и жизнь в картонной коробке под мостом.

Лидия Ивановна доводит меня.

Методично, с наслаждением садиста, втаптывает мою нервную систему в грязь.

На миг я замолкаю.

Молча достаю из сумочки смартфон. Разблокирую экран.

— Кому ты звонишь?! — настораживается Лидия Ивановна, прерывая свои проклятия на полуслове. — Славику? Не смей! Он тебя слушать не будет!

— Здравствуйте, — говорю я в трубку ледяным голосом, не сводя немигающего взгляда со свекрови. — Девушка, мне нужна экстренная психиатрическая помощь. Да, срочно.

Лидия Ивановна открывает рот. Ее глаза округляются.

— Ты что несешь?! — шепчет она, пятясь к двери.

— Адрес: улица Ленина, дом сорок пять, квартира двенадцать, — чеканю я в трубку, перекрывая ее шипение. — Что случилось? Острый психоз. Женщина шестидесяти лет ворвалась в мою квартиру. Агрессивна, бросается на людей, кидается пеплом. Бредит. Кричит, что наводит порчу, общается с духами, угрожает убийством. Да, галлюцинации налицо.

— Ты... ты... Ах ты ж тварь! — взвизгивает Лидия Ивановна, бросаясь к замку, чтобы открыть дверь.

— Да, она сейчас пытается сбежать, — спокойно продолжаю я, прислонившись спиной к стене и с наслаждением наблюдая, как свекровь трясущимися руками не может попасть в защелку. — Приезжайте скорее, боюсь, она опасна для себя и окружающих. У нее в руках какие-то ритуальные предметы. Да, жду.

Сбрасываю вызов.

В прихожей повисает гробовая тишина. Лидия Ивановна, бледная как полотно, прижимается к двери. Ее перламутровый маникюр дрожит.

— Ты не посмеешь, — шипит она, но в ее голосе больше нет уверенности.

— Уже посмела, мама, — ласково улыбаюсь я, смахивая пепел с рукава. — Сейчас приедут крепкие санитары. Сделают вам укольчик галоперидола. Полежите в палате с Наполеоном и Жанной д'Арк, обсудите венцы безбрачия. Говорят, в Кащенко прекрасно лечат порчу электрошоком.

— Я уйду! Открой дверь! Открой немедленно! — она начинает истерично дергать ручку.

— Нет уж, — я скрещиваю руки на груди. — Вы вторглись в мое жилище. Вы намусорили. Теперь будем ждать докторов. А пока мы ждем, Лидия Ивановна, я открываю Госуслуги и подаю заявление на развод. И если вы или ваш убогий сыночек еще хоть раз приблизитесь ко мне ближе, чем на сто метров... я вам не венец надену. Я вам этот мешочек с пеплом засуну так глубоко, что никакая бабка Агафья не отшепчет.

Вдали слышится вой сирены.