Глава 11

Прошла ещё неделя.

Я сидел в своём кабинете и уже минут двадцать смотрел на одну и ту же таблицу, совершенно не понимая, что именно в ней написано. Буквы и цифры плыли перед глазами, строчки сливались, а смысл ускользал прежде, чем я успевал за него зацепиться.

Работать не получалось.

Этой ночью я снова почти не спал. Теперь ко мне приходил один и тот же сон – стоило только сомкнуть глаза, как перед ними появлялась Аглая. Заплаканная, растерянная, с жёлтой панамкой в руках. А рядом с ней стояла Аля, но ничего не говорила. Просто смотрела на меня так, что я просыпался с колотящимся сердцем и до самого утра лежал, уставившись в темноту.

Наверно, мозг таким образом пытался заставить меня снова и снова проживать последние минуты, когда ещё можно было всё изменить.

Я ведь мог не оставлять их тогда на вокзале.

Мог не говорить всех тех мерзостей, которыми швырялся, абсолютно уверенный, что имею на это право. Мог хотя бы обнять дочь, когда она плакала и спрашивала, почему я её больше не люблю.

Мог.

Но не сделал.

Теперь оставалось только жить с пониманием того, что последними воспоминаниями Аглаи об обо мне стали моя злость, холодное лицо и безжалостное молчание в ответ на её вопрос…

Я оттолкнул от себя ноутбук и потёр ладонями глаза.

На столе лежал телефон.

Я некоторое время смотрел на него, прекрасно зная, что сейчас сделаю. И так же прекрасно понимая, насколько это напрасно.

Но всё равно взял его в руки.

Номер Али мне больше не требовалось искать в контактах. Он отпечатался в памяти, как клеймо, хотя раньше я никогда не набирал его вручную.

Теперь набирал каждый день.

Наверно, это было глупо. Даже безумно. Но где-то глубоко внутри продолжала жить совершенно иррациональная надежда, что однажды вместо механического голоса я услышу, как она скажет…

«Алло?».

Всего одно слово.

Я отдал бы сейчас всё, что у меня было, чтобы снова услышать от неё это простое «алло».

Нажал кнопку вызова и поднёс телефон к уху.

Несколько секунд тишины, а потом равнодушный механический голос сообщил то, что я и так знал.

Абонент недоступен.

Я прикрыл глаза.

Телефон Аглаи тоже был недоступен. Я проверял. В первые дни звонил дочери по несколько раз подряд, пока наконец не понял, что от количества звонков ничего не изменится.

Механический голос тем временем предложил оставить сообщение после звукового сигнала.

Раньше я отключался сразу.

Несколько дней назад впервые дождался сигнала и сказал какую-то ерунду. Уже потом понял, насколько это бессмысленно – оставлять сообщения женщине, которой больше нет.

Но на следующий день сделал то же самое.

День за днем я посылал эти сообщения – в пугающее никуда, в звенящую безнадёжностью пустоту…

Знал, что зря. Что это бесполезно и глупо. Знал все это и все равно говорил, говорил, говорил…

Не мог иначе.

Наверно, мне просто нужно было хоть куда-то складывать все те слова, которые я не сказал Але, пока она еще могла меня услышать.

Раздался короткий писк.

Я сглотнул вставший в горле ком.

- Привет. Это снова я.

Голос прозвучал хрипло. Пришлось откашляться, прежде чем продолжить.

– Я знаю, что ты не получишь это сообщение. Знаю, что никогда уже не ответишь, что больше не услышу твой голос, но мне так нужно поговорить с тобой…

Я замолчал, собираясь с силами.

Перед глазами почему-то возникла наша кухня. Аля стоит у плиты в домашней футболке, волосы кое-как собраны на затылке, она что-то напевает себе под нос. Я прохожу мимо, почти не обращая на неё внимания.

Сколько таких вечеров было в моей жизни?

Сотни.

Увы, я ни разу не задумывался о том, что однажды настанет момент, когда буду готов отдать всё на свете за то, чтобы вернуть хотя бы один из них.

Чтобы сделать все иначе.

– Я очень скучаю, Мышка, – продолжил уже тише. – По твоим глазам, голосу, смеху. По аромату твоих духов, который всегда оставался в ванной после тебя. По твоей дурацкой привычке петь в душе и перевирать половину слов…

Губы сами собой дрогнули в слабой улыбке, которая тут же исчезла.

Когда-то меня это раздражало.

Я стучал в дверь и просил её петь потише, потому что хотел посмотреть новости или ответить на рабочий звонок. А она замолкала на некоторое время, а потом снова начинала напевать, словно это было сильнее её.

Господи, каким же идиотом я был.

– Я хочу думать, что где-то там, в другом, лучшем мире, ты всё-таки меня слышишь. Что смотришь на меня и знаешь, как сильно я жалею. Обо всём, Аля. О том, что променял тебя на пустышку. О том, что забыл, какая она – настоящая любовь…

Я снова замолчал.

В горле становилось всё теснее, а дышать – всё тяжелее.

– Ты любила меня, – продолжил, с трудом выговаривая слова. – Всегда любила. А я забывал отвечать тебе тем же. Просто принимал всё, что ты давала, как данность. Твою любовь, заботу, доверие… Я привык, что ты есть. Что ты всегда будешь рядом. Что бы я ни сделал, куда бы ни пошёл, дома будет моя Мышка.

Глаза защипало.

Я сжал телефон крепче.

– А теперь тебя нет. И я только сейчас понял, какое это было счастье – ты рядом. Поздно, да? Наверно, ты бы сейчас именно это и сказала. Что я всегда всё понимаю слишком поздно…

Голос дрогнул.

Я стиснул зубы, но это уже не помогало.

– Мышка… прости меня. Пожалуйста. Я бы так хотел всё вернуть. Хотя бы тот день. Я бы не повёз вас на вокзал. Не сказал бы Аглае…

Нет.

Не могу.

В груди вдруг стало так больно, словно кто-то сжал сердце в тисках.

Я резко оборвал запись и отбросил телефон на стол.

Тот проскользил по гладкой поверхности и остановился возле папки с документами.

Несколько секунд я просто сидел, тяжело дыша и глядя в одну точку.

В дверь постучали.

Я не успел даже ответить, когда она распахнулась и в кабинет ворвалась Анжела.

Я невольно поморщился.

В последнее время само её присутствие действовало мне на нервы. Она словно вообще не понимала, что происходит. Продолжала жить так, будто ничего страшного не случилось, и меня это с каждым днём раздражало всё сильнее.

Анжела бодро прошла к моему столу и безо всякого предисловия заявила:

– Кинь мне денег, Петюнь, я свадебное платье выбрала. Его надо предоплатить.

Я несколько секунд молча смотрел на неё, решив, что ослышался.

– Какое ещё, к чёрту, платье? – переспросил наконец.

Она остановилась и сложила руки на груди.

– Свадебное, Петя. Я же только что сказала. Ты опять совсем меня не слушаешь!

Я продолжал смотреть на неё, совершенно ничего не понимая.

– Зачем тебе свадебное платье?

Анжела нахмурилась так, словно это я сейчас нёс какую-то несусветную чушь.

– Я не могу выйти за тебя замуж без платья!

У меня вырвался короткий отрывистый смешок.

Я закрыл лицо руками, несколько раз провёл ладонями сверху вниз, а потом снова посмотрел на неё.

Нет, она действительно говорила серьёзно.

– Анжела, – проговорил медленно. – Но я не делал тебе предложения.

На её лице отразилось раздражение.

Она подошла ближе, уселась прямо на край моего стола и положила ладонь на свой заметно округлившийся живот.

– Ты обещал на мне жениться, – напомнила с нажимом. – Наш ребёнок родится через несколько месяцев и к тому моменту мы должны быть женаты.

Я перевёл взгляд на её живот.

Когда-то сама мысль о том, что Анжела носит моего ребёнка, казалась мне началом какой-то новой жизни. Той самой, ради которой можно было разрушить старую. Мне нравилось представлять, что у меня родится сын. Наследник. Что впереди будет новая семья, новое счастье и всё то, чего мне почему-то перестало хватать рядом с Алей.

Сейчас я смотрел на округлившийся живот и чувствовал лишь отвращение.

Не к ребёнку.

К себе.

К тому, что сделал.

К цене, которую заплатили за мою прихоть совершенно невиновные люди.

Я поднял глаза на Анжелу.

– Ты дура? – спросил устало. – Мне скоро предстоит хоронить жену и дочь. Какая, к чёрту, свадьба?!

Она несколько секунд смотрела на меня.

А потом улыбнулась.

И от этой улыбки мне вдруг стало не по себе.

Анжела неторопливо сбросила туфлю, качнула ногой и провела носком по моему колену.

– Милый, так тем меньше проблем, – промурлыкала она. – Не придётся возиться с разводом. Сможем быстро пожениться.

Я замер.

Её нога продолжала скользить по моей ноге, а я смотрел ей в лицо и впервые, наверно, видел эту женщину совершенно ясно.

Без желания.

Без страсти.

Без той пелены, которая столько времени заставляла меня принимать её эгоизм за уверенность в себе, наглость – за смелость, а абсолютное равнодушие к чужим чувствам – за выдержку.

Она только что сказала, что смерть моей жены и шестилетней дочери избавила нас от проблем.

Будто речь шла не о двух погибших людях.

А о досадной юридической формальности, которая разрешилась сама собой.

Я отодвинулся, сбрасывая с себя её ногу.

Анжела удивлённо приподняла брови.

А мне вдруг стало физически неприятно находиться с ней рядом.

Что я вообще в ней увидел?

Как сумел променять на неё женщину, которая отдала мне восемь лет жизни? Отдала все, что у неё было и ни разу ни в чем не упрекнула?

Аля заложила ради меня собственную квартиру, когда мой бизнес существовал только в виде красивых планов и цифр на бумаге. Верила, когда никто другой не верил. Терпела мои первые провалы, экономила, поддерживала, помогала, радовалась каждому успеху так, будто это был её собственный.

А я со временем убедил себя, что добился всего один.

Что она просто была рядом. Просто пользовалась моими достижениями.

Просто жена.

Мышка.

Та, которая никуда не денется.

И ради кого я её потерял?

Ради женщины, которая готова выбирать свадебное платье, пока я жду дня, когда мне скажут, какие останки принадлежат моей дочери?

Меня затошнило.

Я больше не видел собой привлекательную женщину. Я видел чудовище, готовое плясать на чужих костях.

Ей было плевать на всех, кроме себя. Ей было плевать на мою боль, на моё горе.

Она так и не поняла, что когда я говорил об ошибке – я имел в виду её.

– Анжела…

Я уже знал, что сейчас скажу.

Никакой свадьбы не будет.

Ни через месяц, ни после рождения ребёнка, ни когда-нибудь потом.

Я не хотел на ней жениться.

Больше того – я вообще не хотел видеть её рядом.

Мне не нужно было будущее с Анжелой.

Я хотел прошлое.

Хотел невозможного – вернуться туда, где Аля ещё жива, Аглая смеётся, а я ещё не успел своими руками уничтожить всё, что действительно имело значение.

– Анжела, никакой…

Дверь кабинета неожиданно распахнулась.

На пороге появилась моя секретарша.

Я раздражённо посмотрел на нее, собираясь высказать всё, что думаю о привычке входить без приглашения, но слова застряли на языке.

Лицо у неё было странное.

Растерянное и почему-то встревоженное.

– Пётр Вадимович, – произнесла она неуверенно. – К вам пришёл юрист Александр Тарлецкий.

Я нахмурился. Это имя мне ни о чем не говорило.

– Я никого не приглашал, – отрезал я.

– Всё верно. Не приглашали.

Мужской голос прозвучал из приёмной.

Секретарша растерянно обернулась, а мимо неё в кабинет уже шагнул незнакомый мужчина лет сорока в безупречном тёмном костюме, с кожаной папкой в руке.

Он остановился возле моего стола и спокойно посмотрел на меня.

– Меня прислала ваша жена, чтобы обсудить мирное соглашение по разделу имущества.

Наверно, я просто не понял смысл слов.

Мозг услышал каждое из них по отдельности, но категорически отказывался складывать это все в осмысленное предложение.

Ваша жена.

Прислала.

Раздел имущества.

Я медленно поднялся из кресла.

– Что?

Мужчина невозмутимо выдержал мой взгляд.

– Я представляю интересы вашей супруги.

Я смотрел на него, чувствуя, как по спине пробегает холод.

Потом вдруг подумал, что это какая-то чудовищная ошибка.

Или идиотская шутка.

Злая издевка.

Черт знает, что из этого вообще хуже.

– Это шутка такая? – выдавил я наконец. – Моя жена погибла две недели назад.

В кабинете стало так тихо, что я слышал биение собственного сердца.

Даже Анжела перестала шевелиться.

Александр Тарлецкий несколько секунд внимательно смотрел на меня, а затем совершенно невозмутимо вскинул брови.

– Странно, – заметил он. – Вчера утром была живее всех живых. Я лично с ней говорил.

Я перестал дышать.

Просто стоял, вцепившись пальцами в край стола, и смотрел на человека перед собой.

Словно издалека раздался голос Анжелы. Секретарша, кажется, тоже произнесла моё имя.

Я ничего не слышал.

В голове звучало только одно.

Жива.

Аля жива.

Как это возможно?!

Тарлецкий подошёл ближе, открыл свою папку, достал из неё несколько листов и спокойно положил их передо мной.

– Так что, Пётр Вадимович, – произнёс он деловым тоном, – обсудим наши дела?