Глава 12

– Значит, ты решила тут остаться?

Я сидела на крыльце и наблюдала, как Илья заканчивает возиться со старым столом, который много лет стоял во дворе крёстной. Тот давно покосился, ножки пришли в негодность, и крёстная уже собиралась отправить его на свалку, но Илья заявил, что выбросить всегда успеется.

– Наверно, да, – ответила я, пожав плечами. – Мне больше некуда идти. А здесь хотя бы крёстная есть. Она сможет помогать с Аглаей, когда я выйду на работу.

Произносить последние слова оказалось неожиданно странно. И волнительно.

Выйду на работу…

Когда-то мне казалось, что моя жизнь уже давно сложилась и ничего принципиально нового в ней не случится. У меня был муж, дом, ребёнок, привычный уклад, планы на следующий месяц и даже приблизительное представление о том, где и как мы будем жить через десять лет.

Теперь от всего этого не осталось ничего.

– Надеюсь, после развода мы с Аглаей сможем купить здесь своё жильё, – добавила я. – Если всё пройдёт так, как говорит Александр.

За последние две недели я успела сделать для себя больше, чем, наверно, за несколько предыдущих лет.

Первым делом нашла толкового юриста, который согласился представлять мои интересы в суде.

Александр Тарлецкий оказался человеком спокойным, рассудительным и, к счастью, совершенно не склонным раздавать пустые, громкие обещания. Он внимательно изучил документы, которые я ему предоставила, подробно расспросил о моей старой квартире и о том, как мы с Петей покупали нынешнюю, а потом заявил, что ситуация совсем не такая безнадёжная, какой пытался представить её мой муж.

У нас были доказательства того, что значительная часть денег на покупку нынешней квартиры поступила от продажи моего добрачного имущества. Александр объяснил, что эти деньги не перестали быть моими только потому, что я вложила их в наше общее жильё. Поэтому мы могли требовать признать соответствующую часть квартиры моей личной собственностью, а уже оставшуюся – делить между нами с Петей.

Кроме того, я имела право и на часть бизнеса мужа, ведь тот был начат уже в браке.

Конечно, никаких гарантий юрист не давал. Сразу предупредил, что впереди может быть тяжёлый раздел имущества, особенно если Петя решит воевать за каждый метр и за каждую копейку.

А я почти не сомневалась – решит.

Слишком хорошо помнила его лицо на вокзале и слова о том, что всё принадлежит ему. Что это он заработал, он создал, он добился.

Будто не существовало тех первых лет, когда никакого успешного бизнеса ещё не было. Будто я не заложила ради его начинаний собственную квартиру, не верила в него, когда он только начинал, не помогала ему в мастерской, делая всю работу, какую не мог делать он.

Интересно, когда именно Петя успел забыть обо всём этом?

А может быть, не забыл. Просто ему оказалось гораздо удобнее считать, что я ничего не заслужила.

Но имущество волновало меня далеко не так сильно, как Аглая.

Я призналась юристу в угрозах Пети и впервые за эти дни вслух произнесла то, чего боялась больше всего: вдруг он действительно сможет забрать у меня дочь?

Александр тогда посмотрел на меня поверх очков и совершенно спокойно спросил, на каком основании.

Я не нашлась, что ответить.

Оказывается, Петя тоже не смог бы.

По словам Александра, угрозы мужа были обычным запугиванием, рассчитанным на то, что я растеряюсь, испугаюсь и добровольно откажусь от всего, лишь бы сохранить ребёнка.

Наверно, именно после этого разговора внутри меня что-то окончательно изменилось.

Я перестала бояться.

А вот боль никуда не исчезла. Иногда по ночам я лежала без сна и вспоминала восемь лет своего брака, пытаясь понять, в какой момент мужчина, которого я любила, превратился в человека, способного бросить меня с шестилетней дочерью на вокзале.

Но рыдать сутками и жалеть себя я не собиралась.

У меня была Аглая.

А значит, нужно было не страдать, а действовать.

Я занялась поисками работы. Создала резюме, разослала его в несколько мест и уже успела сходить на два собеседования. Пока безрезультатно, но я не отчаивалась.

На моей личной карте оставалось немного денег. На первое время этого было достаточно, но я прекрасно понимала – очень скоро они закончатся.

Мне предстояло снова учиться жить самостоятельно. Ни на кого не рассчитывать и не ждать, что кто-то другой обеспечит мне надёжное будущее.

Наверно, это был самый дорогой и ценный урок, который преподал мне мой брак.

Нельзя всю себя без остатка вкладывать в другого человека.

Когда-то я отдала Пете всё, что могла. Свою квартиру, деньги, силы, время, веру в него. Его успехи считала нашими общими и даже не задумывалась о том, что у меня самой при этом почти ничего не остаётся.

Теперь понимала – нужно было вкладываться в первую очередь в себя. В собственное будущее. Создавать что-то, что никто однажды не сможет у меня отнять со словами: «Это моё, а ты здесь никто».

Что ж, лучше понять это сейчас, чем никогда.

Начну с нуля. Я не первая, кому это предстояло.

Нам с Аглаей нужно было на что-то жить, покупать еду, одежду, обувь и прочие необходимые мелочи. Вещей у нас практически не осталось – всё, что мы взяли с собой из дома, уехало в том автобусе. Вернуть свои сумки мне так и не удалось.

На вокзале грубо заявили, что ничего не знают ни про наш автобус, ни про оставшиеся в нём вещи, и в конце концов я решила, что, может быть, это даже к лучшему.

Я приняла это как знак – не стоит тащить в новую жизнь ничего из прошлого.

Чтобы окончательно оборвать с мужем все связи, я даже сменила номер телефона. Купила новый, самый простенький и недорогой смартфон, а с ним вместе – и новую симку.

Не хотела однажды увидеть на экране его имя и снова услышать голос человека, который так ясно дал понять, что мы с дочерью ничего в его жизни не значили.

Пусть живёт так, как хотел. С Анжелой. С будущим сыном.

А мы с Аглаей будем учиться жить без него.

– Ты чего задумалась? – спросил вдруг Илья.

Я подняла голову и взглянула на него.

Он уже закончил работу – заменил старые ножки стола новыми, перевернул его и установил на прежнее место.

– Да так, – улыбнулась я. – О будущем.

– И как оно?

Я немного подумала.

– Пока пугает.

– Это нормально, – ответил он просто. – Неизвестность всегда пугает. Но она даёт и надежду. На то, что дальше будет лучше.

Илья надавил ладонью на край столешницы, убедился, что стол стоит ровно и не качается, и довольно кивнул сам себе.

А потом посмотрел на меня и улыбнулся.

– Знаешь, если ты будешь жить здесь… у меня появится дополнительный повод приезжать почаще.

Я почувствовала, как щёки предательски вспыхнули, и опустила глаза.

Что-то потаенное, невысказанное уже несколько дней витало в воздухе между нами.

Илья ни разу не сказал ничего прямо, не позволил себе лишнего прикосновения, не поставил меня в неловкое положение. Но я не была настолько наивной, чтобы не замечать его взглядов и не понимать, почему за последние две недели он стал таким частым гостем у крёстной.

Он заглядывал к нам порой по несколько раз за день. Иногда помогал по хозяйству, иногда приносил что-нибудь Аглае, а иногда просто появлялся на пороге и спрашивал, как наши дела.

Его тянуло ко мне.

Наверно, в другой жизни мне было бы приятно такое внимание. Илья был хорошим человеком, рядом с ним я чувствовала себя спокойно, а после всего случившегося это дорогого стоило.

Но сейчас я не могла даже думать о том, чтобы снова с кем-то сблизиться.

После всего, что произошло, сама мысль о новых отношениях вызывала скорее тревогу, чем предвкушение. Мне хотелось сначала собрать себя заново, научиться стоять на собственных ногах и перестать вздрагивать от воспоминаний о человеке, которому когда-то доверяла больше, чем себе.

Давать сейчас Илье надежду было бы попросту нечестно. Но и обижать его, резко отталкивая, мне тоже не хотелось.

Поэтому я поспешила перевести разговор в более безопасное русло.

– Я яблочный пирог пеку, – сообщила с улыбкой. – Скоро должен быть готов. Надеюсь, попробуешь?

Илья рассмеялся и наклонился к тазу, чтобы вымыть руки.

– Я очень надеялся, что ты предложишь, потому что даже отсюда чувствую этот потрясающий аромат.

– Значит, ради пирога и заходишь? – шутливо поддела я.

– Вот ты меня и разоблачила.

Я тоже рассмеялась. И впервые за последние дни смех вышел таким лёгким и искренним.

Из открытого кухонного окна тянуло яблоками и корицей. Во дворе было тепло и тихо, за забором шелестели деревья, а где-то в доме Аглая о чём-то оживлённо разговаривала с крёстной.

В этот момент я ощутила, что у меня на душе… хорошо и спокойно.

И вдруг подумалось, что, возможно, всё действительно когда-нибудь наладится.

Не сразу, конечно. Мне предстоял развод, суд, поиски работы и совершенно новая жизнь, к которой я пока не была готова.

Но однажды я проснусь утром и первым чувством будет не боль.

Однажды перестану вспоминать Петю каждый раз, когда думаю о прошлом.

Однажды у нас с Аглаей снова появится свой дом.

И наша новая жизнь станет настолько настоящей, что старая наконец перестанет болеть. Забудется, как дурной сон.

Со стороны улицы послышался шум подъезжающей машины.

Я машинально повернула голову в ту сторону.

Из-за невысокого забора сначала показалась крыша, потом автомобиль проехал ещё несколько метров и остановился почти напротив открытых ворот.

Я узнала его сразу.

Знакомый серебристый седан, в котором прежде ездила сотни раз. Тот самый седан, что уехал прочь, оставляя нас с Аглаей на вокзале, окончательно отрезая от прежней жизни.

Сердце ухнуло куда-то в ноги.

Нет.

Я медленно поднялась с крыльца, не сводя глаз с машины.

Этого просто не могло быть. Что ему тут понадобилось?

Ответ пришёл сам собой – его навестил мой юрист и этот визит мужу весьма не понравился. Вероятно, Петя явился сюда, чтобы снова запугивать и требовать…

Водительская дверь открылась. Петя спешно выскочил наружу.

Я – напряжённо застыла.

Он - вскинул голову и увидел меня.

Замер.

Несколько бесконечно долгих секунд мы просто смотрели друг на друга через открытые ворота, словно оба не могли поверить в реальность происходящего.

В памяти моментально вспыхнул вокзал. Его холодное лицо. Слова о том, что я должна исчезнуть. Угроза отобрать Аглаю, если посмею претендовать на имущество.

Мои руки инстинктивно сжались в кулаки.

Первым желанием было броситься в дом и закрыть дверь. Но я больше не боялась. Я собиралась дать отпор.

А ещё…

Что-то в лице Пети заставило меня остаться на месте. Что-то новое, незнакомое, отчаянное.

Он смотрел на меня так, словно увидел привидение.

За восемь лет брака я видела его разным. Злым, счастливым, уставшим, раздражённым, весёлым. Видела, как он переживал первые неудачи в бизнесе и как радовался первым большим деньгам. Видела, как его глаза светятся нежностью и как их сковывает ледяной холод.

Но таким не видела никогда.

На его лице одно за другим сменялись неверие, потрясение, растерянность и какая-то почти болезненная радость.

Он сделал первый шаг. Потом второй.

Шёл к открытым воротам медленно, осторожно, не сводя с меня глаз, словно каждым новым шагом проверял, не исчезну ли я.

– Аля?.. – донёсся до меня его голос.

Я невольно отступила.

И, кажется, именно это движение окончательно убедило его, что перед ним действительно я.

– Аля!

Он резко сорвался с места и побежал ко мне.

Я испуганно отшатнулась, совершенно не понимая, что происходит.

– Что ты…

Договорить не успела.

Он взлетел вверх по ступенькам и порывисто обнял меня.

Так крепко, что стало больно.

Я задохнулась, упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться, но Петя словно вообще не замечал моего сопротивления. Он прижимал меня к себе обеими руками, лихорадочно гладил по волосам, плечам, спине, будто хотел убедиться, что я настоящая.

Что живая.

– Господи… – выдохнул он мне в волосы. – Мышка… Господи, Мышка…

Я оцепенела.

Что с ним?

Его трясло.

По-настоящему трясло, и это окончательно выбило меня из колеи.

Последний раз я видела Петю на вокзале. Холодного, злого, безжалостного. Бесконечно далёкого и чужого.

А теперь этот же человек держал меня в своих объятиях так, словно только что получил обратно самое дорогое, что у него когда-либо было.

– Пусти меня, – выдохнула я, снова пытаясь оттолкнуть его. – Петя, ты делаешь мне больно!

Он немного ослабил объятия, но не отпустил.

Отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.

Его глаза лихорадочно блестели.

– Я думал, что больше никогда тебя не увижу, – проговорил он срывающимся голосом. – Никогда, понимаешь?!

Я смотрела на него в полном недоумении.

– Что ты несёшь?

Он словно не услышал.

Его поразительно холодные ладони легли на мои щёки, и я резко дёрнула головой, пытаясь освободиться, стряхнуть с себя его прикосновение.

– Зачем ты так со мной?! – прохрипел он отчаянно. – Ненавижу тебя! Ненавижу за то, что едва не сошёл с ума!

Я окончательно перестала понимать происходящее.

Он сам выставил нас с Аглаей на вокзале. Сам потребовал, чтобы мы исчезли.

А теперь стоял передо мной бледный, осунувшийся, с каким-то совершенно безумным выражением лица и обвинял в том, что едва не сошёл с ума?

– Ненавижу… но ещё сильнее – люблю, – вдруг выдохнул он.

У меня перехватило дыхание.

Петя смотрел прямо мне в глаза, будто кроме нас двоих во всем мире больше никого не существовало.

– Я так тебя, оказывается, люблю, Мышка…