5. Ложь в серебре

Медленно опускаюсь обратно в воду. Закрываю глаза. Мир снова глохнет.

Нет… Снова додумала лишнего. Это просто совпадение. Разве могла бы матушка поступить так со своим ребёнком?

Но внутри уже шевелится то самое гадкое ощущение — липкое, словно заноза под кожей: пока не болит, но уже не даёт покоя.

Я судорожно выдыхаю. Мне просто нужно перестать искать двойное дно во всём. Сильрик не стал бы прятаться в полуразвалившейся крепости, притворяясь хранителем и командуя слугами. Это же абсурд.

И всё же…

Я видела императора много раз, но особенно запомнился зимний бал в Цитадели. Когда Сильрик Пламенорожденный вошёл в зал, все разговоры стихли. Не из-за возгласа глашатая, а потому что одно его появление, одна лишь походка и взгляд несли в себе неоспоримую власть.

Высокий, в светлом костюме без лишнего блеска, с расстёгнутым воротом и перчатками, сжатыми в левой руке. Волосы цвета вороньего крыла, но в свете магических сфер на миг вспыхивало золото, как отражение костра в чёрном стекле.

Но в память врезалась не внешность, а походка: не шаги, а полновластное движение сквозь пространство. В каждом жесте чувствовалась спокойная, непоколебимая уверенность. Ни суеты, ни желания произвести впечатление. Только он и его путь.

Зал гудел от сдержанного шепота, но Сильрик Пламенорожденный не удостаивал никого взглядом. Ни одного лишнего движения. Только вперёд.

Но всё же в какой-то миг он обернулся. И посмотрел. Прямо в нашу с Каэлем сторону. И пусть это была иллюзия, созданная светом или воображением — но мне показалось, Сильрик посмотрел именно на меня. На долю секунды. Холодно и отстранённо.

Я помню, как у меня пересохло в горле, а Каэль вдруг прошептал:

— У него нет крыльев, а ведёт себя так, будто он полноправный дракон. Разве бескрылый может править нами?

Воспоминание развеялось.

Я потянулась к губке, густо намылила руку и медленно провела по ключицам.

Хелвар Каэрик Вейл взял имя Сильрик Пламенорождённый — в честь первого человеческого императора правящего после прихода драконов в этот мир.

Сильрик был младшим из Вейлов и взошёл на престол после того, как его брат отрёкся от короны, принес клятву Истоку и стал живым Законом Империи. О Сильрике всегда ходили слухи. Одни шептали, что он слаб. Другие говорили, что он слишком умен, чтобы открыто демонстрировать свою силу. Кто-то считал его недостойным трона, а кто-то — слишком хладнокровным для дракона. Его инициация проводилась втайне. Никому не известно, какие у него крылья. И есть ли они вообще.

Потому Совет давно заглядывается на трон. Их не устраивает, что Вейлы — не чистокровки. Да, они драконы, но в их жилах течёт человеческая кровь. Правда, никто не уточняет, насколько эта кровь одарённая. Вейлы столетиями брали в жёны исключительно тех, кто носил редкую магию. Неважно, человек или дракон: важна была сила. Даже у старшего Вейла, жена с магией воды, столь редкой, что её охраняют лучше, чем Цитадель.

А теперь я вспоминаю Рика. И сравниваю. Прямой взгляд. Властный голос. Слишком странная улыбка у этого хранителя. И слишком уж много совпадений…

Я медленно открываю глаза.

Пар уже начал рассеиваться.

Нет. Это невозможно.

Это только предположение. Но заноза уже пустила корни.

За ширмой вежливо покашливают.

— Всё готово, лиора. Постель свежая, — доносится голос служанки. — Я могу подать полотенце?

— Да, — отвечаю, поднимаясь. Вода стекает по коже ленивыми струйками, будто не желает отпускать.

Нужно просто отдохнуть. А потом разобраться. С собой. С Риком. С этим замком, в котором слишком много тайн и теней.

***

Я просыпаюсь рано — не потому, что выспалась, а потому что спать на новом месте неудобно. Подушка слишком упругая, простыни пахнут чужими руками, а воздух в комнате будто слишком плотный.

Горничная появляется без звука, как будто ждала за дверью всю ночь. Она не задаёт лишних вопросов, просто помогает одеться — ловко застёгивает крючки на платье, расправляет складки, подаёт пояс, влажной тряпочкой убирает пыль с подола.

Прошу горничную распахнуть окна. Пусть в комнате станет чуть легче дышать, и отправляюсь на завтрак. Он подаётся в малой столовой.

Стол накрыт просто: каша, немного хлеба, травяной настой в стеклянном пузатом чайнике — трава внутри аккуратно расходится ровными лучами.

Я медленно ем.

Рика пока не видно, но это и хорошо. Сейчас я не готова вступать в словесную дуэль.

Экономка приходит, когда чай почти остыл. Она не хлопает дверью, не стучит каблуками, не склоняется в реверансе. Лишь короткий кивок — и она уже рядом, с толстой тетрадью в руках, в которую вложены аккуратно подписанные листы.

— Лиора Аэлина, — говорит она сдержанно, — меню на ближайшую неделю. Утверждено по старому образцу, с учётом запасов и условий хранения.

Она открывает тетрадь.

— Вот меню для крепости, — говорит она, протягивая записи. — Без изысков. Стол скудный, но нам хватает.

Я провожу взглядом по строчкам. Каша, суп из кореньев, подливка, хлеб. Иногда мясо — если повезёт с охотой или поставкой. Никаких сыров. Ни фруктов. И уж точно ничего, что могло бы напомнить о Цитадели, о приёмах, о статусе.

— Это и для меня?

— Пока да, лиора. Ваше прибытие не было запланировано. Соблюдаем общий режим.

— Хорошо, но важно чтобы вы поняли, — спокойно говорю. — Я здесь не гость. Завтрак — овсяная каша, немного мёда. Сухие ягоды, если есть. Чай… не только крапива. Добавьте мяту, чабрец. Может, лепестки арэны. Я хочу просыпаться с ощущением вкуса, а не будто пью отвар от головной боли.

Она делает пометки в тетради. Её рука дрожит едва заметно.

— Ужин должен быть лёгким: отвар, немного хлеба, что-то простое, но сытное. Изысков не нужно, но подавайте отдельно, не вместе с общей раздачей. Я прошу не роскоши, а порядка.

Теперь экономка смотрит на меня прямо. Осторожность исчезла — в её взгляде читается внимание и сдержанное уважение Я провожу взглядом по строчкам. Каша, суп из кореньев, подливка, хлеб.

— На обед суп, — продолжаю я, — но не один и тот же. Варите с разными кореньями, добавляйте специи. Подавайте нормальный хлеб. И пусть раз в несколько дней будет что-то запечённое — тыква, репа. Пусть в меню будет виноград. Хотя бы сушёный.

Экономка едва заметно поднимает брови. Наверное, ожидала, что я затребую паровую рыбу в мёде или жемчужный бульон с водорослями.

— Думаю, это возможно, — говорит.

— Вы действительно намерены взять всё в свои руки, — говорит она медленно, будто не уверена, нужно ли произносить это вслух.

— Я уже начала, — отвечаю. — С кухни.

Ставлю подпись под изменённым списком. Власть начинается не с приказов, а с утреннего чая и соли в супе.

Экономка собирает бумаги, но не уходит.

Мы бегло обсуждаем поставки: что придётся заказывать отдельно и сколько это будет стоить.

— И ещё одно. Как ест хранитель Рик? — уточняю я.

— Хранителю подаётся отдельно. По его распоряжению.

— Отныне он ест вместе со всеми, — говорю, поднимаясь из-за стола. — В столовой. Без особых подач и без личных блюд.

О да, хранитель будет в бешенстве. Представляю его выражение, когда он поймёт, что придётся есть кашу с остальными. Но пусть злится — играть свою роль ему всё равно придётся.А я тем временем съезжу в банк, узнать сколько на каплекарте, выданной матушкой. Правда, ехать придётся в Вольный город.

***

Прошу экономку распорядиться: запрячь элементальную лошадь и выделить дозорного для охраны. Окрестности я немного помню — с того раза, когда была здесь с отцом.

Экономка Лавейл кивает. Я же сжимаю руку в кулак: пусть лучше подумают, что я дерзкая, чем заметят, как мои пальцы дрожат.

Возвращаюсь в свою временную комнату, забираю папку с документами. Каплекарту надеваю на шею — у пластины сбоку прикреплена цепочка, так её удобнее держать при себе.

Когда спускаюсь и выхожу из замка, элементальная лошадь уже стоит посреди двора. Земляная. Её копыта блестят, словно отполированный камень. Грива спутана пыльными завитками. Лошадь фыркает и нетерпеливо стучит ногой.

Но взгляд тут же останавливается на седле. Узкое, вычурное, с боковой лукой. И откуда оно взялось в этом забытом месте? Красивое, конечно, только далеко на таком не уедешь.

— Это кто поставил? — тихо спрашиваю.

Конюший, подняв глаза, мнётся:

— Так… полагается, лиора. Нашёл для вас лучшее.

Я качаю головой:

— Спасибо. Но, пожалуйста, замените его на обычное.

Он кивает и тут же уходит. Я снова сжимаю пальцы. Пусть дрожат. Главное — не голос.

Ехать по пустоши боком неудобно и глупо. Приличия тут никому не нужны. Здесь важно не упасть, а если нападут — найти способ выжить.

Пока вышла заминка, я помещаю документы в седельную сумку. Краем глаза замечаю, как конюший вместе с помощником подносят обычное седло.

Отвлекаюсь всего на мгновение — и не замечаю, откуда взялся лакей Вин. Но он уже рядом, желает доброго утра и улыбается.

— Готово, — говорит конюший, и я благодарно киваю.

Пока я взбираюсь на лошадь, в одном из верхних окон едва заметно колышутся занавески. Словно кто-то следит. Почему-то сразу думаю о Рике. Я отвожу взгляд и обращаюсь к Вину — тот улыбается ещё шире, будто ждал, когда я заговорю.

— А разве у тебя нет дел в крепости?

— Так хранитель приказал вас сопровождать, — отвечает он. — Если понадобится что-то донести или… ну, всё такое.

Рядом с нами маячит мрачный дозорный.

Вздыхаю, но спорить не стану. По дороге постараюсь выспросить у парня побольше о Рике.

Трогаемся нашим маленьким караваном. Выезжаем через главные ворота, дорога огибает часть замка и спускается между двумя горными склонами. Впереди лежит небольшой городок — приграничная земля крепости, а за ним, на пустыре, начинается Вольный город.

Я бывала там всего один раз, тогда с отцом. Он заезжал в банк, а я просто молча следовала за ним, стараясь запомнить дорогу.

Немного замедляю шаг лошади, чтобы поравняться с Вином.

— Ты ведь был в Вольном городе? — спрашиваю.

— Конечно, лиора, — с готовностью отвечает он. — Не раз. Правда, я его не люблю. Шумно, пыльно, лезут в душу. И смотреть в глаза не умеют — сразу в кошель.

Он усмехается, но в голосе чувствуется осторожность.

— А банк? Что ты знаешь о нём?

— Банк как банк. Главное — ни с кем не ругаться. Зашёл — вышел. А то город кишит мародёрами, — бормочет Вин, стараясь звучать беспечно.

Чуть склоняю голову. Может, я ошибаюсь и он действительно император, но не нашей Империи. Один из тех, что правят за Пустошью.

— А хранитель Рик часто туда ездит? — интересуюсь.

— Не очень, — бормочет Вин. — То есть… почти никогда. Он держится от города подальше.

— Интересно, — говорю рассеянно. — А у него ведь должен быть счёт? Или несколько?

— Я… я не знаю, — торопливо отвечает Вин.

— Но он же Вейл. А значит, богат, — бросаю я и вижу, как он вздрагивает. Кажется, я попала в точку.

— П-почему вы так решили? Это... ошибка. Честно.

— Но ты ведь назвал его "Ваше Величество". Ну, почти назвал.

— Я... я оговорился. Вы важная... он тоже... Я просто запутался. Сказал не то.

Разворачиваю лошадь чуть вбок и преграждаю ему путь. Смотрю прямо, спокойно, но твёрдо:

— Скажи правду, Вин. Прямо сейчас.

— Скажи, — повторяю.

Мой голос звучит спокойнее, чем я ожидаю:

— Он Вейл?

Вин сглатывает. Его лицо бледнеет, в глазах мелькает страх.

— Я… я правда оговорился…

— Лиора Аэлина, — внезапно перебивает голос дозорного. — Посмотрите вверх.

Вскидываю голову. На одном из уступов, чуть выше полосы камней и сухих кустов, различаю две тёмные фигуры. Они стоят неподвижно.

— Не наши, — говорит дозорный. — Лучше пройти галопом открытую местность.

Киваю. Повезло тебе, Вин. Но я всё равно узнаю, кто такой Рик на самом деле.

***

Пускаемся вскачь. Сначала я даже наслаждаюсь ветром в лицо, он свистит в ушах и сбивает лишние мысли. Но вскоре после того, как мы минуем городок, мышцы начинают ныть, а от тряски жжёт ниже спины. Каждая выбоина отзывается в теле. Спасает лишь то, что лошади магические и проходят путь втрое быстрее обычных.

Подаю знак замедлиться, но дозорный лишь качает головой и показывает вперёд.

Я сжимаю зубы. Спустя несколько минут меня всё же отвлекает вид: скалы расходятся, и вдали открывается город с искусственными водоисточниками и пятнами зелени. Но доехать до Вольного города не успеваем.

Впереди, в пыльной дымке, появляются силуэты. Объехать их невозможно.

Дозорный поднимает руку, сбавляя скорость.

Я щурюсь — сердце замирает. Эшафот? Что за средневековье?

Ветер доносит до меня приглушённую ругань дозорного. Вин копается под плащом, и на мгновение я замечаю, как задирается рукав. На коже — чёткая вязь золотых рун. Техно-артефакт. Дорогой. Откуда у обычного лакея такая вещь?

Жаль времени на расспросы нет. Приходится дернуть за поводья и перевести лошадь на шаг.

Пыль рассеивается. И вправду, по правую сторону мы проезжаем импровизированный эшафот — грубо сколоченную деревянную платформу с перекладиной, к которой уже привязаны верёвки.

Трое до зубов вооружённых мародёров стоят рядом. Один вертит в пальцах круглый, светящийся артефакт. Второй держит верёвку, на другом конце которой — связанная девушка. У третьего во рту торчит сухая травинка.

За платформой мужчины и женщины. Все в пыли, в лохмотьях. У кого-то связаны руки, кто-то просто стоит с опущенной головой. Один старик сидит прямо на земле. Кто-то шепчет молитвы.

А напротив, словно перед сценой, на груде деревянных ящиков восседает мой недавний знакомый — Саар Аль’Саэн. Он выглядит как зритель или режиссёр жестокого спектакля.

Насыпь прямо на дороге, её не объехать. Путь будто нарочно забаррикадирован.

— Что за… — шепчет дозорный, но его голос тонет в шуме ветра.

Мародёр резко дёргает за верёвку, и девушка почти падает на него. Он ловит её, тянет за волосы вверх, будто демонстрирует трофей.

Саар довольно хмыкает и небрежно что-то бросает одному из своих, точно кидает кость собаке.

Я не могу отвести от Саара взгляда. Он сидит на ящиках, развалившись, как на троне. Его золотистые волосы стянуты назад и перевязаны тонкой лентой, на коленях перчатки из дорогой кожи.

Он делает вид, что не обращает на нас внимания, но я точно знаю: Саар всё видел с самого начала.

Я медленно спешиваюсь. Мои спутники тоже: дозорный и Вин встают чуть впереди, заслоняя меня.

— Доброго дня, милая, — тянет Саар, как только мы подходим ближе. — А что за идиотский конвой? Ты что, на прогулке? Эти земли опасны, — он поднимается, осторожно балансируя на ящике, и мгновенно спрыгивает, оказываясь рядом. — Где твой песик-хранитель? От него хотя бы есть толк: он кусается.

Двое мародёров подходят ближе, и мои спутники отступают. Я не двигаюсь. Только приподнимаю бровь.

— День добрый, шайр, — отвечаю. — Нам бы хотелось проехать, только вот вы мне мешаете.

— Я? Мешаю? — Он вскидывает брови, будто не верит, что его осмелились обвинить. Но в глазах пляшет откровенное веселье.

— Да, вы.

Саар обходит меня, внимательно осматривает, потом улыбается.

— Дерзишь, милая? Только вот я слышу, как у тебя сердце бьётся, как у пойманной птички.

— Это от скуки. Вы слишком долго подбираете остроту, — парирую я. Но он прав: сердце стучит в ушах, как барабан на казни.

Аль’Саэн щурится, в его взгляде появляется блеск: насмешка, наслаждение, нечто безумное и… красивое. Как солнце, отбивающее свет от лезвия.

— Ну, раз скучаешь… — медленно говорит Саар. — Может, я развлеку тебя.

Он делает жест рукой.