27. В объятиях императора

Ривен смотрит так, будто я только что призналась в государственном преступлении, а не в потере плаща. Минуту на его лице держится удивление, а затем проступает раздражение — и явно не из-за одежды.

— Куплю новый. Садитесь в големобиль, Аэлина. — Он внезапно называет меня по имени.

Киваю. Устраиваюсь на сиденье, чувствуя, как здесь намного теплее. Кладу свиток на колени и обхватываю себя за плечи, пытаясь согреться.

Брат Рика устраивается рядом.

— Почему так долго? — спрашивает он. — Это же простая формальность. Ничего не должно было произойти.

Я рассказываю ему про Капюшона и Главу Совета. Ривен слушает молча, не перебивая. Только его пальцы на колене постукивают в такт моим словам. Когда замолкаю, он хмыкает, но без всякого веселья:

— Совет, значит, решил поиграть в свои игры прямо под носом у Императора. Смело. И глупо. — Ривен слегка поворачивает голову, и серебряный отблеск сферы за стеклом скользит по его профилю. — Они наивно полагали, что Рика этой ночью убьют. Но этого не случится.

Он вдруг резко наклоняется вперёд и бросает водителю:

— Пожалуйста, в Цитадель.

— Я хочу вернуться на бал… — возражаю.

Големобиль медленно трогается с места.

— Нет. В Цитадель. Будете ждать моего брата в его кабинете. Таков приказ императора.

Повисает молчание. Ривен хмурится и смотрит в окно.

— Ваш брат всегда такой предусмотрительный? — спрашиваю я, пытаясь разрядить тишину.

Ривен усмехается уголком губ, и в этой усмешке нет ни капли тепла.

— Предусмотрительный? Нет. Иногда он пытается просчитать шаги… но слишком поверхностно. Ему бы стоило получше учиться понимать драконов.

— Как-то не слишком лестно вы отзываетесь о брате, — замечаю я.

— Потому что даже сейчас он совершает глупость, — резко бросает Ривен. — Ввязывается в ваши проблемы.

— Так вот почему я вам не нравлюсь?

— Да, — он смотрит прямо, уверенно. — Мой брат слишком много делает для вас. Лицензии на торговлю, магические ткани, тайная инициация, защита… Во имя богини, он даже подписал закон о том, что чистокровки не умирают в инициации. Ради вас! Закон, который несколько лет отказывался утверждать!

Он подписал это ради меня?

— А ещё... возрождение рода драконоубийц... — продолжает Ривен. — Не слишком ли много для одной вас?

— Я не просила этого, — отрезаю я.

— Будет лучше, если вы вернётесь в свою крепость. Дайте моему брату, в конце концов, нормально дышать. И жениться.

— Он... женится на принцессе Лионии?

— Ну не на вас же!

— И слава богине. Ещё не хватало оказаться в его списке невест, — усмехаюсь я.

— Уезжайте. Хотите — я заплачу вам за это.

Замираю на секунду, чувствуя, как жар злости поднимается к лицу. Он и правда думает, что меня можно легко купить?

— Оставьте свои капли при себе, Ваше Сияние. Я дороже, чем ваша милость может себе представить.

— Вы. Чистокровка. Возомнили, что можете…

В этот момент раздаётся нарочито громкий кашель водителя. Ривен резко обрывает речь. Я дышу тяжело и сбивчиво, только теперь замечая: мы уже стоим у входа в замок. Спорили так ожесточённо, что даже не заметили дороги.

— Ну что же, продолжайте, — я прищуриваюсь. — Мне даже любопытно, что я там себе возомнила.

— Выходите, — холодно бросает Ривен.

— С удовольствием.

Дальше мы не разговариваем и даже не смотрим друг на друга. Ривен ведет меня по запутанным коридорам замка и останавливается у незнакомой двери. Он рывком распахивает её, и я, не глядя, вхожу внутрь.

Дверь за моей спиной громко захлопывается. Брат императора явно не утруждает себя вежливостью. Его шаги быстро тают в глубине коридора.

Первым делом я пробую выйти. Но дверь запечатана руной. После нескольких минут бесполезной возни я сдаюсь и начинаю медленно осматривать кабинет Рика.

***

Медленно осматриваю кабинет Рика. Линии мебели слишком точны, резьба чересчур сложна, чтобы быть делом обычных мастеров. Похоже, всё здесь сделано по индивидуальному чертежу. За десять лет, что я здесь, ничего подобного не встречала.

На письменном столе — аккуратные стопки бумаг и несколько редких томов с потёртыми корешками. За столом стоит узорчатый стул, а прямо над ним на стене висит карта империи, и среди десятков пометок лишь одна бросается в глаза: мои земли проткнуты булавкой с красной ниткой, словно мишень.

Напротив громоздится большое кресло — свет магических сфер сюда почти не добивает, оставляя его в полосе тени. И только за его спинкой угадывается дверь.

Тяну за ручку, сердце замирает, и я заглядываю внутрь. За порогом меня встречают покои императора. Потолок здесь выше, стены покрыты серебристым сиянием — то ли металл, то ли камень, испещрённый тонкими узорами. Линии вспыхивают, словно оживают древние руны. Всё дышит холодным блеском, и кажется, будто я сунула нос не в покои императора, а в чужое святилище.

Среди этого ледяного великолепия взгляд сразу цепляется за кровать у дальней стены. Над ней раскинулся иссиня-серебристый балдахин, мерцающий, словно сотканный из живого света.

Да уж. Слишком большая постель для одного дракона. Она красива, но мертва — от неё мурашки бегут по коже. Я поспешно захлопываю дверь, опасаясь, что странное сияние вырвется следом.

Сажусь в кресло. Дерево скрипит, будто возражает против чужака. Время тянется мучительно долго.

Я пару раз встаю, разминаю ноги. Глоток воды из графина помогает лишь на секунду, а стекло всё время напоминает о сиянии за дверью.

Снова опускаюсь в кресло и не замечаю, как веки тяжелеют. Сначала я просто вслушиваюсь в тишину, стараюсь не думать о постели за дверью, но сон подкрадывается незаметно.

Мягкий полумрак и размеренное потрескивание магических шаров убаюкивают. Я дремлю, то и дело вздрагивая от полуснов, где серебристые узоры тянутся ко мне со стен.

Просыпаюсь резко — от звука шагов. Секунду думаю, что это продолжение сна, но силуэт у стола слишком отчётлив.

Рик.

На нём нет рубашки, и свет магических сфер мягко ложится на его кожу. Я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд. Он двигается уверенно, будто меня тут вовсе нет.

И лишь когда он поворачивается боком, дыхание сбивается. На золотистой коже — тонкая свежая полоса, аккуратный разрез от кинжала. Крови почти нет, зато вокруг расползается багровый след. Так бывает только от магического оружия.

Я поднимаюсь, сама того не замечая. Сердце колотится уже не от страха — в груди растёт другое чувство, горячее, неудобное, от которого хочется отступить, и шагнуть ближе.

— Рик, вы ранены, — слова срываются прежде, чем я успеваю остановиться.

Он оборачивается. Наши взгляды сталкиваются.

— Пустяки, — отвечает ровно. — Прости, не хотел тебя будить.

— Ничего. Потом посплю.

Я подхожу ближе. Ещё шаг, и его горячее дыхание касается моего лица. Рука тянется сама, пальцы почти касаются тонкого следа на его боку, и меня обжигает жар.

Рик перехватывает моё запястье крепко, но не грубо — словно не желает пускать в свой мир. И всё же его ладонь дрожит. Совсем чуть-чуть, но я чувствую, как напряжение проходит по его пальцам, будто он борется сам с собой.

— Отпустите, — шепчу, хотя не уверена, хочу ли этого на самом деле.

Он смотрит прямо. В его взгляде нет ледяной отстранённости — только тяжесть, от которой кружится голова.

— Лучше тебе не касаться, — голос низкий и хриплый, будто Рик говорит не о ране.

— Тогда попросите, Ваше Величество, — отвечаю тихо. — И я не коснусь.

Я чувствую, как сама провоцирую его, хотя стоило бы отступить. Мы смотрим друг на друга слишком долго. Янтарный шторм в его глазах обжигает сильнее любого огня.

Рик отводит взгляд первым.

— Я не стану этого просить, — выдыхает он и отпускает мою руку. — И ты прекрасно знаешь.

В эту секунду кажется, будто я всё-таки вырвала у него признание, которое он не готов был произнести.

— Тогда позвольте мне заняться вашей раной, — говорю мягко.

Рядом на столе замечаю узкий ящик, украшенный драгоценными камнями. Его раньше не было — наверное, Рик достал. Салфетки, флакон с прозрачной жидкостью, бинт, щипчики, и даже иглы. Конечно, у императора аптечка выглядит как дорогущий артефакт.

— Сядьте, — киваю на край стола. — Это займёт пять минут.

Рик подчиняется, хотя и без особого энтузиазма.

Я смачиваю салфетку. В воздухе сразу проступает терпкий запах сосновой смолы, вперемешку с металлической горечью. От него першит в носу и щекочет горло. Значит, средство против магических ожогов.

— Будет щипать, — предупреждаю.

— Я умею терпеть.

— Иногда это самая глупая из добродетелей, — отвечаю без улыбки и прижимаю салфетку к коже.

Рик не шевелится. Крови почти нет, зато кожа вокруг разреза потемнела, будто её облизал огонь. Как странно. Я на миг колеблюсь: может, стоит промыть? С магическими ожогами обычные правила не всегда работают.

— Расскажете, что произошло? — спрашиваю ровно. — Где, когда, чем?

— Бал у Нарьен закончился немного не так, как я предполагал, — небрежно бросает Рик. — Пока мы с Её Высочеством наслаждались садом, из тени выскочил какой-то идиот с зачарованным кинжалом. Зацепил сбоку. Пустяки.

Я сильнее придавливаю салфетку.

Рик сжимает губы.

— Ах да. Принцесса Лионии. Как же иначе, — произношу сухо. — Надеюсь, прогулку ей ничто не испортило?

— Кроме клинка в моём боку? — отзывается он насмешливо. — Нет, всё было безупречно. — Ну раз так, — говорю нарочито спокойно, — то стоит поздравить: бал удался на славу. И компания у вас была… подходящая. — Я замолкаю, пытаясь унять раздражение. — Но рану нужно промыть как следует: с ней что-то не так.

Вспоминаю купальни Цитадели: там всё устроено удобно. Над каменной ванной висит большой бак с водой, в него кладут камень-аквацит — он обеззараживает и окрашивает жидкость в мягкий зелёный оттенок. Стоит лишь повернуть кран, и в купель струится тёплая, чистая жидкость. У нас, на окраинах, всё куда примитивнее: воду таскают вёдрами. А ведь для драконов это не пустяк — их регенерация и так быстрая, но такая вода ускоряет её в несколько раз, а при магических ранах помогает лучше любых снадобий.

— Пойдёмте в купальню, — говорю наконец. Фраза звучит двусмысленнее, чем хотелось бы. Но рассечение на его боку выглядит опаснее, чем мои сомнения.

— Приглашаешь купаться, Аэлина? — Рик смотрит с интересом и на секунду будто раздумывает, стоит ли идти.

— Я приглашаю вашу рану, — парирую и тянусь за аптечкой.

— Осознаёшь, чем всё это может обернуться? — шепчет он после короткой паузы.

— Да. Тем, что вы не умрёте.

Прижимаю аптечку к груди, чтобы занять руки, и иду первой. На самом деле сердце колотится так, будто я и правда пригласила Рика, а не его рану. Останавливаюсь у двери в спальню, не решаясь прикоснуться к ручке.

Он открывает её сам.

Снова этот пугающий свет, разрезающий полумрак спальни.

И всё же Рик ведёт меня в купальню.

— Наверное, вам стоит позвать придворного доктора, — произношу я, думая, что всё идёт куда-то не туда. Я, император, купель. Слишком опасное сочетание.

— Ну уж нет, — Рик усмехается. — У меня уже есть доктор.

Я иду следом, и нас встречает прохладный полумрак купальни. Высокие своды из серого камня отражают эхом шаги, стены переливаются сине-серебряной мозаикой. В центре — глубокая купель из тёмного мрамора, отполированная до блеска. Из пасти каменного дракона тянется металлический носик, откуда должна бежать вода.

— Командуйте, доктор, — произносит Рик и садится на край мрамора.

Я оставляю аптечку на скамье и открываю кран, наполняя купель тёплой жидкостью.

— Вам нужно посидеть в воде какое-то время, — осторожно говорю. — А потом я наложу повязку.

— Откуда у тебя такие познания в исцелении? — спрашивает он.

— Хотела быть хорошей женой, — отвечаю и делаю вид, что занята водой. Аквацит окрашивает её в нежный зелёный оттенок, и свет от поверхности подкрашивает стены.

Рик молчит.

— Хотела знать, чем живёт муж, — продолжаю я. — Какие у него привычки, какие травмы случаются чаще всего. Хотела быть полезной.

— И была?

— Вряд ли. Ведь хороших жён не бросают ради других.

Рик долго не отвечает. Его взгляд уходит куда-то в сторону, и только потом он произносит:

— Знаешь, Аэлина, ты была хорошей женой. Просто не для того мужа.

— Готово. Опускайтесь в воду, — говорю, стараясь не реагировать на его слова.

Если сейчас задумаюсь, расклеюсь. А мне это надо? Конечно нет. Достаточно того, что Рик прав.

— Я не буду смотреть, — выпаливаю и резко отворачиваюсь.

Слышу его тихий смешок, потом глухой стук сапог по мрамору.

— Почему же? Смотри, — тянет он, и тут же раздаётся плеск воды.

Замираю, не решаясь взглянуть, но желание проверить рану сильнее.

— Аэлина, — в его голосе скользит насмешка. — Здесь точно нет зрелища, ради которого стоило бы отворачиваться.

Щёки вспыхивают — не от стыда, а от самой ситуации. От него.

— Я ни о чём таком не думала! — Я резко оборачиваюсь. Рик сидит в воде, в штанах, и выглядит спокойно, будто не он только что свёл меня с ума. Капли медленными дорожками бегут по его груди, а зелёный отсвет аквацита дрожит на коже.

— Иди сюда, — спокойно говорит Рик.

— Я должна проверить рану, — напоминаю сухо, стараясь придать голосу деловой оттенок.

— Вот именно. — Янтарь в его глазах вспыхивает опасным светом.

Подхожу ближе, присаживаюсь на мраморный край. Тёплая вода обволакивает пальцы, когда я касаюсь его бока. Рик не отводит взгляда, и от этого становится трудно дышать.

— Уже лучше. Болит? — спрашиваю тихо.

— Меньше, — отвечает он, но уголок его губ дёргается, будто он всё же чувствует боль.

На мгновение тишина становится густой, только вода шепчет о мрамор. И вдруг Рик зовёт:

— Аэлина.

— Да? — убираю руку.

— Почему ты нарушила мой приказ? — произносит Рик, зачерпывая ладонью воду и позволяя ей скользнуть обратно.

— Вашего вестника ранили, — я слежу за его ленивой игрой, — а письмо перехватили. Опасаясь засады, я решила, что будет безопаснее выехать позже. К тому же мы почти запустили сердечник, и крепость наполнилась водой. — Я замолкаю, встречая строгий янтарный взгляд. — Моя безопасность и вода важнее.

— Важнее императора?

— Важнее приказа. Император — переживёт.

Рик вскидывает бровь, но я специально выдерживаю паузу, прежде чем добавить:

— А вот крепость без хозяйки и воды — вряд ли

— Магазин модистки? Маленькая слабость? Нет-нет, не отвечай. Как ты говорила, когда мы шли за посохом: готова на всё ради магии и власти?

— Только ради магии. Вы и сами понимаете: я не могла явиться в той мужской одежде, в которой ваши драконы меня застали. Я ехала налегке. Разве это дурной поступок? Это была лишь осторожность. Или я не права?

— Права, права.

— Но вы всё равно сердитесь.

— Да.

— И почему же?

Рик не отвечает.

— У меня нет любовников! Нет! — не выдерживаю я. — Довольны?

— Тогда докажи.

— И как я должна это сделать? И главное — зачем? Пусть принцесса Лионии вам что-то доказывает.

— Ты удивительно хладнокровна. Даже когда речь заходит о принцессах, к которым ты ревнуешь.

Ярость поднимается к горлу, сжимает дыхание. И единственное, что хочется — закричать.

— А вы, похоже, слишком много знаете о ревности, Ваше Величество...

Рик тянется ближе. Между нами крошечное расстояние. Вода за спиной дракона гулко шевелится. Горячее дыхание будто стискивает пространство.

— Может быть, — тихо отвечает он, и от его низкого голоса по коже бегут мурашки. — Но у ревности есть одно свойство: она редко рождается там, где нет желания.

Я хочу отстраниться, но не двигаюсь. Его взгляд держит крепче любых рук.

— Я не… — начинаю, но слова застревают в горле.

— Не ревнуешь? — шепчет Рик, его губы почти касаются моих. — Тогда почему твой голос дрожит, Аэлина?

Я заставляю себя встретить его взгляд:

— Потому что вы слишком близко.

— Вот именно, — отвечает он, и его губы накрывают мои.

Зелёное сияние искажает всё вокруг, превращая реальность в зыбкий сон. Для раненого Рик подозрительно ловок: одним рывком утягивает меня вниз с бортика в воду. По залу разносится всплеск. Холодная волна захлёстывает меня, тяжёлая нижняя юбка мешает двигаться, а верхняя всплывает и стелется по воде, словно прозрачный шлейф.

Я должна оттолкнуть Рика… но его объятие крепнет, лишая выбора. Успеваю вдохнуть — и этот воздух уже принадлежит ему. На губах остаётся вкус поцелуя: металл, аквацит и жгучее обещание большего, чем просто желание.

Его пальцы нащупывают шнуровку корсета. От быстрых жадных движений лиф скользит вниз, обнажая мои плечи и грудь. Кажется, ещё секунда — и сама вода воспламенится от этого жара.

Рик наклоняется ближе. Холод больше не имеет значения... А потом мы забываем обо всём. Мир исчезает, остаётся только близость и сбившееся дыхание. Лишь позже оно выравнивается, прикосновения становятся мягче.

Рик закутывает меня в сухую ткань, руной мгновенно высушивает волосы. Он поднимает на руки и прижимает к себе. Ночь не кончилась, а просто переместилась в его постель.

Когда не остаётся сил, я закрываю глаза. Его рука лежит на моей талии.

— Завтра, — произносит Рик тихо. — Я верну тебе артефакт...

— И снова станешь холодным и вредным, — сонно отвечаю я. — А я буду спорить.

— Согласен. А теперь спи, Аэлина, — он поправляет одеяло и прижимает меня к себе.

Я проваливаюсь в сон. В полусне вспыхивают обрывки: головокружительная высота, лиловые крылья и холодный, опасный свет императорской спальни.

Когда открываю глаза, в комнате уже полдень. Я приподнимаюсь — кровать пуста, Рика нет. Падаю обратно на подушки. Ну как так? Всего лишь хотела промыть рану, а обернулось ночью, от которой до сих пор кружится голова.

Хмурюсь, разглядываю потолок и только теперь, при свете дня, замечаю: в центре вырезан рунный круг, а по его бокам вставлены два камня. Какие подозрительные стекляшки... и ведь именно от них идёт этот холодный свет, от которого становится не по себе.

Обматываю одеяло вокруг себя, словно тогу, и направляюсь в самый центр комнаты. Задираю голову, пытаясь рассмотреть украшения поближе.

И вроде бы ничего особенного: магические камни как камни, просто мне они не нравятся. Когда шея начинает ныть, опускаю взгляд — и тут же упираюсь в своё платье. Оно висит на спинке кресла: идеально высушенное и выглаженное. Чудесно. Только сама я его всё равно не надену.

Внезапно раздаётся громкий стук. Я поворачиваюсь к двери, которая ведёт в кабинет. Рик работает? Решаю проверить и подхожу ближе, но замираю: из-за двери доносится приглушённый голос:

— Ты сам знаешь, что я не мог её отпустить этой ночью.

Сердце колотится.

Рик.

Ему отвечает брат, но голос звучит тише, и я не различаю его фраз.

— Это была необходимость, — громко продолжает Рик. — Сам знаешь: первые сутки после инициации драконы уязвимы, и магию в этот момент можно украсть. Я не мог позволить этого. Да и вообще, с каких пор я должен оправдываться? Прекрати меня опекать!

Я вцепляюсь пальцами в край одеяла, сжимая ткань так, что костяшки белеют.

Необходимость? Всего лишь стратегия. А я, дура, думала, это было про нас.