ГЛАВА 17

Ульяна

За два года Соня стала просто шикарной девушкой. Ее белые кудри, сейчас прямой волной послушно лежат на плечах. Глаза словно заиграли по-новому бирюзой — настолько красивые, что не оторвать взгляд.

— Ни фига себе, ты мне названивала, — говорит девушка, глядя в камеру телефона. — Что-то случилось?

— Я встретила Никиту тут, — сразу перехожу к основной теме.

— Кого? А ну-ка, подожди… — она чуть хмурит брови, потому что, видимо проверяет сообщения.

— Шибанова.

— Так. Я вернулась… Это со школы, что ли?

— Тот, с которым ты встречалась…

— А-а-а… Никитка, в которого еще ты была втюренная… и че, ты встретила его там? Обалдеть! И че, как он там?

— Ты… Соня. Это был… был не его ребенок? — почему-то шепотом спрашиваю. А девушка на мгновение меняется в лице, скорчив болезненную гримасу. Потому что каждый наш поступок оставляет всегда в нас след. Но Соня тут же берет себя в руки, облизав губы.

— Зачем мы об этом сейчас говорим? Ты для этого позвонила? Ты ведь знаешь, я не люблю это вспоминать…

— Ты меня обманула! Ты наврала, что Никита отец! — не выдерживаю и я.

— Конечно, сказала! Я не помню почему… Мне было так плохо, я была в панике… мне казалось — это конец, и ты… Мне нужна была ты… Я не помню… Я не хотела, счастливых людей рядом, я была зла, а ты просто была рядом и твои глаза светились от счастья… И этот придурок не хотел мне помочь… От обиды я и выплюнула, что от него залетела!

— Соня, — пораженно смотрю в экран.

— Не, а что? Можно подумать, я прям разрушила твою жизнь… да и перестань так смотреть на меня. Когда это было?

— Соня, зачем же ты со мной столько лет общалась, если ты ни капельки меня не любила?

Девушка смолкает. Затем шумно выдыхает и закатывает глаза.

— Ты любила.

Я просто сижу, словно громом пораженная. Я ожидала всего, но не такого прямого и простого ответа.

— Ой, ладно, Уля, это все? Удачи, — девушка отключается. А я оглядываю комнату и снова смотрю в потухший экран. Эта девочка из моего детства — самое большое разочарование в жизни. Какое же поганое чувство внутри… Какое дикое разочарование! Как я могла не видеть, что человек, которого я любила, абсолютно ко мне равнодушен и готов растоптать мое сердце в любой момент?!

Я собиралась на вечеринку, когда звонок с ватсапа меня отвлек. Видимо, Соня все же зашла в мессенджер и увидела от меня море пропущенных.

Сегодня важный день. И я настраивала себя всю неделю на этот разговор. Потому что Никита достоин всей правды, и я не имею права молчать еще хоть один день. Хотя так и не придумала, как сказать. Ведь, что-то типа: «Эй, Никит, я люблю тебя, и, кстати, знаешь, это я написала ту статью. Но это же ничего, со всеми бывает, правда?» — точно не подойдет.

— Ты че замерла?

Поворачиваю голову, зашедшая Люда смотрит на меня.

— Я… — смотрю на смартфон в своей руке, потом снова на девушку, — не знаю, что мне надеть.

— Пф, — фыркает Мальвина, — вот это удивила. Надень, то, что легко снимается. Все равно твой горячий мачо не даст тебе долго ходить в одежде.

— Эй! — улыбаюсь, потому что, вспоминая синие глаза, не могу сдержать эмоций. Но затем тяжело выдыхаю. — Люда, я так напортачила. Я не знаю, что мне делать. Я хочу ему все рассказать.

Девушка, откинув светлую прядь за плечо, усаживается рядом со мной.

— Про статью?

— Да.

— Послушай, я не думаю, что это хорошая идея. Никто от этого не выиграет. Иногда есть ложь во спасение. Это она, подруга.

— Ты хочешь, чтобы я ничего не сказала?

— Бинго! Кому от этой правды станет легче? Кто о ней знает? Соня? Она встретиться с Никитой? Сомневаюсь. Я — скажу? Точно нет. Ты? Вот вопрос, Улька, надо ли вообще вскрывать то, что можно и не вскрывать?

— Я не знаю, — выдыхают, — просто он мне так доверяет.

— Вот будет вам по девяносто лет, сядете на берегу моря и раскроете все тайны, что много лет хранили. А сейчас… Ты уверена, что он тебя простит? И самый главный вопрос — ты готова к тому, что вы можете расстаться?

— Насовсем?

— Ой, Уля. Не смотри на меня так, я тебя точно бросать не собираюсь, — Мальвина притягивает меня к себе. — Но прошу тебя, подумай хорошо, прежде чем совершать такой шаг. Ты ведь лучше знаешь своего Шибанова и его возможные реакции. Здесь лучший советчик — ты сама.

У ребят, как всегда, шумно. В этом доме по-другому не бывает, если это суббота. Не успеваю переступить порог, как попадаю в его объятья, теплые и надежные.

— Вот это встреча, а меня тоже будут так обнимать? — усмехается моя подруга.

— Там желающих куча, — отвечает парень. От его голоса чуть вибрирует грудная клетка под моей щекой. Поворачиваю к подруге голову, а она многозначительно поднимает брови. Может, она права?

— Пойду — поищу, — легко соглашается Мальвина еще раз встретившись со мной взглядами.

— Идем наверх? — предлагает Шибанов, — я умыкнул нам кучу еды.

— Ты — мой герой! — улыбаюсь, а он в ответ, наклоняясь, целует меня. Господи, от его губ перехватывает дыхание. Каждый раз… это возможно? Но я лишь крепче обнимаю его плечи.

Пробираемся наверх через толпу веселых и немного пьяных студентов. Его пальцы сжимают мою ладонь, а мое сердце сжимается от волнения. Я ведь должна ему сказать, правда? Но, может, Мальвина права и правда, она никого не спасет? Как все сложно, нафиг я тогда написала это дурацкое письмо!? Правдорубка хренова…

— Эй, ты здесь?

Возвращаюсь в реальность, когда Никита притягивает меня к себе.

— А где я могу быть? — оглядываю его комнату. На кровати лежит огромная пицца, роллы в коробочках, фрукты на отдельной тарелке и шоколадка. — А ты, никак, романтик.

— Никак, — усмехается прежде, чем поцеловать, — ты знаешь, что случилось?

Подводит меня к кровати, и мы рассаживаемся на ней. Если, честно, мне кусок в горло не лезет от волнения. Я не знаю с чего начать свое признание. А может, все-таки, не нужно его начинать? Настолько волнуюсь, что с трудом понимаю смысл того, что он рассказывает, а он говорит важные вещи. В понедельник его мама возвращается с лечения, отец подарил ему квартиру. Теперь он свободен и может поступить на учебу. Если получится. И что он ничего такого не ожидал от отца. Никогда.

— И что ты чувствуешь к нему? — спрашиваю, когда парень смолкает. Шибанов бросает на меня задумчивый взгляд и слегка пожимает плечами.

— Он плохой человек, Уля. И, знаешь, меня самого до черта пугает мысль, что он мой отец и я могу быть на него похож…

— Не говори…

— Погоди. Я такой же собственник как он, — Никита пристально смотрит мне в глаза, — если вдруг я увижу тебя с другим, наверное, разнесу его на хрен. Это правда.

— Это неправда. Ты вообще не похож на своего отца. Ты замечательный, Никита, — беру в ладони его лицо, стараясь не утонуть в его глубоком синем море, — ты — борец. И ты всегда воюешь, но за свое. А собственник — мне это даже нравится, знаешь?

— Да? — приподнимает бровь, заставляя мое сердце дрогнуть.

— Я так рада за тебя, — выдыхаю напротив его губ, — и твоя мама, она поправилась?

— Да, ею занимались лучшие специалисты. Я сам готов скакать от счастья, только знаешь… Цена моего счастья, это цена несчастья других. С этим мне придется жить. Я ведь так и не знаю, что стало с теми ребятами, кого я сдал отцу… а они пошли на дело не от хорошей жизни.

— Послушай. У тебя не было выбора. А у них он был. Ты не виноват.

Некоторое время Никита просто смотрит мне прямо в глаза. Нежно проводит рукой по моей щеке.

— Ты — чудо, Уль-яна, — проговаривает медленно и вдумчиво, — знаешь это?

— Это я написала пост, — сдавленно проговариваю.

— Че? — рука застывает, и парень хмурится, — какой пост?

— Тот самый. Два года назад. «Позорник» — написала я… — закрываю ладонями лицо, потому что не знаю куда себя деть, — я была так зла на тебя… я была уверена, что Соня от тебя… и мое сердце просто разбилось… ничего не осталось, только злость… И я… Никита, я бы никогда этого не сделала, если бы только знала, к чему все это приведет… Мне так жаль.

Наступает тишина. Его рука касается моей, заставляя убрать ее от лица.

— Ты написала ту хрень про меня в интернете? Из-за которой отец нашел нас? Из-за которой мама… Ты?

Облизываю вмиг пересохшие губы.

— Я написала ее.

Шибанов на мгновение отводит взгляд, продолжая хмуриться, обдумывая всё, что услышал.

— Ты, — повторяет. Резко встает и с ноги бьет по стулу, тот, ударившись об стену, издает жалобный треск. А я вжимаюсь в стену. Не хочу быть той, из-за кого он так рассержен. Но слово не воробей. И я уже ничего не могу вернуть назад.

— Бля… какая на хрен досада, — тяжело проговаривает, не глядя на меня. Запускает руку в волосы, ероша их. Бьет по столу кулаком, заставляя вздрогнуть.

— Никита, пожалуйста, прости меня…

Поднимает глаза, словно видит меня впервые.

— Я не могу, — говорит, — я, бля, не могу… ты превратила два года моей жизни в ад… Два года моей мамы… Я не могу, Ульяна. Я, на хрен, не могу…

— Никита, — чувствую, как к горлу подступают слезы, — я прошу тебя… я не знала, пожалуйста… Никита…

— Вот именно, ты не хрена не знала! Но выводы все сделала! — ногой пинает тумбу, которая жалобно скрипнула.

— Перестань! Я сожалею! Что мне сделать? Пожалуйста…

Шибанов снова запускает ладонь в волосы. Сжимает ее в кулак и зажмуривается. Выдыхает, прислоняясь к столу.

— Уходи, — говорит неожиданно спокойно. А меня словно сковало на месте от его такого спокойного голоса, от его просьбы. Поднимает на меня глаза. — Проваливай, на хрен!

Снова вздрагиваю и просто выбегаю из комнаты, попадаю в веселую и шумную обстановку вечеринки. Домой, мне нужно домой.

Пытаюсь сморгнуть слезы, но не могу остановить их поток, не могу остановить рыдание. Потому что я только сейчас осознаю, что натворила. Он меня не простит. Он меня оставит. Мы больше никогда не будем вместе.

Шибанов, который только стал моим, снова не мой. Может, нам просто не судьба быть вместе? Но, как так, если никого другого я не хочу видеть? Если кроме него мне никто больше не нужен?

— Эй-ей, погоди, поезд! Ты куртку забыла! — меня за руку ловит Мальвина. И только сейчас чувствую октябрьскую промозглую погоду. Холодный ветер, пробирающийся под свитер. Подруга помогает мне натянуть куртку, аккуратно вытирает мои слезы.

— Сказала-таки, — выдыхает Людка. А я снова начинаю рыдать. Подруга обнимает меня. — Эх, зайчик мой, давай я вызову нам такси. Мы с тобой окоченеем идти. Пойдем, подождем во дворе. Пошли-пошли. Все будет хорошо, слышишь? Уль?

Она не права. Уже не будет. Ничего не будет. И мне просто надо как-то с этим жить. Я думала, что испытала боль от признания Сони. Но ничего не сравнится с той болью, когда я услышала, как мой Никита Шибанов кричит мне, чтоб я ушла.

Что же я наделала?