ГЛАВА 10

Никита

Я стал много думать о ней.

Снова.

Как только Ульяна появляется в моей жизни, она начинает занимать большую часть моих мыслей. А я люблю чтобы моя голова была свободна. Но, кто, на фиг, меня о чем спрашивает?

Облокачиваюсь о старую ржавую бочку, которая хрен знает когда была поставлена за боксом. Подношу зажигалку и закуриваю. Втягиваю никотин через фильтр и выпускаю дым. Мне нужно просто освободить мозг. Но беда в другом. Что, если девчонка не только в голове. Что, если ее появление напомнило мне о том, что я еще умею чувствовать. Я ее всегда опасался, потому что рядом с ней мне приходилось чувствовать себя полнейшим бараном. По ходу, сейчас это не изменилось. Она стала еще сочнее, черт ее возьми. Бля. Хочу взять её. В разных позах. Неделю без перерыва. Месяц. Нет. Два.

Затягиваюсь сильнее. Выкурить мысли не сильно-то и получается.

Выходит Дикий, и некоторое время просто пялится в пустоту.

— Дай закурить, — просит. Молча протягиваю ему пачку и зажигалку. Выглядывает Михич.

— Чего прохлаждаемся? Там ранджик приехал. На осмотр. Давай, Темыч вперед.

Дикий, нахмурив брови, отдает обратно мои вещи, так ими и не воспользовавшись, и заходит в бокс. Михич проводит пальцами по усам и косится на меня. Откашливается и подходит почти вплотную.

— Еще шаг и я подумаю, что ты ко мне клеишься, — говорю, скосив на него глаза, — а твоя жена и ребенок — это прикрытие.

— Сколько у меня женщин, тебе и не снилось, ребенок, — протягивает мастер, не отходя и на миллиметр, — с шефом о чем болтали, когда он приехал с рейдом?

Чуть прищуриваю глаза.

— Тебя интересуют все мои разговоры? Или только с отцом?

— Все разговоры твоего отца. Потому что чую, скоро головы полетят. У меня семья, мне нельзя рисковать. Я должен быть на чеку и в нужный момент свалить…

— Если у тебя есть шанс и есть куда валить, сделай это сейчас, — хлопаю его по плечу и отбросив окурок, разворачиваюсь, чтобы зайти в гараж. Михич мог согласиться на условия. Мог стать крысой. Отличный вариант, чтобы потом попасть под программу защиты свидетелей. Только придурок так поступит. Мне, как никому, известно, что в России у нас эта система не так развита — все покупается и продается. А у моего отца бабла немерено, и он из-под земли достанет того, кто будет копать под него. Да и Лешка столько лет уже трудится

на падре. Вопрос в другом, узнав кто крыса, насколько сильно я захочу сказать об этом отцу?

Домой еду после восьми. Вздрагиваю, когда мобильник оживает. Но это хороший звонок, и мое сердце тает от знакомых цифр.

— Привет, самая красивая женщина на планете Земля!

— Привет, подлиза, — слышу в голосе улыбку, — отдыхаешь?

— Нет, выехал. Институт экзамены сессия, сама понимаешь, пробуждают аппетит, — вру, не моргнув глазом. Естественно, мама приняла помощь падре с условием, что я продолжу учиться. И я поддержал легенду. Все, чтобы она поднялась.

— Как у тебя дела, сынок?

— Все, как всегда. Куча выпивки. Вагон телок. И между всем этим, если успеваю — учеба.

— Очень смешно, шутник. Мало я тебя в угол ставила.

— Ты меня вообще туда не ставила.

— Точно. Потому что ты был таким хорошеньким и миленьким маленьким мальчиком. Мое сердце разорвалось бы еще раньше…

— Мам, — останавливаю ее.

— А что? Я уже могу шутить на эту тему. Мне, правда, гораздо лучше. Знаешь, я думаю, — родительница понижает голос, — я думаю, что совсем скоро мне можно вернуться, и мы могли бы… Мы могли бы, как и хотели.

Мы хотели сбежать. К свободе. Наша мечта — одна на двоих. Я бы все отдал, чтобы вырваться из-под опеки отче. И вырвать свою маму из его рук. Бля, как я соскучился по ней. Еще одно гребаное условие отца — никаких свиданий. Раз в полгода, вот что он нам дал. Но все это стоит ее здоровья. Я готов был дать и больше. А если понадобиться, то и мою жизнь.

— Я всегда за, — отзываюсь.

— Послушай, как твой брат… вы дружите?

— Да, у нас неплохие отношения, — отзываюсь.

— Ума не приложу, как у такого монстра получаются такие хорошие дети.

— Природа исправляет свои ошибки, каждый раз все лучше и лучше, — усмехаюсь.

— Не смей, Никита. Я тебя знаю, как никто. Ты хороший человек. Ты вырос и стал тем, кем я горжусь. Хочу, чтобы ты это знал.

— Эй, — говорю, потому что неожиданно сдавило горло.

— Да-да, — ее голос тверд, как никогда. — Я люблю тебя, сынок. Учись, старайся, как ты можешь. Мы еще всем покажем.

— Я тоже тебя, ма.

— Все. Мне пора на процедуры. На днях позвоню. Целую, мальчик мой!

Она отключилась, а я набираю скорость, чтобы хоть чуть-чуть заглушить тоску.

Я никогда не был примерным. И как бы мама меня не учила уважать девочек и не обижать их — я обижал. Всегда мог запасть только на красивую. Мне было интересно добиться ее. Показать всем что она со мной, а после оставить. Сначала просто. Потом — после того, как раскручу на секс. Правда, удавалось далеко не всех. И только став старше, сообразил, что есть потрахушки без заморочек и выноса мозга, без истерик и выяснения отношений. Девчонки тоже любят секс. И это было хорошее открытие.

Но, даже не будучи примерным, ни на одну секунду своей жизни я не чувствовал себя нелюбимым ребенком. Даже, когда мама меня ругала, я чувствовал её любовь. И я знаю, что это. Я чувствовал это с мамой. И теперь, оказывается, не только с ней. И вряд ли мне это нравится. Но еще менее вероятно, что кто-то спросит мое мнение на этот счет.

Подъезжаю к дому, и некоторое время смотрю на калитку перед собой. Не глушу машину, вместо этого разворачиваюсь и еду к ее гребаному магазину. Я ведь не такой. Я не чертов романтик. Я не любитель этих долбанных ухаживаний. Я неплохо держался почти неделю. Но, клянусь, не было и дня, когда бы я не подавлял в себе желания быть с ней. Да, я эти дни вел себя, как монах. Хотя Ульяна и намека на секс мне не давала. Но пора признаться самому себя: я хочу именно эту девчонку. И после касания ее губ, все стало ещё хуже. Мне некогда думать о девчонке — но все мысли о ней: чертовски красивые глаза, пухлые губы, плавные изгибы… Завораживает все. То, как она двигается, улыбается, меняется мимика на её лице.

Она выходит не одна. С ней высокий парень, и девушка достаточно мило ему улыбается. Они останавливаются на углу. Ульяна не отрывает от него взгляда и кивает, пока он что-то ей втирает. Что за хрен? Открываю дверь и облокачиваюсь на нее.

— Ульяна, давай быстрее, дети ждут!

Девушка и парень синхронно поворачивают голову в мою сторону. Уля закатывает глаза, когда поднимаю ладонь в приветствии. Парень касается ее плеча, и они расходятся в разные стороны.

— Что ты тут делаешь? — останавливается в двух шагах и прожигает меня своими серыми глазами.

— За тобой приехал. Солнышко не должно одно бродить по ночам.

Вспыхивает взгляд. Бля. Как мне это нравится!

— Шибанов, что сегодня утром ты не расслышал?

— Я вообще утром не воспринимаю информацию, — вальяжно отвечаю, — тем более, из таких сексуальных губ.

Распахивает глаза и невольно подносит пальцы к губам. Тут же отдергивает себя.

— Хорошо. Надеюсь, ночью ты воспринимаешь информацию. Расправь свои уши и слушай: я с такими, как ты, не хочу иметь ничего не общего. Усек?

— Да, — киваю. — Но, проблема в другом. Я с такой, как ты, хочу. Я, — делаю к ней шаг, и ее плечи напрягаются, — ошизеть, как хочу, Уль-яна.

Ее нежная кожа на щеках вспыхивает, и она поднимает на меня взгляд. Прикусывает слегка губу, не чтобы завлечь (хотя это ей и удается), а, явно, от напряжения.

— Послушай, я серьезно. Отвали от меня, Шибанов! Я дружу с твоим братом, но не с тобой!

— Какая дерзкая, — хмыкаю. — Раз так, давай хоть подвезу.

— Не надо, спасибо.

— Ладно, — пожимаю плечами и сажусь за руль. Уля выдыхает и начинает идти по тротуару. Еду медленно за ней. Опускаю стекло, где пассажирское место. Оглядываю ее ноги, бедра, обтянутые тканью от юбки. Бля. Аж внутри все загорается от желания прижать ее к себе.

— Трусики на тебе или те были единственными?

Упрямо держит голову прямо, спина ровная, словно палку проглотила.

— Ты поэтому их так рьяно искала? — продолжаю.

Молча идет, будто все это я говорю дереву, мимо которого проезжаю. Смешная. А мне хочется ее подразнить, словно пятикласснику, за косички подергать, чтобы хоть ранцем по морде залепила. Мне нужна её реакция. С другой стороны, если бы я ей настолько не нравился, давно бы нырнула в какой-нибудь двор, лишь бы отвязаться.

— Знаешь, я тут подумал, — бросаю, — раз у нас с тобой не налаживается контакт, мне еще твоя подружка приглянулась. Ниче такая. Фигурка классная. Попка такая… Посоревноваться с твоей вполне может. Куколка. Прям, как я люблю. Поможешь?

Вытягивает в мою сторону старую русскую дулю, заставляя рассмеяться. В этом вся Ульяна. Когда другая бы послала уже матом, показала фак, она показывает такой простой жест.

— Оу-у, — протягиваю, — ты разбиваешь мне сердце, детка. Я почти был готов утонуть в ее глазах.

— Мальвина пошлет тебя, и сделает это грубо, — не выдерживает.

— В смысле, не как ты? — невинно интересуюсь. Ульяна останавливается и поворачивается ко мне. Жадно ловлю ее взгляд, когда она смотрит на меня. Мля-я-я, ее глаза, как бездонный Космос, в котором постоянно летишь.

— Ты можешь от меня отвалить?

— Я? — уточняю, указывая себе на грудь.

— Именно, ты, Шибанов, у которого шило не на месте.

— Оно не на месте из-за тебя!

— Придурок, — закатывает глаза, а я снова смеюсь.

— Ульяна, ты меня заводишь, когда злишься!

Она разворачивается и начинает идти чуть быстрее. А я продолжаю за ней катиться. Когда подходим к дому, я выскакиваю из

машины, кидаюсь к воротам, заставляя девушку вздрогнуть от резкости. Раскрываю перед ней калитку.

— Прошу, — чуть склоняюсь.

— Раздражаешь, — бросает в мою сторону и заходит.

— Солнышко, я рожден для этого! — отзываюсь ей в спину. Затем загоняю машину и иду в дом.

На кухне Игорь делает бутеры. Из гостиной слышно, как работает телек, явно идет футбик.

— Эй, хозяюшка, и мне сваргань че-нибудь на скорую руку, — окликаю брата. Он поднимает голову.

— Ага. Если только проиграю тебе в споре.

— Бедолажка, прям, — открываю холодильник оглядывая полные полки. — И в чем же состоял спор?

— Я не поверил, что девчонка умеет свистеть, как заядлый болельщик. Совет на будущее: никогда не недооценивай блондинок с нарощенными ресницами — те еще свистуны.

— Ок, запишу-запомню, — хмыкаю, ничего не взяв, захлопываю дверцу. Смотрю на довольную рожу брата. — А она тебе нравится, а?

— Она — чума, — хмыкает тот, — никогда бы не стал с такой иметь дел. Но дружить с ней круто. Она, словно, бро. Только красивая и пахнет вкусно.

— Ниче себе, — отзываюсь, — да это почти любовь!

— Займи свой рот чем-нибудь полезным. Вот, пожуй, — оставляет передо мной бутерброд, унося кучу на тарелке, — она футбол с нами смотрит. И свистит, засунув пальцы в рот, даже я так не умею. Я не могу воспринимать ее, как девчонку.

— Это пройдет, — отзываюсь, откусив половину бутера, который мне перепал.

— Как у тебя дела с Улей? — притормаживает у выхода, снизив голос. Оборачиваюсь к нему, внимательно вглядываясь в довольное лицо.

— С Улей? У меня? Не ошибся с вопросом?

— Я тут слышал, что Людке уже позвонили из общаги. Им все отремонтировали. Думаю, девочки завтра съедут.

— Ульяна в курсе? — быстро спрашиваю, чуть нахмурившись. Игорь указывает на мой недоеденный бутерброд в руке.

— Вот, вот. То-то я и спрашиваю: «Как у тебя дела с Улей», ты даже есть перестал, чувак. Впервые вижу беспокойство на твоем лице. Я ошибся? Или ты так хочешь?

— Иди отсюда, доктор Курпатов, — ворчу, беспощадно доедая остаток от бутера. — Мне плевать, где будет Ульяна. Здесь или в своей комнате. Я ее везде достану.

Игорь растягивает губы в улыбке.

— Запал?

Смотрю на брата несколько секунд, не двигаясь, но он выдерживает взгляд. Сжимаю салфетку в кулаке.

— Девчонка — моя! Она просто еще не осознала своего счастья, — обозначаю серьезно. А Игорь, усмехнувшись и кивнув, выходит из кухни, даже не пытаясь мне втереть хрень, чтобы я не обижал его подругу. Потому что он прочитал в моем взгляде, что пошлю на хрен любого, кто встанет на моем пути. Я хочу Ульяну. Никого не хотел вот так. Просто. Чтобы говорила со мной… Чтобы прижималась… И вся чехарда, что прилагается к отношениям. Я помню, какая она. И как бы ни было, два года не изменили эту девчонку. А, значит, я готов принять ее правила. Ведь все просто — чтобы добиться своего, ты должен быть как пластилин. Менять форму, но оставаться собой.

Из дневника Ульяны:

3.05.2016 г.

"Я хочу сохранить его сообщение тут. Потому что все равно удалю из телефона.

[Мне нравятся твои глаза. В них можно смотреть бесконечно долго]

Аааа! Я же помру!!! Я такая счастливая! Я не верю, что ОН мне так просто взял и написал такое!!!

Но меня разрывает. Он ведь встречается с моей лучшей подругой. Кто я после этого???"

4.05.2016 г.

"[Кажется, тебя слишком много в моей голове]

Откуда у него мой телефон???"

6.05 2016 г.

Я шла с подкурсов. Хожу на них с октября месяца в нашем филиале университета. Устала.

С утра школа, где уже весь мозг проели своим ЕГЭ, будто в учителей миссия: напугать еще больше. После — подкурсы. От тестов уже тошнит. По дороге зашла в магазин за шоколадом — это мой антистресс. Пришло сообщение, и я доставала телефон, поэтому увидела Никиту только тогда, когда почти в него врезалась.

— Ой! — сделала шаг назад.

— Привет, Уль-яна, — сказал, улыбнувшись.

— Привет. А где Соня? — оглядываюсь по сторонам.

— Ты думаешь, я всюду хожу с твоей подружкой?

— Думаю, ходишь со своей девушкой, — отозвалась, стараясь строго нахмурить брови.

— Ух, ты! Какой акцент, браво, — усмехнулся, — я соскучился по тебе. Извини, но сегодня только я. Торчу тут уже час. Где ты шляешься?

— Была на подкурсах… — растерянно ответила.

— Как насчет шоколадного мороженого, политого шоколадом? Или твои вкусы изменились?

— Нет я… Знаешь, я не думаю, что это красиво.

— Что красиво?

— Кушать мороженое за спиной у Сони.

— Ты серьезно? — посмотрел на меня, а затем снова усмехнулся, — конечно, серьезно, кого я спрашиваю. Я говорил, что хочу дружить с тобой. Что в этом такого, если только, — пристально посмотрел мне глаза, у меня аж дыхание перехватило, — я тебе не нравлюсь. Я же не нравлюсь тебе, верно?

Сглотнула, отведя взгляд на мгновение. А после, подумав о своей лучшей подруге, покачала головой.

— Нет, — сдавленно соврала, — не нравишься.

— Тогда точно проблемы нет. В конце концов, — выдохнул, положив руку мне на плечо и притягивая к себе. — Если нашей дружбе может помешать мое общение с Соней, то я могу просто ее оставить.

— В смысле оставить? В смысле просто? — открыла рот я.

— Слушай, ты же не думаешь, что я собираюсь жениться на твоей подружке, верно? Я и близко не ищу ничего вечного.

Скинула его руку и отошла, чтобы снова посмотреть на него. Потому что то, что он говорил, не помещалось в моей голове.

— Эй, разве Соня тебе не говорила, что у нас несерьезно?

Нет, такого она мне не говорила. И я, просто находясь в шоке, смотрела на слегка нахмурившегося парня.

— А зачем тогда? — спросила, искренне недоумевая. А он рассмеялся, снова обнимая меня, притянул к себе. Наклонился, едва касаясь кончиком носа моей щеки, заставив сердце дрожать от такой близости, а голову — дурнеть. Но я не хотела бы находиться нигде в другом месте.

— А секс? — прошептал так, что мурашки поползли по шее вниз.

Скинула его руки с себя, посмотрев осуждающе.

— Я была о тебе лучшего мнения, — сказала с досадой и обидой за подругу. За себя.

— Но Соня еще не… В общем… Ты лгун! И я не хочу с тобой дружить. И говорить.

— Ошизеть, — выдохнул вслед, то ли пораженно, то ли восхищенно.»

Ульяна

— Глаза в глаза, — Игорь играет бровями, притягивая меня к себе за талию.

— Господи, когда уже закончится этот ад, — вздыхаю. Звучит музыка и мы начинаем кружить. Кажется, разбуди меня среди ночи, я станцую этот долбанный вальс лучше любого мирового призера.

— Осталось всего каких-то десять дней, потерпи, — поддерживает меня парень.

— Спасибо, успокоил.

— Зачет по философии, — напоминает тогда.

— О, да-а, — довольно улыбаюсь, — о, да!

Репетиция, как все и всегда, проходит в легком раздражении нашей аспирантки и нашей усталости. Она уж как-то очень рьяно отдает себя этому занятию. Ну, на самом деле, это всего лишь трехминутное выступление перед людьми, которым вряд ли это интересно.

— На работу? — привычно подстраивается к моему шагу Игорь, когда выходим из актового зала.

— Ага, как мне не хочется, кто бы знал.

— Труд из мартышки сделал человека человеком!

— Эй! — толкаю парня плечом, — на что ты намекаешь?

— Хочу сказать, как жаль, что ты столько работаешь. Мы с парнями и Мальвиной вечерами не скучаем.

— Да, Людка тоже в восторге, — отзываюсь, — она всегда легко находит общий язык с людьми.

— Но не ты, верно? Кроме, как с одним.

— Осторожнее, парень, ты ступил на тонкий лед, — мы останавливаемся, я прищуриваю глаза, а в это время его серо-голубые внимательно смотрят в мои. Мне, если честно, даже немного неловко.

— Ник у нас, прям, как Волан-де-Морт, чье имя нельзя произносить.

— Практически, так и есть, — отзываюсь. — У вас… И как, ты узнал брата лучше?

Игорь чуть тянет губы, улыбка получается грустной.

— Узнал, с другой стороны. Но Ник никогда никого не подпускает к себе. Он общительный. Но ни с кем не дружит, например, как я со своими пацанами. Он закрыт и… черт. Я ничего не пойму. Но то, что он смотрит на тебя иначе, чем на других, — это факт.

— Что ты выдумываешь, — закатываю глаза, — у него конвейер девчонок — все на одно лицо, только имена запоминай.

— Не девчонок. По-другому, как на человека. Да, блин, его лицо практически озаряется, как ты не видишь? Неужели то, что он сделал, так плохо, что он не заслуживает прощения?

Мое сердце сжимается, и я опускаю глаза.

— Не мне его прощать, — отзываюсь, — я… я побегу! А то чет, вообще, про время забыла!

— Ты серьезно?

Выхожу из магазина после смены и смотрю на парня, облокотившегося на капот своей машины. Никита пожимает плечами.

— После рабочего дня хочу смотреть на красивое.

— Оу, это так, — делаю вид, что засовываю два пальца, вызывая рвоту.

— Эй, куда делась та милая обаяшка, которая была в меня по уши влюблена? — усмехается, наблюдая за мной.

— Не льсти себе. Я, в действительности, тебя просто не знала.

— Да? А сейчас что, уже узнала?

Старательно избегаю его взгляда, так как это ловушка, в которую попадаюсь, стоит только взглянуть.

— Так, ладно. Я устала и просто хочу спать, — вздыхаю. — Всего доброго.

Разворачиваюсь и начинаю идти по направлению к…

— Ульяна, — не дает и сделать два шага, разворачивает к себе (как он так быстро подошел?), и вот я уже начинаю тонуть в глубине его синих глаз. Мягко высвобождаю руку.

— Шибанов, — устало выдыхаю, — отвали, а?

Он стоит достаточно близко, чтобы вскружить мне голову своим парфюмом, вперемешку с табаком и мятой. Чтобы я могла рассмотреть, как двигается его кадык, когда он глотает. Его же взгляд опускается на мои губы.

— Ульяна, — проговаривает с хрипотцой, заставляя мой разум затуманиться еще больше. Его рука касается моей щеки, и я позволяю ему, как завороженная, продолжая просто смотреть. — Бля, какие у тебя пухлые губы… охренительные, — его голос становится тише и, будто, проникает под кожу, заставляя ощутить каждую букву из его слов, — так и представляю, как ты ими обхватываешь мой член…

Моргаю два раза, мне же не послышалось, верно? Оглядываюсь. А Никита смеется. Стряхиваю его руки с себя.

— Фу, Шибанов. Ты извращенец! Обхватывай свой член сам!

— К сожалению, от себя нет такого эффекта, — продолжает веселиться.

— Иди к черту, придурок!

— Слушай, ну ты же именно таким меня и представляешь, верно? — снова останавливает меня за руку и разворачивает, сжимая плечо, заглядывает в глаза, и теперь абсолютно серьезно, — верно?

— Отпусти меня, — выдергиваю плечо. — Ты что такой глупый? Отстань от меня! Что не ясно-то? Ты мне не интересен! Отстань от меня!

— Где твой парень?

— Что?

— Чувак, с которым любовь. Где?

— Какая тебе, на фиг, разница?

— Неправильный ответ, солнышко, — расставляет руки словно для объятий, — я тут!

— Что? Господи. Ты чокнутый! Сумасшедший!

— Думаешь? А может, это оговорочка по Фрейду, м? — пытается меня притянуть к себе, но я упираюсь, как могу.

— Пусти меня, я закричу!

— О своей любви ко мне? Ну, Уля-я… надо быть сдержанней, — с укоризной и усмешкой в голосе. — Хотя давай, тебе можно все, когда ты со мной.

— Что ты несешь? — устаю от борьбы и просто сдаюсь, когда оказываюсь прижата к твердому телу. Его рука опускается на мой затылок и чуть надавливает, заставляя поднять на него взгляд.

— Я шучу, — серьезно проговаривает он, — я хочу быть твоим парнем. И мне не плевать, если ты шляешься вечерами одна. Я нервничаю. И мне это не нравится. Поэтому с этого дня ты ездишь со мной. Или, если я занят, я кого-нибудь пришлю, — нежно проводит по контуру губ большим пальцем, — поняла?

Удивленно поднимаю брови. Мое сердце отбивает бешеный ритм. От такого можно и растаять, как пломбир на палящем солнце. Но мне, определенно, нельзя. Мне нужно собраться, и я… Он смотрит еще одну секунду и не дает мне додумать мою мысль… Целует. Опять. Нежно, заставляя бабочек в моем животе затрепетать крылышками. Ну, почему именно от этого парня так захватывает дух?

— Поцелуй меня еще, — бормочет на моих губах. А я пытаюсь сосчитать до пяти, ну, или хотя бы вспомнить, какая цифра первая, чтобы чуть-чуть прийти в себя. И не придумываю ничего умнее, чем наступить парню на ногу.

— Ау! Какого черта? — делает шаг от меня.

— Это ты… ты какого черта? — спрашиваю, и для пущего эффекта толкаю его плечи.

— Эй, будь ко мне снисходительней. Если бы ты была на моем месте, то сама бы не удержалась.

— Чего? Так, все! Шибанов, ты от меня отстань подобру-поздорову. А я тебя не замечаю.

— Не пойдет. Мне нравится, когда ты на меня смотришь. И я, ну никак, не могу отстать, — пожимает плечами, открывая пассажирскую дверь машины. — Давай, садись.

— Тут идти.

— В следующий раз буду предусмотрительней и приду пешком.

— Ты меня вообще собираешься слушать? Какой следующий раз?

— Ты права, детка, в следующие разы. Садись, давай. Дольше ломаешься, смотри, могу принять за флирт.

— Я вовсе не ломаюсь! Вот еще. Если тебе так сильно хочется… — встречаясь с насмешливым взглядом, быстро добавляю, — возить меня.

— Мне сильно-сильно хочется, — дразнит меня, смеясь. И когда я ныряю в салон, садится сам.

Итак, выводы неутешительные. Неожиданно я вдруг стала нужна Никите. Бог знает почему, потому что, давайте честно, я и рядом не стояла с теми, кого обычно выбирает себе этот парень. Возможно, ему стало любопытно завершить начатое когда-то. И меня безумно тянет к нему. Хотя я все еще его презираю. Но, нет. Он не мой герой. Осталось себя железобетонно в этом убедить.

Мы отъезжаем. Никита поворачивает ко мне голову и протягивает руку, я жмусь к двери. А он делает радио чуть громче.

— Тебе не понравилось, как я целуюсь, Уль-яна? — протягивает насмешливо.

— Мне не нравишься ты.

— Такого просто не может быть. Я ж — симпатяжка.

Кто бы спорил.

— Вот себя и целуй.

— Себя неудобно. Придется тебя.

— Никита, я серьезно. Я не хочу твоих поцелу… ты это куда?

Он резко сворачивает к обочине, включая аварийки. Поворачивается ко мне, заставляя сильнее прижаться к двери.

— Давай доказывать, — выдыхает.

— Что доказывать?

— Как тебе не нравится. И кого ты не хочешь…

— Ты все напутал.

— Плевать. Иди сюда, моя маленькая…

Никита пытается меня обнять, но я упираюсь в его плечи.

— Шибанов, ты совсем сдурел… перестань… — пыхчу, а его губы уже касаются обнаженной шеи, посылая небольшие разряды, и заставляя кожу покрыться мурашками.

— Ммм… кажется, это не рвотный рефлекс, — чуть отгибает ворот моей джинсовки, наблюдая за моей реакцией.

— Закрой — сквозит! — придавливаю щекой свой ворот. Парень смеется.

— Не сильно просквозило хоть?

— Сильно, — замираю, потому что чувствую его дыхание на своих губах. Он в опасной близости, смотрит прямо в глаза, и я, будто, под заклинание попадаю. Да как так-то? Стараюсь дышать ровно, поэтому делаю глубокие вдохи.

— Охренительные, — проговаривает искренне.

— Что?

— Твои глаза, — поясняет, убирая прядь волос с лица, кончиками пальцев касается моей кожи, вызывая трепет. — И губы… мягкие, пухлые… так бы вечность и целовал их…

Легко касается моих губ своими губами, заставляя замереть. Никто из нас не закрывает глаза.

— Расслабься, — шепчет, будто проникая в мое сознание. Закрываю глаза и стараюсь вспомнить, что он сделал. Как поступил. Сжимаю его плечи и отстраняюсь, оборвав так и не начавшийся поцелуй. 1439f7c

— Никита, не смей, — говорю ему. Чуть прищурившись, он отсаживается на свое место. Устраивается удобнее, выключает аварийку, и мы отъезжаем. А я пытаюсь незаметно восстановить нормальный сердечный ритм. Ну почему, почему именно на него я так реагирую до сих пор! Аж злит меня!

— Знаешь, ты права.

— Да? — смотрю на его профиль.

— Ага, — кивает. — Ты — особенная, так? И тебе это надо доказать. Но, уж извини, иногда я буду срываться. Я возле тебя дурею.

Шумно выдыхаю, закатив глаза, чтобы они не выпали из орбит. Что, простите, он сказал?

— Шибанов, ты меня вообще слушаешь?

— Редко. Мне кажется, все что ты говоришь, проходит через решето в моей голове, и я слышу лишь, — бросает на меня лукавый взгляд, — Шибанов… Шибанов… Шибанов… да… да… да! — имитирует оргазм и сам смеется.

Я закрываю лицо ладонями, чтобы не показать свою улыбку. Господи, когда-нибудь я научусь не смеяться над его шутками. Обещаю.