24. Приём у Императора

Модистка щёлкает пальцами, и её помощницы выносят платье — тёмно-изумрудное, словно хвоя в полумраке леса. В ткани мерцают пурпурные драконьи камни, вспыхивающие в унисон с кончиками моих волос. Я замираю: никогда бы не поверила, что эти оттенки могут звучать так гармонично, будто созданы друг для друга.

Это не просто платье… это шедевр. И будто в ответ на эту мысль, доносится приглушённый шёпот помощниц: едва слышные ахи и слова, полные восторга. Но чем ближе девушки подходят, тем слабее становится звук, пока голоса не смолкают вовсе.

Протягиваю руку и касаюсь ткани кончиками пальцев. Шёлк тонкий, прохладный, струится между ними, ловя каждый отблеск света.

Забираю платье и медленно иду в примерочную. Когда надеваю платье, оно садится идеально. Лиф подчёркивает линию талии, длинная юбка мягко скользит по полу, переливаясь оттенками от глубокого изумруда до тёмного пурпура. К наряду прилагается лёгкий плащ из той же ткани, и он так красиво сверкает, что не хотеть его невозможно. И кажется, всё это великолепие создано специально для меня!

Волосы приходится собрать в небрежную причёску — горничных-то нет, а самой плести сложные узоры некогда. Но руки помнят: когда-то, в другом мире, я умудрялась делать прически из разряда «смотрю Ютубчик и повторяю». Эх...

Когда наконец готова, расплачиваюсь с модисткой и едва слышно вздыхаю: наряды обошлись в кругленькую сумму… А ведь я собиралась отложить эти деньги на сад. На сад Святые Драконы — на розочки! Вода же есть. Могу себе позволить. Только теперь вместо клумбы у меня шёлковый плащ. Отличная инвестиция! Надеюсь, император оценит мою жертву и хотя бы заметит, что я, между прочим, сегодня выгляжу неприлично дорого.

Подхожу к дозорным и легко касаюсь плеча одного, затем другого. Они вздрагивают, открывают рты, будто собираясь что-то сказать, и тут же закрывают.

Правильно, мальчики. Дышим ровно, любуемся молча.

— Проводите меня к императору, пожалуйста, — говорю я.

Ответа не требуется. Они синхронно кивают и бесшумно занимают места по бокам. Пока меня сопровождают к имперскому големобилю, я успеваю встретить парочку матушкиных знакомых. Эти драконы словно вырастают из-под земли — улыбаются, кивают, изучают взглядом мой наряд от лифа до подола. Свою охрану отпускаю в гостиницу. Дальше меня сопровождают только дозорные.

Когда мы прибываем во внутренний двор замка, начинается настоящий парад лиц. До самого тронного зала я не успеваю передохнуть — приходится здороваться со знакомыми, изображать радушие и холодно улыбаться.

Сердце замирает на один миг. Двойные белоснежные двери медленно раскрываются. Я уже вижу трон — золотой, величественный. Вижу дюжину драконов, стоящих по бокам, и дорожку, ведущую прямо к императору.

Сейчас увижу его настоящего — без «вуали», без той магии, что скрывала лицо от всех. Мысль об этом щекочет кожу, словно лёгкий ток, обещая что-то опасное и сладкое.

Шаг… и ещё один.

Время будто вязнет, застывает в воздухе.

И вдруг я чувствую его взгляд. Тяжёлый. Жгучий. Он уже видит меня. И я знаю… он тоже ждал этой встречи. Рик сидит на троне, откинувшись чуть назад, будто всё происходящее его утомляет. Пальцы лениво скользят по подлокотнику, взгляд холодный, отстранённый, но только для остальных. Я же вижу больше. В золотистых радужках бушует буря, спрятанная за маской ледяного равнодушия.

На миг мне хочется хмыкнуть. Ещё вчера он был в моей крепости, притворялся хранителем, выполнял поручения и позволял думать, что власть — моя. А теперь… стою перед троном. И, надеюсь: я была очень хорошей хозяйкой, потому что роли вдруг поменялись.

***

Я кланяюсь низко, ощущая на себе десяток взглядов.

— Лиора Таль, рад вас видеть, — бросает Рик и поднимается с трона.

Сглатываю, стараясь, чтобы это не было заметно. Сегодня он выглядит… слишком внушительно. Не тот Рик, что в крепости — хранитель с ленивой усмешкой. Передо мной император: холодный и отстранённый.

— Вы не слишком спешили исполнить приказ вашего императора, — произносит Рик. Его спокойствие скребётся яростью. — Может, расскажете, что произошло такого важного… что вместо аудиенции вы пошли по магазинам?

В зале кто-то кашляет, пряча усмешку за ладонью.

Я улыбаюсь в ответ. Нет, меня это не задело. Рик ведь не знает, что меня задержало. Хотя странно: разве раненый вестник не доложил? Что ж, придётся пережить его гнев — выхода всё равно нет.

— Ваше Величество поручили мне возглавить новый Четырнадцатый регион, — отвечаю ровно, не поднимая глаз. — Но там слишком много дел, связанных с добычей воды, и…

— Вода? — его голос хлещет, как плеть. — Для вас она важнее приказа императора?

— Важнее люди, — парирую тихо, но так, чтобы слышал весь зал. — Те, кто без неё умрёт.

Рик резко сходит с верхней ступени и оказывается ближе, чем хотелось бы. Его аура власти давит так, что кажется, я задыхаюсь.

— Вас вызвали два дня назад, лиора Таль. Два дня вы игнорировали мой приказ.

— Я его исполняла, — отвечаю и тут же выхожу из себя: — Я не собираюсь управлять регионом, сидя под вашей дверью в ожидании милости!

Рик прищуривается, уголки его губ едва заметно дёргаются.

— Считаете, что можете выбирать, какие приказы исполнять?

— Считаю, что на месте вам нужны те, кто действует, а не просто кланяется, — произношу спокойно, даже немного лениво, будто не замечаю, как у него играют скулы.

Тишина густеет.

В зале можно услышать, как кто-то нервно сглотнул.

— Осторожнее, лиора Таль, — его голос ласковый, но это обманка, он в бешенстве. — Я могу забрать этот регион так же легко, как дал.

— Тогда заберите, — поднимаю взгляд и встречаю его в упор.

Что-то мелькает в его глазах. Гнев. И… боль?

— Я дал вам власть, лиора Таль, — произносит Рик медленно, растягивая слова, будто хочет, чтобы каждое вонзилось в кожу. — Но власть — не право перечить императору.

Рик обходит меня. Его шаги отдают в груди, и тень скользит по мрамору, будто живая.

Он останавливается за моей спиной.

— Давайте поговорим наедине, — шепчу, едва поворачивая голову, и не знаю, слышит он меня или нет.

Рик смотрит поверх зала.

— Вон, — рычит он. — Все!

Шорох одежды и звуки шагов стихают. Двери закрываются. Мы остаёмся одни.

— Что, если я заберу имя и регион… — его голос тихий, но хищный. — Пойдёте к нему, Аэлина?

К нему?

Рик, да что с тобой?

Выходит, я ошиблась: дело вовсе не в приказе.

— Я даю вам род. Даю регион. Я зову вас сюда, чтобы выжечь чужие интриги… — слова Рика становятся всё жёстче, — а вы задерживаетесь, потому что… — он резко склоняется ближе, его шёпот обжигает кожу, — не хотите оставить своего любовника?

Я моргаю, не сразу веря своим ушам. И это обращение — «вы», холодное, отстранённое, — режет сильнее, чем крик. Раньше Рик говорил иначе.

— О чём вы, Рик? — мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это.

Он резко отворачивается, но слова обжигают сильнее, чем взгляд:

— Прекрати лгать, Аэлина.

— Лгать? О чём вы, Рик? — я обхожу его, вынуждая встретиться лицом к лицу. — Хотя бы скажите прямо, к кому вы ревнуете? Потому что я не знаю ни о каких любовниках.

Он молчит. Челюсть каменная, взгляд прожигает, но слов нет.

И вдруг меня пронзает догадка. Саар. Его слишком лёгкая близость, касание губ — мгновение, которое я пыталась стереть из памяти, но оно вспыхивает, как раскалённое железо. Я резко вдыхаю.

— Вы что, серьёзно? Про кнаэра Вольного города? — в голосе прорывается сарказм. — Вы, Рик. Император. Верите в грязные сплетни и дешёвые игры?

Делаю шаг ближе, чувствуя, как в груди рвётся злость.

— И раз вы считаете, что имеете на меня право, скажите: разве так поступают с возлюбленными? Их оставляют?

— Достаточно, Аэлина, — его голос холоден. — Аудиенция окончена.

Я моргаю, сбитая с толку. Всё? Вот так?

Рик резко отворачивается, идёт к дверям. Я замираю, не веря, что это закончится без объяснений. И вдруг он останавливается. Плечи напряжены, голос уже не бьёт по сердцу, а властно расставляет условия:

— Завтра дом Нарьен открывает сезон балов. Вы должны там быть. После полуночи откланяетесь и вернётесь в Цитадель. Там вас будет ждать прыжок, подготовленный по всем традициям. Тайная инициация.

Я резко вскидываю голову.

— Почему тайная?

Его взгляд вспыхивает золотом, но тон спокойный:

— В Цитадели ничего не остаётся в тайне. Сплетни пустят нарочно. Драконьи рода подсуетятся. Многие придут — чтобы решить, правда ли вы опасны, как сейчас говорят.

Рик делает шаг ближе, и аура власти накрывает меня, словно шторм.

— Наша алькорл-связь, искусственно созданная во время испытаний в крепости, поможет вам раскрыть крылья. После я верну ваш родовой артефакт. Мы разорвём связь. И вы… будете свободны.

Его губы едва заметно дёргаются.

— Но советую задержаться хотя бы на треть сезона, Аэлина. — Он склоняется ближе, его шёпот обжигает кожу: — Иначе вы просто не выживете.

Рик разворачивается и направляется к дверям. Но, уже на пороге, останавливается и бросает через плечо:

— Запомните, лиора Таль. Завтра на балу вы не имеете права дрогнуть. Ни одного шага назад.

Дверь за ним захлопывается.

Я остаюсь одна. Сердце бьётся слишком громко. Вот и весь разговор. Выхожу следом и сразу натыкаюсь на пять пар драконьих глаз — дозорные стоят под дверью, будто ждут именно меня.

— Лиора Таль, — старший склоняет голову, голос звучит безупречно ровно. — Император распорядился проводить вас в покои.

Я киваю.

Два дозорных идут впереди, трое замыкают почётный эскорт. Внизу, у мраморного коридора, к нам присоединяется хранительница покоев в серо-голубом, с застывшей улыбкой на лице. Именно она открывает передо мной дверь.

— Ваши покои, лиора.

— Спасибо, — отвечаю и вхожу. Дверь мягко закрывается за спиной, оставляя меня в одиночестве… перед роскошным платьем, величественно выставленным на дубовом манекене.

Ткань струится, словно живая: глубокий пурпур, вплетённые серебряные нити, узоры, извивающиеся, как языки пламени, и древние символы. На груди тонкая вышивка в форме распахнутых крыльев дракона, а по подолу мерцают руны. Это не просто наряд, а платье-оберег. Оно стоит невероятно дорого, шьётся только на заказ, и позволить его себе могут лишь единицы. Я же пока могу только мечтать о таком.

Ошибка?

Выхожу обратно в коридор, и там же взгляд невольно упирается в родовой витраж. Свет пробивается сквозь цветное стекло, окрашивая дверь переливами пурпура и золота.

На витраже сияет герб рода Таль: распахнутые крылья дракона обнимающие круглый диск с сияющими рунами. В центре высится древо с огненной кроной и корнями, уходящими в воду.

Нет, комната явно подготовлена для меня. Закрываю дверь и снова смотрю на платье. Кто его купил? Рик? Или… это ловушка?

Подхожу, осторожно поднимаю рукав. Ткань тонкая, дорогая. И магическая.

— Это мой подарок, — раздаётся женский голос позади.

Я вздрагиваю, резко оборачиваюсь.

Матушка. Конечно. Власти и средств у неё достаточно, чтобы заказать такой наряд.

***

Боль и злость сливаются в один тяжёлый ком. Я вижу всё — от того бала до сегодняшнего дня. И не понимаю, как можно появиться так буднично, с холодным лицом, и сунуть мне в руки платье, которое стоит дороже, чем вся моя жизнь в изгнании.

— Спасибо, матушка. Но Таль не принимают подарков.

Её губы дрожат в едва заметной усмешке.

— Не будь упрямой, Аэлина. Это не подарок. Инструмент. Ты должна появиться завтра на балу так, чтобы у всех перехватило дыхание. Чтобы даже те, кто шепчутся за спиной, вынуждены были склонить головы, глотая собственную желчь.

— Не понимаю, зачем вам всё это. Разве вы не отказались от собственной дочери?

— А разве я не дала тебе крепость? Капли?

— Дали.

— И я подарила шанс пленить императора. Но, похоже, ты им так и не воспользовалась.

— Я знаю… вы отправили меня туда специально.

— Не совсем. Просто обстоятельства сложились удачно.

— Значит, посох был вашим уговором с императором? — я щурюсь, стараясь уловить малейшее колебание в её голосе.

Матушка легко пожимает плечами, словно речь идёт о корзине фруктов на базаре, а не о древней реликвии.

— Уговором, подарком, наследием… называй как хочешь. Но суть одна: посох должен вернуться обратно к роду Фавьен.

— К роду Таль, — обрываю я холодно. — Я больше не ваша.

— Но ты моя дочь, хочешь того или нет. — В её глазах вспыхивает жёсткий блеск. — Ты кровь Фавьен, и ты слишком упряма, чтобы признать очевидное.

— Очевидное? — я делаю шаг ближе, чтобы она почувствовала жар моей злости. — Очевидное в том, что вы бросили меня на растерзание? Что позволили Каэлю растоптать моё имя, а сами с холодной ухмылкой отвернулись? Вот оно — ваше «очевидное»?

Матушка и глазом не ведёт. Лёд в её взгляде крепче моей злости.

— Ты смотришь слишком узко. Тебя бросили в огонь, и ты выжила. Стала закалённой сталью. Разве это не большее наследие, чем пустая материнская нежность? — её голос мягок. — Это всего лишь платье, Аэлина. Щит, а не подачка. Я не желаю зла своей дочери. Прости, но мне нужно идти.

Она идёт к выходу

— Матушка… откуда у рода Фавьен этот замок? Мой замок?

Её шаг чуть замедляется, но оборачивается она не сразу.

— Мы поговорим, Аэлина. Позже. Когда ты перестанешь видеть во всём лишь обиду.

Дверь мягко захлопывается за её спиной, и в комнате остаётся только я, и это проклятое платье, которое прожигаю взглядом, будто оно виновато во всём.

Впервые хочется — как упрямому ребёнку — топать ногами. Разорвать платье на клочья и свалить обрывки под дверью Фавьен. Но я не имею права на такую слабость. И, чёрт возьми, матушка права: лучше наряда всё равно не найти. Вопрос только один: могу ли я позволить себе воспользоваться этой подачкой?

Велю хранительнице покоев связаться с моими людьми и поручить им навестить модистку. Рик всё равно не выпустит меня из Цитадели. К вечеру выясняется, что к завтрашнему балу модистка не успеет пошить мой заказ. И я снова бросаю испепеляющий взгляд на проклятый «подарок».

Завтра придётся либо явиться в старом платье, которое уже видела половина двора, либо надеть матушкин шёлк. В конце концов, я прошу хранительницу принести иголку и серебряные нитки.

Крылья на груди платья сияют так нагло: хочется содрать их до последнего стежка. Но я не стану этого делать. Я изменю. Вплету в чужой узор своё.

Магическая сфера сияет под потолком, освещая мои движения. Стежок за стежком между крыльями проступает ствол — тонкий, но упрямый, тянущийся вверх, к самому горлу. Я добавляю ветви, пускаю их по ткани. И вот уже крылья не парят в пустоте — они обнимают древо.

Крылья и дерево. Знак Таль.

Я откидываюсь на спинку стула, любуясь своим шитьём. Платье уже другое. Я надену его не ради матушки — ради себя.