Глава 48

Естественно такой интерес со стороны правителя, который не погнушался обмануть, выбил меня из колеи. При том настолько, что в день, когда было доставлено приглашение, я могла только слоняться по углам и размышлять о дальнейшем. Учитель Марта поначалу злилась, потом пыталась меня приободрить, но в итоге сдалась. Махнув рукой, призрак без просьб и приказов скрылся в кулоне, который я нервно теребила.

Следом за ней меня попытались успокоить Бетси с Тамиллой, но и они потерпели крах. Просто после таких новостей мне начало казаться, будто только сшитые лоскутки моего быта снова начинают разваливаться на отдельные части. С учётом угроз Лавинии отказ явиться на бал, куда далеко не каждого приглашают, точно приведёт к осаде моих земель. А я боюсь не успеть достаточно подготовиться к подобному.

Вышагивая по гостиной и нервно шурша чёрными юбками по полу (пока сестра находилась у меня в “гостях” приходилось продолжать носить траур), я прикидывала, что будет эффективнее – создать ещё несколько десятков големов второй или даже третьей ступени, либо усилить уже имеющихся? А ещё, сколько с такими затратами маны я успею создать шишимор, болотников и туманников?

Последние в отличие от болотников были только в стадии разработки. Мы с учителем как раз составляли формулу для них, подбирали образцы из флоры, фауны и доступных минералов, собираясь скрестить их так, чтобы получилась сущность вроде лешего. В нашем представлении туманник так же должен был заставлять людей теряться, но не в лесах, а собственнолапно созданных туманах. Очень полезное существо для наших заболоченных краёв.

Вот только на его доработку помимо времени нужно душевное спокойствие, иначе мне не ощутить шёпот рун. Учитель Марта постоянно повторяет, что только с помощью этого самого чувства можно без страха “играть в создателя”. Лишь чувствуя, что древние как наш мир руны в новой связке не вредят друг другу, тем самым одаривая конечный результат безумием, стоит приступать к магии сотворения. А в таком состоянии я точно не смогу достаточно сконцентрироваться.

Как раз за этими терзаниями меня и нашёл Дастин. Он, так же как и я, не расставался с маскировкой. Роба наёмного убийцы смотрелась на нём так органично, что наткнувшись на мужа взглядом, вдруг поняла – мне ещё не довелось увидеть его при параде. В те редкие случаи, когда Дастин надевал камзол, он ограничивался достаточно скромными для его положения одеждами. Было бы интересно посмотреть на него в герцогской накидке, а так же расшитой перевязи, надетой поверх военного сюртука. Подобный вид просто обязан быть куда внушительнее затёртой куртки и кожаных штанов.

Так же явно не оценив моего чёрного платья, Дастин с порога попытался меня успокоить. Вот только и его уверения никак не хотели благотворно на меня влиять. Потому муж вроде бы как сдался, расположился в одном из кресел у камина и, покосившись в пустой коридор, стянул со своего лица маску.

Затем понаблюдав за моими метаниями, Дастин заявил:

– Ты слишком сильно переживаешь.

– Нет, это ты слишком спокоен, – едва сдерживая яд в словах, резко ответила я. – Видимо заранее радуешься тому, что в итоге придётся выбрать твой метод.

Говоря всё это, мне духу не хватило, чтобы посмотреть в лицо мужа. Потому ему пришлось привлечь моё внимание тишиной, а как только он дождался моего осторожного взгляда в свою сторону, мягко сказал:

– Эва, подойди ко мне.

Немного потоптавшись на своём месте, я всё же приблизилась к Дастину, чем явно улучшила его настроение – до этого он хоть и скрывал напряжение, но глаза его выдавали. Слишком внимательно они следили за мной. Как только я замерла подле мужа, касаясь тканью платья его сапог, он, ободряюще улыбнулся, и… призывно похлопал себя по колену. Без слов стало понятно, чего он ждёт дальше.

Уверена, ещё с месяц назад я бы возмутилась такой вольности. Более того: из гордости не стала б уподобляться тем самым воркующим парочкам, что можно было заметить из флигеля отцовского особняка. Он выходил как раз на укромное место в городском парке, где часто любили уединяться благородные и не очень пары.

Однако сейчас находясь так близко к кому-то, ощущая потребность в чужом тепле, поддержке и просто присутствии рядом, я без колебаний села мужу на колени, чтобы тут же оказаться в кольце крепких рук. Дастин прижал меня к себе так тесно, что казалось он сейчас заберёт обещанный поцелуй в день. Сердце предательски радостно забилось, по телу против воли прокатилась приятная дрожь, и я замерла в ожидании. Вот только муж не стал набрасываться на меня с такими, как оказалось, желанными и оттого успокаивающими нежностями. Для начала он решил ограничиться словами.

– До бала ещё больше месяца. Времени достаточно, чтобы подготовиться, – произнёс Дастин, зарываясь носом в мои распущенные волосы. Бетси не успела их собрать, прежде чем было доставлено приглашение, а после мне стало не до причёсок. Тем более глубоко в душе желая побесить Лавинию, я перестала скрывать яркость и густоту своих волос. Что, сестрица, естественно не оценила, ведь всегда считала себя обладательницей самой завидной косы Высшего света не только столицы, но и всего континента.

С затаённым трепетом понаблюдав за тем, как Дастин пропускает между пальцев мои локоны, хмуро спросила:

– К чему подготовиться? К твоей войне?

– Нет, не к войне, а к осаде, – спокойно произнёс Дастин, лукаво сверкая синими глазами и коротко целуя мою прядь волос. И пока мои уши начинали пылать то ли от злости на такую несерьёзность в серьёзном разговоре, то ли от смущения, муж продолжил: – Раз уж нас вынуждают перейти к открытым действиям, то так и сделаем.

– О чём ты? Полагаешь, у нас есть шанс поехать в столицу и вернуться оттуда без проблем? – протянула с сомнением, а затем напомнила: – Разве я не говорила тебе, что Лавиния пообещала натравить на нас имперские войска?

– Говорила, – со вздохом ответил Дастин, чтобы затем превратиться в военачальника и сообщить мне: – Вот только, свет мой, даже если император прислушается к словам какой-то девчонки, неужели ты думаешь, что это такое быстрое дело? Собрать гарнизоны, скоординировать и тем более довести их сюда – дело не одного дня. Такие с виду простые действия могут занять целый сезон, а то и два-три, учитывая недавние обстоятельства. – Поймав мой недоумённый взгляд, муж пояснил: – Битва у Теневого разлома была ожесточенной, после неё ещё и года не прошло, потому основная часть армии императора ослаблена. Думаешь, почему я так рвался устроить его исчезновение именно сейчас? Наиболее подходящего времени может больше не выдаться. Плюс не забывай о погоде – зима всё ближе, а морозы не самый лучший друг любых походов.

Выслушав Дастина, поняла, что он не только прав, но и на самом деле муж рисковал очень многим, поддаваясь на мои уговоры. Ведь действительно, если приближённые императора ослаблены, надо пользоваться моментом. Иначе они, как и я, со временем снова нарастят свою мощь, и тогда план мести Дастина станет неосуществим. А раз так, то получается, что мой муж будто… хотел, чтобы его остановили. Словно сам, не до конца осознанно, искал иной путь.

Ощутив, как в душе разливается тепло, я прижалась к груди Дастина и со всей безмятежностью, словно делаю так всегда, заговорила:

– Всё равно ты слишком спокойно реагируешь на то, что на нас надвигается. Одно неверное слово и тебе не дадут во всеуслышание заявить о чудесном возвращении с того света. – И вот вроде бы я увидела стремление Дастина к миру, но в голову тут же пришла мысль, которую спешно озвучиваю: – Или ты ждёшь, пока твои враги сожгут все мосты? Тогда не останется других вариантов, как устранить угрозу.

Выслушав меня, Дастин погладил меня по щеке, а затем попросил посмотреть на него. Сейчас он оказался очень серьёзен, при том настолько, будто собрался делать крайне важное заявление.

– Эва, – начал мой муж, всем своим видом заставляя меня задержать дыхание, – я скажу это только раз. Так что слушай очень внимательно. – После чего лицо Дастина вдруг смягчилось, и он откровенно произнёс: – Не знаю, на то ли рассчитывали высшие силы, о которых ты говорила, но после нашей встречи… во мне что-то изменилось. Ты словно меня уравновесила. На самом деле это странно, ведь именно ты вернула мой огонь, и ты же его будто сдерживаешь. При этом такое положение дел не злит меня, а скорее безгранично радует. – На губах Дастина вновь появилась улыбка, лёгкая, в чём-то задумчивая и я откровенно любовалась ею, пока дослушивала мужа: – Понимаешь, чем чаще я подле тебя, чем больше наблюдаю за тобой, тем сильнее начинаю ценить жизнь. При том не только свою, но и людей вокруг. И знаешь, рядом с тобой мне снова хочется верить другим, и я больше не считаю это слабостью.

После таких слов мои ресницы сами собой быстро запорхали, пытаясь сдержать уже недопустимые для меня проявления слабости. Просто до этого Дастин так открыто не говорил о своих чувствах и пусть прямо он ничего не сказал, но его признание тянулось красной нитью через весь его монолог. Трудно остаться не тронутой подобными словами. Тем более если ты всем естеством ощущаешь: сказанное – истинная правда.

В такой ситуации положено отвечать тем же, озвучить хотя бы намёки на взаимность, но нужные слова застряли в горле. Мне было тепло рядом с мужем, его присутствие не только волновало, но и дарило чувство защищенности, вот только… я не знала, как долго это продлится. Поэтому вместо признания в том, что Дастин так же меняет меня, в чём-то делая сильнее, а в чём-то слабее, и тем самым принося пользу, я решила глупо отшутиться:

– Так уж ты и стал ценить жизнь других. А кто буквально два дня назад хотел пустить кровь рыцарям Лавинии за то, что те пытались бежать? Опять прибегаешь к уловкам Артуро.

– Вот ещё, – фыркнул Дастин и, решив поддержать атмосферу, продолжил, – между прочим, это касается и созданных с помощью твоей магией существ. Мы, знаешь ли, с твоей растительной шпионкой очень сдружились. Смотри, как бы она не перешла на мою сторону.

То, что Дастин обнаружил постоянное присутствие подле него второго элементаля, не расстроило, а развеселило. Всё же когда человек рядом с тобой с каждый днём становится более и более открытой книгой, ты перестаёшь ждать от него подвоха. Потому усмехнувшись, я взъерошила чёрные волосы мужа, тем самым разметав их по широким плечам, и наигранно возмутилась:

– Не вздумай украсть у меня Лил! Она моё детище!

– Ничего не могу поделать со своим очарованием, – нагло и крайне обворожительно ухмыльнулся муж, прижимая меня к себе крепче, чтобы жарко прошептать на ухо: – Ты, вон, тоже понемногу ему поддаешься.

– Кто такое сказал? – с придыханием ответила, чувствуя, как жар охватывает тело. А Дастин только и рад моей реакции.

Начав прокладывать дорожку из невесомых поцелуев на моей шее, он, обжигая кожу, урчал:

– Твой взгляд, твои прикосновения и такая вот честная реакция. Они говорят куда больше, чем ты разрешаешь себе произнести. Не бойся и тем более не стыдись своих чувств. Мои уже давно в твоих руках и ты знаешь об этом, хоть и стараешься отрицать.

Скорее всего, в момент, когда горячие руки блуждали по моему телу, пока их хозяин проклинал моё полностью закрытое платье из плотной ткани, а жаркие поцелуи сконцентрировались на моей ключице, мой мозг отключился. Иначе не понимаю, как я могла позволить себе, выдохнуть:

– Мне страшно. Не хочу проснуться в один день и понять, что ты тоже отвернулся от меня.

Стоило словам сорваться с губ, как мне захотелось отругать себя. Ну и что, что от метки позора рода, тем более двойной, так просто не отмыться, но это не повод для жалоб. Тем более в такой момент.

Поцелуи тут же прекратились и, посмотрев на меня одновременно обеспокоенным и затуманенным страстью взглядом, Дастин произнёс:

– Кто же так сильно тебя обидел? Дело ведь не в семье отца. Точнее не только. Их отношение тоже сыграло роль, но до них… это была твоя мать?

Уже не особо удивляясь такой проницательности, ведь наша связь с Дастином всё крепла, и иногда я сама могла подсмотреть за чувствами мужа, ответила ему извиняющимся взглядом. Лгать не хотелось, вдаваться в подробности тоже. Так что оставалось только тихо поведать:

– Да, мать сыграла роль в появлении этого страха, и большего я не скажу. Пока, по крайней мере. Я всё ещё не достаточно тебе доверяю.

Ожидая давления или даже обиды из-за только что проведённой между нами черты, с удивлением услышала хриплый смех. И прежде чем я успела накрутить себя, принять насмешку на свой счёт, Дастин расположил свою ладонь на моём затылке, а второй обнял за талию и сказал:

– То есть для разговора по душам у нас недостаточно доверия, а для таких… шалостей его хватает? – всё сказано было без намеренья обидеть или тем более задеть. Муж скорее попытался вернуть всё в шутливую колею, и я решила ответить тем же.

Пожав плечами, игриво произнесла:

– Ничего не могу с собой поделать. Наше притяжение – происки Магии.

– Какое удобное оправдание, – выдохнул муж мне прямо в губы, а затем фактически утопил в своей страсти.

Пока наше дыхание сливалось в одно, пока наши губы прижимались друг другу, все переживания оставались где-то там, за пределами натопленной гостиной, которую совсем недавно не спасал ярко горящий камин. Стало не просто жарко – пламя страсти между нами уже не обыденно горело, оно полыхало во всю силу.

Не удивительно, что в таком состоянии я далеко не с первого раза услышала, как моё имя отлетает от стен. И чем чаще оно повторялось, тем более истеричным звучал женский голос.

– Эвелин! – дошёл, наконец, до меня визг, который прервал наш с Дастином очень уж страстный поцелуй. – Право, как можно вести себя так бесстыдно! Да ещё и с наёмником!!!

Продолжая тяжело дыша от полноты своих чувств и накрывших меня ощущений мужа, я отклонилась от лица Дастина, попутно скрывая её повисшей на шее маской. После чего посмотрела поверх его плеча на замершую на пороге сестру и раздражённо спросила:

– Лавиния, ты забыла, что надо стучать?

– Твоя добродетель…, – задыхаясь от возмущения начала сестра, но я, всё так же сидя на коленях у Дастина, облачённого в форму ассасина, её грубо прервала, отчеканив:

– Тебя не касается.

Такой грубости и тем более подобного непотребства гувернантка сестры стерпеть не смогла. Мистрисс Файен поджала губы, после чего не глядя на нас сказала:

– Пойдёмте, госпожа Лавиния, негоже вам лицезреть подобное. А насчёт добродетели… Эвелин, не переживайте. Дочь низменной прелюбодейки уже точно давно её потеряла.

От подлокотника кресла, где мы с мужем сидели, послышался треск. Однако он утонул в резко зазвучавших хрипах со стороны двери. Как только последние слова сорвались с брезгливо поджатых губ гувернантки, она вдруг побледнела, схватилась за горло и начала задыхаться. При том не картинно и ничуть не наигранно – буквально за пару ударов сердца женщина пошла пятнами и начала заваливаться на перепуганную происходящим Лавинию.

Вскочив с колен мужа, я метнулась к порогу и, оттолкнув бесполезно визжащую Лавинию, активировала диагностическое заклинание, лишь краем сознания заметив как легко это далось. Быстрый осмотр гувернантки сразу же выявил… проклятье. При том сильное, на крови и активирующиеся удалённо заданными действиями. Например, оскорблением кого-то тёмного и очень мстительного.

Быстро сложив одно с другим, принялась очищать мистрисс Файен, а заодно цедить сквозь зубы:

– Предупреждала же, не поминайте мою маменьку плохим словом. Никогда.

Конечно же, мои слова принялись превратно. И, несмотря на то, что от моих действий гувернантка отбросила попытки отойти к таким же брюзгливым предкам, Лавиния вцепилась в мой локоть и зашипела:

– Опять ты взялась за старое? Совсем не стесняясь порчу наводишь! То на лакеев тогда мышечную хворь наложила, то на меня сыпь. А что учинила после отъезда? Это ведь тоже ты наш дом прокляла, и он буквально за месяц превратился в труху! – сыпались как новые, так и закостенелые обвинения, пока я слой за слоем сносила порчу очень мстительной родственницы. Видимо маменька устала мучиться икотой, каждый раз, когда её поминают, и подготовила такой вот сюрприз. А не подозревающая этого Лавиния продолжала нападки на меня: – Ох, предостерегала матушка папеньку. Нельзя с тобой связываться, тем более после того, как тебе удалось сбежать так далеко от родительского дома! Но нет, папенька понадеялся что, не чинившей тебе зла сестре, ты не посмеешь навредить, а ты, вон, мою дорогую Файен решила на тот свет отправить! Чудовище!

– Да угомонись ты! – не сдержавшись, прорычала я в лицо сестре. Продолжая контролировать пульс женщины, распластанной на полу, убедилась, что магии достаточно, и уже в ответ накинулась на Лавинию: – Будет жить твоя мистрисс. И её состояние, вообще-то не моих рук дело! Вините в произошедшем ваш длинный язык. Сама подумай, как маг жизни может порчу накладывать? Ну да, тем парням я магией жизни мышцы судорогой свела, да так качественно, чтобы они долго помнили, почему нельзя пытаться залезть под мою юбку, и как мне не хотелось им отомстить, но то была не порча. Сыпь твоя тоже к ней не относится – она появилась от твоей излишней любви к клубнике! Тебе же тогда лекарь всё объяснил, но ты продолжала её поглощать в ужасающих количествах! Мне тогда казалось, что отец всё едва нажитое спустит на твои ягоды, но тебя вовремя завалили уроками танцев. А дом да, моих рук дело, но опять же это не порча, а моральная компенсация! Вы ведь всё равно собиралась переезжать в особняк побогаче!

Под конец длинной речи, я запыхалась похлеще, чем от недавнего и так нагло прерванного поцелуя. Зато Лавиния вроде передумала винить меня во всех грехах, сосредоточившись на уже уверенно дышащей гувернантке.

Наблюдавший за всей этой картиной Дастин, который, оказывается, всё это время стоял позади меня, вдруг хохотнул:

– Госпожа, а вы, оказывается, та еще затейница. На прощание уничтожили дом родителя? И как это я упустил такой забавный слух. – После чего ответив на мой смущённый взгляд качанием головы, уже не так радостно добавил: – А вот с теми лакеями я был бы не против как-нибудь пообщаться. В тёмном переулке.

Из-за маски слова Дастина звучали глухо и потому особенно зловеще с учётом их содержимого. Так что ради парочки жизней мне пришлось со вздохом говорить:

– Не нужно, иначе, чувствую, это закончится кровью.

– Они ведь хотели навредить…, – протянул недобро муж под маской ассасина, чем заставил Лавинию подле меня ощутимо напрячься.

– Но не навредили, – поспешила напомнить я, а затем поделиться не самым приятным воспоминанием. – Они только за руки схватить успели. Этого было достаточно, чтобы моя магия подарила им незабываемые ощущения, а так же породить слух, что ко мне лучше не приближаться. Иначе судороги одолеют.

На мои уверения Дастин упрямо покачал уже покрытой капюшоном головой.

– Всё равно этого не достаточно, – прокатилось по гостиной под стоны приходящей в себя гувернантки, на что Лавиния не выдержала и, пряча страх перед высокой и тёмной фигурой, взорвалась:

– Да сколько можно наблюдать за этими неуместными приступами ревности? Мистрисс Файен всё ещё плохо, её нужно скорее перенести на кровать!

Ухватившись за дельную мысль, поспешила отвлечь мужа от идеи подкинуть своим наёмникам пару целей. Немного подумав, решила применить запрещённое заклинание и обратилась к Дастину совсем непривычным для меня:

– Милый, поможешь перенести больную в комнату?

– Сестра! – тут же рыкнула Лавиния, не замечая, как тяжело мне далось такое простое слово. – Прекрати это непотребство немедленно! Ты будто нарочно ставишь меня в такое неловкое положение!

– Ты только сейчас это поняла? – усмехнулась я, поднимаясь с колен не без помощи мужа, который ожидаемо смягчился после нежного прозвища.

Сестра же встала с пола самостоятельно, только когда Дастин без особого восторга поднял гувернантку на руки, снова поражая своей силой не только меня, но и Лавинию. Не уверена, что с упитанной фигурой мистирисс справился бы обычный мужчина в одиночку. Тут потребовалось бы минимум парочка силачей.

Однако удивление выносливостью моего телохранителя не помешало сестре бросить:

– Как ты, оказывается, невыносима, когда свободно говоришь. Всё же стоило лучше обучать тебя манерам.

– Не беспокойся, этому меня научили ещё до вас, – заверила, выходя в коридор вслед за мужем с постанывающей после пережитого ношей. После чего подумав, решила добавить: – Просто я не видела необходимости соблюдать этикет там, где меня ставят ниже временного слуги.

Такое откровение неожиданно удивило Лавинию. Она, подняв подол платья персикового цвета, нагнала меня и задумчиво протянула:

– Значит… твоя мать не простолюдинка…

– Дошло, наконец, – хмыкнула и, покосившись на сестру, сказала: – Неужели ты верила, что мачеха действительно даст мне хорошее образование ради желания подороже продать? Представь себе, тех знаний, что дали мне по её указке, хватило бы только, чтобы не чавкать за столом и не горбиться во время церемонии бракосочетания.

– Маменька не могла ослушаться отца, – ещё больше озадачилась Лавиния, совсем позабыв о моём вульгарном поведении. А я, заметив в сестре зачатки здравого смысла, решила развить тему, и сказала ей:

– Ты слишком слепо веришь матери. Полагаешь, я лгу? Тогда расспроси обо всём свою гувернантку. Она была в курсе этого и более того, лично следила за тем, чтобы мне не досталось лишних крупиц знаний. За каждую найденную в моей каморке книгу, твоя мистрисс била меня по пяткам розгами и, между прочим, делала это с превеликим удовольствием – тебя наказывать было нельзя, а вот на мне спокойно вымещалось всё.

Вдруг, идущий впереди Дастин, встал как вкопанный. После чего поискав взглядом ближайшую поверхность, которой оказалась так же недавно изготовленная софа, положил туда гувернантку, и процедил сквозь зубы:

– Позову Савара.

– Что? Зачем? – удивилась, в то время как Лавиния отошла подальше от явно злого мужчины. При том настолько, что всего на миг только мне удалось увидеть голубые искры в его руках.

– Я не прикоснусь к этой женщине, – отчеканил Дастин, подтверждая мои мысли. Видимо его так разозлило услышанное, что он едва не… спалил гувернантку, определив в ней угрозу для меня. И прежде чем уйти, муж бросил: – Всё же, госпожа Эвелин, вы слишком великодушны. Не надо было ей помогать.

Жестокие слова упали, а затем их сменил звук удаляющихся шагов. Задумчиво глядя в напряжённую спину, и без труда поняв, что за муха укусила мужа, я вдруг ощутила, как Лавиния осторожно сжимает мою руку, после чего, так же неотрывно смотря в сторону уходящего Дастина, тихо говорит мне:

– Сестрица, тебе стоит бросить игры с ним и поскорее уволить. Иначе не успеешь оглянуться, как он уже начнёт хозяйничать в твоём доме.

Не знаю как, но мне удалось сдержать смех и едкое: «Поздно, он уже тут подозрительно хорошо прижился». Вместо этого, я посмотрела на сестру и, вскинув бровь, спросила:

– Лавиния, неужели ты волнуешься обо мне? – как только этот вопрос прозвучал, сестра опомнилась, шарахнулась от меня как от прокажённой, а затем фыркнула:

– Вот ещё! Просто совет в качестве благодарности за помощь мистрисс Файен.

Спокойно приняв такой ответ, да и реакцию в целом, я развернулась, чтобы уйти, но тут услышала очень тихое:

– Прости, Эва, я не знала. Мне говорили, что тебя секут за неуважение к старшим и за нежелание учиться.

Оглянувшись на сестру, заметила стыдливый румянец, который явно говорил – эти слова дались Лавинии не просто. Только поэтому я решила напоследок сказать ей:

– А вот тебе просто совет от меня, сестра – не стоит так слепо доверять даже семье. Начни уже думать своей головой. Выбери себе такую партию, чтобы в случае разрыва связей с домом Гроу, ты не пожалела об этом. Пусть мать и отец любят тебя, но в первую очередь ты их инструмент. Да, бесценный, но инструмент, и как только ты выполнишь свои функции, твоя ценность исчезнет.

Странно, но Лавиния не стала привычно огрызаться или скандалить. Вместо этого она лишь вздохнула:

– И такой циничной сделали тебя именно мы.

– Не обольщайся, не только вы, – качнула я головой, чтобы после ядовито заметить: – Но вклад семьи Гроу оказался весомым.