12

Прошел месяц. Я поставила в известность начальство, что скоро уйду в декрет. Коллеги поздравляли, задавали осторожные вопросы, а я только улыбалась – искренне и легко. Вся моя голова, все дни были забиты подготовкой к материнству: выбором кроватки, изучением странных и трогательных тем на форумах. И я поймала себя на том, что никогда – слышите, никогда – не чувствовала себя такой уверенной и такой счастливой. Это было тихое, глубокое, будничное счастье, растущее внутри меня с каждым днем. Часто, даже слишком часто думала о Лео. Не как о возможности, которую пришлось отпустить, а как о прекрасном даре, о встрече, которая изменила что-то во мне навсегда. Он показал мне, что я могу быть иной – замеченной, желанной, вдохновляющей. И даже его предложение, от которого пришлось отказаться, стало не поражением, а странным подтверждением моей ценности. Я благодарила его мысленно. Но отпустить никак не могла. И однажды днем я вышла с работы, поправляя сумку на плече, болтала с коллегами и вдруг увидела его. Лео. Он стоял у ограды университетского сквера, в темном пальто, в небрежно повязанном шарфе, в этой привычной позе человека, который умеет ждать. Его лицо, по которому я, к своему удивлению, очень сильно соскучилась, казалось уставшим, серьезным, и в то же время – невероятно сосредоточенным. Он смотрел прямо на меня. Сердце на мгновение провалилось в пустоту, а потом забилось часто-часто, отдаваясь в висках. Я сделала несколько шагов ему навстречу. Он выпрямился. – Как ты меня нашел? – был первый вопрос, который сорвался с губ. Голос не дрогнул, и я сама себе удивилась. – Я помню всё, о чем ты случайно обмолвилась о себе, – тихо ответил он. – Название университета, твою специальность. Мы стояли в пяти шагах друг от друга. В его глазах не было прежнего легкого блеска, игривости. Был глубокий, почти суровый вопрос. – Зачем? – спросила я. – Чтобы поговорить. И чтобы услышать ответ здесь, при встрече, а не в телефонной трубке или в переписке. Он сделал паузу, сцепив руки перед собой. – Когда ты сказала мне тогда в ресторане… о беременности… всё во мне перевернулось. Сначала был шок. Потом идиотская злость на судьбу. Я улетел в Париж. Я пытался работать. Но… не смог. Он шагнул ближе. Теперь между нами оставалось лишь два шага. Я смотрела на него, на знакомый жест, которым он поправлял волосы, на ту едва уловимую улыбку в уголках губ. И ловила себя на мысли, что соскучилась не только по нему. Соскучилась по этому ощущению – быть увиденной. Мы почти ничего не знали друг о друге в бытовом смысле – любимый цвет, детские страхи, как предпочитает жарить яичницу. Но меня никогда и ни к кому так не тянуло. – В общем, скажу так: они сошли с ума, – наконец произнес Лео. – В хорошем смысле. Я прилетел в Париж, чтобы закрыть вопрос и извиниться за неудобства с контрактом. Рассказал, что ты… что обстоятельства изменились. Он сделал паузу из-за которой мне хотелось одновременно и треснуть его и улыбаться. – Но когда я упомянул о беременности, там случилось нечто обратное. Арт-директор, основательница журнала, вскочила и начала говорить так быстро, что я едва поспевал. Они не просто передумали. Они загорелись идеей с новой силой. Лео неожиданно снял с плеча рюкзак и достал оттуда папку, раскрыв его прямо так на улице среди прохожих, показывая на титульный лист. – Идея в том, чтобы взять тебя как официальное лицо. Но не вопреки твоему положению, а именно из-за него. Они хотят рассказывать историю красоты будущего материнства. Не той приглаженной, из глянцевых журналов, а настоящей. Твоей. Со всеми ее откровениями, сомнениями, метаморфозами и этой особой силой, которая в тебе есть. Он говорил и его голос дрожал от адреналина или волнения – я не знала, но чувствовала, что начинаю подрагивать вместе с ним. – Это не будут обычные съемки раз в месяц. Это долгий, внимательный, очень бережный проект. Фотографии, короткие фильмы, эссе, возможно. Они хотят осветить эту красоту – твою красоту – как нечто сакральное и современное одновременно. Я молча смотрела на печатные строки, но буквы расплывались. Внутри все сжималось от противоречивых чувств. Страх – быть выставленной на показ в такой уязвимый момент. И головокружительная возможность – превратить эти девять месяцев не в ожидание, а в творчество, в высказывание. – Но, все эти перелеты, события, стресс… – начала я. – Все адаптируется под твое состояние и комфорт, – уловил мою мысль Лео, кажется уже готов к нему заранее. – Основная часть работы – здесь. В твоем городе. Парижская команда будет приезжать к тебе. Потом, уже после… можно будет подумать о поездке. Но это не обязательство, а опция. Он снова посмотрел на меня, и в его восхищении появилась новая нота – нежность. – Они не покупают твой образ, Мира. Они хотят получить доступ к твоей истории. И я буду здесь, рядом, чтобы следить за каждым шагом, за каждым лучом света, направленным в твою сторону. Чтобы это было безопасно. Чтобы это было честно. Я медленно провела ладонью по еще неоформленному, едва заметному округлению ниже талии. И представила на минуту не страх, а смелость. Смелость принять эту честь. Смелость показать свое меняющееся тело не как нечто, что нужно скрывать, а как произведение искусства. – Мне нужно подумать, – выдохнула я. – Конечно, – он немедленно кивнул. – Прочти контракт. Внимательно. Со всеми приложениями. Я никуда не спешу. Он сделал шаг в сторону, дав мне пространство. В его предложении был огонь, азарт, но было давления. Было только предложение. Но потом он снова шагнул, оказавшись еще ближе, чем прежде. – Вообще-то нет, – поправил он тихо, взяв меня за руку. Его пальцы были теплыми и уверенными. – Я соврал. Я спешил на самом деле. Очень спешил. К тебе. Увидел в твоей ленте фото – официальный документ о разводе, даже подпись снизу фото не читал – бросился заказывать билеты. Он помолчал, собирая мысли, а я тонула в эмоциях, которые он во мне вызвал. – С первой встречи, – начал Лео, и его голос потерял деловую ровность, стал глубже, с хрипотцой, – ты меня не просто поразила. Ты перевернула всё. Я видел сотни, тысячи лиц через объектив. Искал в них историю, искру, изюминку. А ты… у тебя не изюминка. У тебя целый мир. Он сделал паузу, словно проверяя, можно ли говорить дальше так откровенно. – Потом, когда ты сказала «нет» моему первому предложению… это не было обидой или капризом. Это была честность. Железная. Ты отказывалась не от контракта. Ты охраняла свой мир. Свои границы. И я, как дурак, подумал тогда, что это просто принцип или страх. А теперь понимаю – это мудрость. И когда ты рассказала мне о ребёнке… Боже, Мира. Эта внутренняя цельность, эта ответственность, которая не душит, а возвышает… Мне нечем дышать, когда я об этом думаю. Он провел свободной рукой по своему лицу, и я увидела в его глазах не просто восхищение. Видела изумление. Благоговение. – Я восхищён тобой! Не просто внешностью, хотя ты, конечно, невероятно красива. А этой твоей цельностью. Ты как скала, но внутри этой скалы – самый хрупкий и прекрасный цветок. И я… кажется, полюбил цветы. – Ох… Серьезно? Это все, что я могу сказать? – Я думал, что уеду и все это исчезнет. А на самом деле я сделал только хуже. Все эти недели без тебя, без переписки с тобой были пустыми. Я приехал сюда и скажу честно, я не просто хочу быть твоим фотографом. Я хочу быть человеком, который стоит рядом, когда этот твой внутренний мир сталкивается с внешним. Который может подержать сумку, принести воды в три ночи, или просто молча сидеть рядом, когда трудно. Если ты, конечно, позволишь. Его слова достигли самого сердца. Они не звучали как пустые обещания. По правде говоря, этот мужчина никогда их не давал. Мне теперь было с кем сравнить. Я взяла из его рук папку с документами. Плотная бумага, логотип известного дома моды. Всё это казалось теперь не таким важным. Важнее был взгляд человека напротив. – Я подумаю, – призналась я вслух, впервые озвучивая это решение самой себе. – Кажется, я соглашусь, но…. Но есть условие, которое важнее этого контракта. Лео замер, всем существом вслушиваясь. – Я готова попробовать быть с тобой. Не как модель с фотографом. А как я и ты. Как Мира и Лео. Но мы слишком мало знаем друг о друге. И я теперь не одна. Я положила руку на животик. – Я должна думать о малышке. Это моя настоящая мечта. То, чего я на самом деле всегда хотела. И я не должна ей вредить. Или куда-то торопиться. Он смотрел на меня долго-долго. И потом медленно, очень серьёзно кивнул. – Понимаю. Я научусь идти рядом – в твоём ритме. Я прижала папку с контрактом к груди, чувствуя, как под обложкой бьются два сердца – моё и того, кто скоро придёт в этот мир. А напротив стоял человек, который видел мой мир и восхищался им.