Глава 39

***

Дастин

Тучи сгущались. Это происходило не только в небе, тем самым грозясь омыть холодной влагой Хаул и его окрестности, но и в душе герцога Эверика.

Дастин не думал, что хоть когда-нибудь испытает подобные душевные терзания. Постоянно принимая взвешенные решения, всегда стараясь не идти на поводу у эмоций, герцог впервые оказался в такой ситуации. И он не знал, что с ней делать.

Считая ревность недозволительной слабостью, Дастин пренебрежительно относился к любым её проявлениям. Когда один из его столичных друзей устраивал сцены, стоило тому увидеть свою жену в компании других мужчин, герцог лишь качал головой и говорил о том, как это неподобающе. Теперь же лично оказавшись на месте, не иначе как, обезумевшего ревнивца Дастин… испытывал стыд. Стыд перед Эвелин.

Все действия герцога Эверика, все его слова ранили девушку. И этого он не мог себе простить. Ведь он знал, настолько остро Эва воспринимала тему брака, осознавал причины такого отношения и потому сначала хотел добиться сильных чувств с её стороны, а только после этого признаться во всём. Да, это было не совсем честно, но Дастин не раз слышал, что люди ради любви готовы на всё. Шанс сразу во всём признаться был упущен, и потому оставалось только надеяться на чувства. Лишь ради них человек мог перебороть свои фобии, а что у Эвелин они были сильны, Дастин не сомневался.

Кроме того глубоко в душе он оттягивал неприятный момент, не желая видеть страх в золотых глазах жены. Забавно, что он сам влюбился в Эву быстрее и куда сильнее, чем она в него. Это герцог Эверик тоже уже понял. И как бы ему не хотелось честно во всём признаться, пока для этого было рано – одного взгляда на Эвелин было достаточно, чтобы понять: она не поверит.

«Наверняка уже надумала себе лишнего», – удручённо размышлял Дастин, сидя в гостиной, которую облюбовал для работы. На небольшом столике лежали важные донесения, письма со сведеньями от кузена, настоящего Микаэля Рэйкера, но герцогу не было до них дела. Он ждал возвращения экономки, и та не заставила себя долго ждать.

Тамилла вернулась с подносом, где стояла чашка ароматного чая и блюдце с закусками. Внешний вид женщины, будто поддерживая настроение её хозяйки, был мрачнее обычного. Экономка и так предпочитала серые платья, но вот уже третий день она носила исключительно графитовые, почти чёрные наряды. Даже арселе на её голове, что удерживало короткие чёрные пряди от падения на бледное лицо, оказался лишён привычных бусин. Головной убор был сделан лишь из тёмно-серого бархата, без намека на вышивку или отделку.

Тамилла поставила перед Дастином поднос и, не дождавшись пока тот озвучить вертевшийся на языке вопрос, сама тихо сказала:

– Господин, нужно что-то делать. Госпожа Эвелин уже несколько дней не выходит из своих покоев.

– Она нормально питается? – мрачно спросил Дастин, понимая: теперь ему и глоток чая в горло не полезет. Не хватало, чтобы жена устроила голодовку. Насильно накормить её Дастин точно не сможет.

– Как птичка, – удручённо поведала экономка. Серые глаза со всей скорбью и толикой обвинения впились в герцога, и Тамилла добавила: – Прежнего аппетита у неё нет.

Вскочив с кресла, Дастин заметался по комнате, пытаясь понять, как лучше поступить. Экономка, прежде всегда старавшаяся подсказать хозяину решение, красноречиво молчала. В итоге самостоятельно определившись с тем, что он дал Эвелин достаточно времени, чтобы уложить всё в голове, герцог Эверик склонился к новой попытке разговора. Больше оттягивать было опасно.

Мысленно прикидывая, с чего стоит начать, и как правильнее будет действовать, Дастин направился к лестнице, буквально влетая на второй этаж, чтобы достаточно быстро оказаться у спальни жены. Вот только тут его ждала главная трудность. До этого герцог уже не раз срывался, желая снова поговорить с женой, но та буквально отгородилась, создавая на его пути настоящее препятствие.

Да, магия Эвелин больше не могла навредить Дастину, но вот потрепать нервы – очень даже. Дурное настроение жены и её нежелание контактировать вылилось в полную блокировку двери. Теперь вместо деревянных створок на месте прохода предостерегающе шуршали… лозы. Много лоз, затянувших собой дверной проём, тем самым полностью отрезая покои Эвелин от любого вторжения. Обиженная жены ещё и колючек размером с палец нарастила, чтобы Дастину точно дошло то, насколько она не желает его видеть.

– Эва, – громко позвал герцог, замирая у ощетинившейся двери, – нам надо поговорить.

Естественно ответом ему стала тишина. Потому Дастину пришлось надавить и добавить:

– Ты же понимаешь, что мне не составит труда уничтожить эту преграду? Я не хочу вредить твоим охранникам, потому удели мне немного внимания. После я уйду.

Так открыто давить на жену герцогу Эверику не хотелось, но он слишком волновался о её состоянии. Сейчас главное было показать ей, что они могут обсудить любой вопрос и Дастин прислушается к ней. Понадобится, даже извинится, хоть тут герцогская гордость ворчала, напоминая, что это жене-аферистке стоит первой попросить прощения, а потом уже и ему можно будет рассыпаться в сожалениях. Он, правда, чувствовал непривычные угрызения совести по поводу своего поступка.

Надежда на то, что Эва слишком печётся о созданиях из магии, оправдались. Спустя пару минут живая преграда активнее зашевелилась, открывая в щите небольшую брешь. Нет, предназначенную не для того, чтобы впустить Дастина, а чтобы Эвелин сама замерла на пороге.

– Мы тут и будем разговаривать? – попытался Дастин либо выманить жену из комнаты, либо самому проникнуть на её территорию. Иначе запуганную чужой злостью девушку никогда не приручить.

– Если тебя что-то не устраивает, можем вообще не разговаривать, – резко бросила Эвелин, не собираясь больше идти у мужа на поводу.

Дастин украдкой осмотрел Эву и убедился, что кроме бледности в ней ничего нового и опасного для её здоровья не появилось. Украдкой выдохнув, он отметил, что жена больше не носила чёрного – в данный момент на ней было тёмно-зелёное платье, которого Дастин до этого не видел. Оно было простым, незамысловатым и подходило под категорию домашних, но отчего-то для герцога Эвелин в нём выглядела прекраснее любых кокеток высшего света.

Может, это было оттого, что рыже-золотые волосы, свободно струящиеся вдоль тонкой талии, ещё сильнее засияли на фоне не чёрного цвета. Или может дело было в злых золотых глазах, но сейчас для Дастина Эва выглядела обворожительнее всех на свете. У него даже закралась мысль, что сила жены одурманила его. Если не приворожила.

Пауза затягивалась, Эвелин нарушать тишину не спешила и просто ждала. Потому Дастин прикрыл глаза, чтобы хоть немного не отвлекаться на притягательный образ жены, и собраться с мыслями. Правда тот будто врезался в его память, не давая забыть, что он может потерять. Так что герцогу Эверику пришлось отбросить все заученные методы ведения переговоров и, сразу сдавшись, спросить:

– Эвелин, чего ты от меня хочешь?

Тихий вопрос явно озадачил новую герцогиню Эверик, но она быстро опомнилась, скрестила руки на груди и грустно произнесла:

– Ты уже не в силах этого дать.

– Тогда попроси то, что я смогу дать, – продолжил настаивать на своей капитуляции гордый лорд, чья сила впервые не могла даровать ему то, чего он желал.

Тонкая бровь Эвелин изогнулась, а на пухлых губах расползлась колючая усмешка:

– Неужели? – протянула она. После чего недолго подумав, или скорее сделав вид, что ищет замену своему желанию, сказала: – Тогда есть кое-что, что ты сможешь сделать, но… вряд ли захочешь.

– Я виноват перед тобой, потому готов пойти на что угодно, чтобы получить твоё доверие. – Прозвучало неожиданно щедрое заявление и Эвелин, скрывая ликование, а так же надежду под напускным равнодушием, заявила:

– Откажись от мести. Не развязывай войну. Просто объяви о своём чудесном спасении в Храме Всех Богов, а после собери Верховный Суд и потребуй вернуть утраченное. Так ты обойдёшься без невинных жертв, а твоя гордость не настолько сильно пострадает. Лишь в этом случае я поверю, что твой порыв был продиктован чувствами, а не… холодным расчётом.

Такого поворота событий Дастин точно не ожидал.

Значит, вот о чём его жена переживала больше всего? Она так быстро догадалась о том, что снедает его изнутри, и теперь желает предотвратить будущий пожар. Вот только в таком случае пламя гнева сожжёт самог о герцога Эверика.

Между супругами вновь пронёсся ледяной ветер. Никто не собирался уступать, и у каждого из них были серьёзные причины на это. Эвелин всё это время мечтала свершить свою месть не с помощью сражений, а используя влияние и богатства, которые она стала бы наращивать всё больше с каждым годом. Дастин же иное дело – ему мало чужой злости и зависти. И тем, и другим, он пресытился, пока те преследовали его с самого рождения.

Именно по этой причине голос герцога Эверика утратил тёплые нотки, когда он едва сдерживая злость говорил:

– Все мои мысли заняты местью императору. Я поистине жажду вернуть ему все те страдания, которые мне пришлось пережить по его вине. Быстрой кончины он не дождётся, – на губах Дастина появляется оскал, пока он продолжает: – Как только всё будет готово, император отправится в одно чудное место, где ещё очень-очень долго будет сожалеть о том, что решил пойти против меня. И перед этим я лично с ним встречусь, чтобы он точно знал, кого винить.

Столько злости, столько ярости Эвелин ещё не приходилось видеть. Не у Дастина. Ей он казался достаточно непоколебимым, но тут… то приступ ревности, то проявление настолько тёмной стороны заставили Эву ощутить болезненный укол в груди. Герцог Эверик действительно мог быть страшен, однако спешил спрятать эту свою черту от золотых глаз совсем недавно нежеланной жены.

Вот и сейчас Дастин стёр с лица пугающий оскал, извиняюще посмотрел на Эвелин и уже спокойнее спросил:

– Неужели ты меня совсем не понимаешь? Скажешь, что сама не хочешь ему отомстить?

– Не так, – покачала головой Эвелин, на миг ощущая желание взять мужа за руку и не дать тому свалиться в бездну, в которую он так упрямо смотрит. – В моих планах, если говорить простым языком, утереть нос всем, кто меня унижал. А этого никак не сделать, если ты оставишь от предавшей тебя знати выжженную пустошь.

Тут Дастин едва удержался, чтобы недовольно не цыкнуть. Догадливость жены именно в такие моменты порядком раздражала. Она правильно его поняла – герцог Эверик планировал сохранить жизнь лишь императору и его наследнику, последний должен будет взять на себя управление страной после “внезапного” исчезновения отца. Остальные же, кто покусился на богатства герцогского дома, будут жестко наказаны.

Врать Эвелин Дастин, конечно же, не стал. Вместо этого он попытался объяснить ей, почему иного выхода нет:

– Пока живы те, кто радовался моей смерти, ни я, ни ты не будем в безопасности.

– А как же наша сила? – неожиданно мягко произнесла Эвелин. В этот момент её магия ненавязчиво напомнила Дастину о себе, подсвечивая женский силуэт. – Думаешь, мы не справимся с обычными людьми? Среди знати не так уж и много сильных магов, способных тягаться не только с тобой, но и со мной. Раз уж ты захватил и мага жизни, и полностью автономные земли, – грустно усмехнулась Эвелин, а затем закончила, – используй их с умом.

Слова жены для Дастина оказались такими заманчивыми. Возможно потому, что если он согласится с ней, Эвелин пусть не сразу, но простит его. Ради шанса достаточно приблизиться к ней, герцог почти был готов пожертвовать гордостью. Но именно что почти.

– Думаешь, – с сомнением начал Дастин, – твои големы такая уж надёжная защита? Ты ошибаешься.

– Учитель Марта заплевала бы тебя ядом после таких слов, – искренне рассмеялась Эвелин, которую последние два дня только и делали, что убеждали в надуманности страхов об опасности, нависших над Хоулвиллем. А затем, приняв для себя важное решение, она попыталась убедить и мужа. Для этого она использовала один секрет, которым с ней поделился вредный, но бесценный призрак: – Дастин, ты хоть знаешь, сколько всего может призвать и создать искусный маг жизни? Полагаешь, мы так важны только из-за очень мощного дара исцеления? Нет, всё не так. Пусть в истории этот момент был стёрт, но учитель Марта обучалась у того, кто в одиночку смог… завоевать целую страну.

Такое заявление заставило Дастина усомниться в своём решении. Его жена больше не может ему лгать, а значит, всё сказанное правда. Конечно, он уже своими глазами видел существ, созданных Эвелин, но пока они были слишком зависимы от тех, кто их направлял – они были не способны свободно действовать, как та же нежить.

Однако если есть способ это исправить, точнее есть тот, кто ЗНАЕТ как это сделать, то ситуация принимает иной оборот. Тогда одной только силой Эвелин можно будет полностью защитить не только их самих, но и все земли Эвериков. И это осознание заставило Дастина… колебаться.

– Маг жизни, которого боялись похлеще любого мага смерти, – между тем продолжала Эвелин, – вот чьи знания я могу получить. И самое интересное, что жизнь того мага была бы невообразимо долгой, если бы в какой-то момент он не потерял к ней интерес. Так что не надо недооценивать мой дар. Раз уж не веришь в себя, тогда верь хотя бы в меня и согласись отбросить месть. По крайней мере, в агрессивной форме.

Если до этого герцог Эверик начинал сомневаться в своих планах, то напоминание о том, что придётся отказаться от страданий императора, его отрезвили. К этому он был не готов. Слишком часто представлял, как тому придётся на диких островах, где титулы не имеют значения. А как только император исчезнет, знать сразу же поймёт, чьих это рук тело и тогда пламени с пеплом не избежать.

Сделав шаг назад, Дастин увеличил расстояние между ним и Эвелин. Даже ради такой притягательной жены герцог оказался не готов поступиться своей жаждой. И Эва поняла это, стоило только увидеть потемневший взгляд.

– Как знаешь, – легко произнесла она. – Но учти, Дастин, пойдёшь по пути войны и всё, на меня можешь не рассчитывать. Ты, конечно, останешься волен склонить меня на свою сторону силой, но тогда тебе придётся день и ночь быть на стороже. Искусство по созданию любовных зелий всегда давалось мне проще остальных.

Больше не став чего-то ждать от мужа, Эвелин бросила на него предостерегающий взгляд и ушла, вновь закрывая проход в свои покои колючими лозами. Дастин же раздражённо выдохнул и направился к донесениям. Надо заняться ими, пока угрозы жены не заставили его передумать.

.