4

Подъезжала к аэропорту на такси, чувствуя себя как нашкодившая школьница, которую вызвали к директору, но при этом выдали премию. С одной стороны – мой проект приняли. С другой – я еду в Сочи с Павлом Дмитриевичем Вороновым, который зачем-то решил лично проконтролировать защиту гранта. И ладно бы просто ехали – но он вчера смотрел на меня так, что у меня внутри огнем вспыхивало, а потом резко отводил взгляд, будто я была экраном с браузером, открытым на порносайте и застукала его за этим просмотром. Я вылезла из машины, поправила юбку – единственную, которая более-менее прилично сидела на моей фигуре, не подчеркивая все то, что подчеркивать не стоило, – и вошла в здание вылета. Терминал гудел ульем, люди таскали чемоданы, дети орали, кофейни разрывались от очередей. А он сидел в углу, в зоне ожидания у окна, с чашкой кофе в руке, и видок такой, будто до вылета не час, а как минимум сутки, и он готов ждать хоть до второго пришествия. Нога на ногу, пиджак расстегнут, рукава подвернуты – с утра пораньше он выглядел так, как некоторые мужчины не выглядят даже на красной дорожке после трех часов у гримеров. Я подошла. Он поднял глаза. И снова этот взгляд: медленный, скользящий. Сначала по лицу, потом – ниже, по шее, по груди, по талии, и остановился где-то на уровне бедра. Секунды две он просто смотрел, как будто видел меня впервые в жизни, а потом моргнул, дёрнул уголком рта и уставился в телефон. Я заметила, как на скулах у него проступил легкий румянец. Или мне показалось? Нет, вроде нет. Он злой какой-то. Или голодный? Да, наверное, голодный. Вчера свою воблу-секретаршу, видимо, так и не трахнул – вот и смотрит на первую попавшуюся женщину как на бифштекс. – Доброе утро, – сказала я, сияя от счастья. Я обожала самолеты и поездки. И пофиг, что в его душной компании. – Утро, – буркнул он, не отрываясь от телефона. Я села рядом. На расстоянии полметра, но мне казалось, что это неважно – его энергия заполняла всё пространство. От него пахло терпким мужским парфюмом, кофе и какой-то лёгкой усталостью. Сняла пиджак, повесила на спинку стула и почувствовала его взгляд снова. Чёрт. Я что, блузку наизнанку надела? Или юбка сзади задралась? Я незаметно проверила – нет, всё в порядке. Ну, точно: мужик остался без секса на пару дней и теперь глазеет на всё, что движется. – Кофе хочешь? – спросил он, так и не подняв головы. – Хочу. Он кивнул, лениво поднялся, пошел к стойке. Я смотрела ему вслед. Широкие плечи, узкая талия, походка уверенная, чуть вразвалочку. Красивый, зараза. Такие женятся на моделях и умирают в сорок от инфаркта, потому что не умеют отдыхать. А рядом со мной сидят только потому, что у меня в руках – проект, который принесет ему деньги. Надо было держать это в голове. Но когда он вернулся с двумя стаканами, поставил передо мной латте – именно тот, что я люблю, – и сел чуть ближе, чем нужно, держать всё в голове стало сложнее. – Через полчаса посадка, – сказал он. – Пей. Я ожидала, что мы пойдём к общей стойке регистрации, толкаться в очереди с теми, кто летит экономом, дышать в затылок друг другу и надеяться, что место у окна не занято. Но Павел Дмитриевич уверенно свернул в сторону, где стояла табличка “Приорити”, и махнул рукой какому-то мужчине в форме. Тот кивнул, открыл турникет. – Идем, – приказал он. Через несколько минут я сидела в самолете в кресле бизнес-класса, где нас встретили с улыбкой, посадили в кресла и принесли шампанское. Я оглядывалась по сторонам, чувствуя себя Золушкой, которую случайно пригласили на королевский бал, а она всё ждёт, что сейчас кто-то ткнет пальцем и скажет: “А ты, девочка, вообще кто? Проходи в хвост самолёта, там тебе место”. Но никто не тыкал. Салон был тихий, полупустой, пахло кожей и дорогой парфюмерией. Кресла – огромные, с пультами управления и экранами. Я взяла бокал с шампанским. Понюхала. Ебушки-воробушку, как все дорогобогато! – С утра пьешь? – спросил Воронов усаживаясь рядом. – Я заслужила, – ответила я и сделала глоток. Шампанское было идеальным – холодным, сладковатым, с лёгкой кислинкой. Я закрыла глаза и позволила себе на минуту, всего на одну минуту, почувствовать себя королевой. Я, обычная женщина с вечными сомнениями в себе, сижу в бизнес-классе, лечу с красивым мужчиной в Сочи и пью шампанское за свой успех. У меня есть право. Сделала ещё глоток и покосилась на Павла Дмитриевича. Ему тоже принесли бокал, но он даже не притронулся. – Вы не будете? – Лучше не стоит, – отрезал он. – От алкоголя я себя не контролирую. Я фыркнула. Ну да, конечно! Наверное, он имел в виду, что его размазывает от одной рюмки или начинает приставать к стюардессам. Я уже хотела съязвить что-то в ответ, но вдруг заметила, как он смотрит. Прямо. В упор. На мое декольте. У меня блузка с V-образным вырезом. Я не собиралась соблазнять – просто жарко, и ткань легкая. Но вырез, что уж там, действительно открывал то, что я обычно прячу: полную грудь, которая в этом лифчике и этой блузке выглядела, надо признать, весьма впечатляюще. Воронов смотрел, долго. Неприлично долго. Потом сглотнул – я видела, как дернулся кадык, – резко отвернулся и уткнулся в ноутбук, который достал из портфеля. Пальцы застучали по клавишам с такой скоростью, будто он спасал мир от кибератаки. Я пожала плечами и допила шампанское. Мужчины – загадка. Особенно красивые. То смотрят так, что кожа горит, то в монитор пялятся, как будто я пустое место. Ну и ладно. Я заслужила этот бокал, и я его выпила. Самолёт взлетел, набрал высоту, и вскоре мы летели над облаками. Сочи – два с половиной часа. Я откинулась в кресле, закрыла глаза. Но уснуть не могла. Потому что рядом, через подлокотник, сидел он. Он пил кофе. Третий стакан за полчаса. Стюардесса уже смотрела на него с лёгкой тревогой, но он всё заказывал и заказывал. Галстук ослабил, расстегнул пуговицу на воротнике, провёл рукой по волосам. Время от времени он поглядывал в ноутбук, но потом вдруг резко захлопнул крышку, посмотрел в окно и начинал теребить узел галстука. Ерзал. Злился. Я чувствовала это буквально кожей – он был напряжен, как струна. Мне тоже стало жарко. От его дыхания, от запаха, от того, как он поворачивался ко мне боком, и я видела его профиль. Он был злой, взвинченный, и от этого казался ещё привлекательнее. Я снова сняла пиджак – стало душно. Он покосился на меня, перевел взгляд на мои руки, на шею, сглотнул снова и резко позвал стюардессу. – Еще кофе, пожалуйста. Попридержал бы он коней, не хватало мне еще от сердечного приступа начальство спасать Он выпил его залпом, обжегся, выругался шепотом. Я улыбнулась про себя. Нервничает, красавчик. Может, боится летать? Или чего-то другого боится? Самолёт пошёл на снижение. Я посмотрела в окно, на море, на горы, и подумала: “Господи, неужели приключения начинаются?”. А потом покосилась на босса. Он сидел теперь прямо, подтянутый, собранный. Но галстук все еще был сбит набок, и на виске блестела капелька пота. – Может, вы выдохнете? – спросила я. – Мы уже прилетели. Он посмотрел на меня долгим взглядом. И медленно, очень медленно улыбнулся. Не той официальной улыбкой, которую я видела на совещаниях, а другой – с хрипотцой, с какой-то странной нежностью. – Выдохну, – сказал он тихо. – В гостинице. Всему своё время, Марина. У меня сердце ёкнуло. Я не знала, что это значило. Но шампанское уже выветрилось, а внутри всё равно было тепло и немного пьяно.