ГЛАВА 18

Никита

Стою у окна и смотрю, как дождь барабанит по козырькам, по крышам и по дорогам. Октябрьский и холодный. Его подхватывает ветер и хлещет им по лицу. Бесит. Но ты не в силах ничего изменить. Как и у меня внутри. Все бушует, но я абсолютно бессилен. За прошедшую неделю я ни на минуту не переставал думать об Уле. Бля. У меня мама вернулась. Но даже радость от ее возвращения в мою жизнь, от того, что она здорова, что теперь можно зажить, как мечтал. С оглядкой, но все же. Эта радость, она будто наполовину. Не думал, что будет так тяжело без нее, ведь, по сути, я жил так большую часть своей жизни. А теперь будто не хватает чего-то. Я дико тоскую, мог бы завыть в голос, если бы умел. А ведь я даже не коснулся ее. Что, на хрен, за магия в этой девчонке. И почему именно она так напортачила?

— Эй, все в порядке?

Оборачиваюсь на тихий голос самой красивой женщины.

— Все — супер, — улыбаюсь ей. Она подходит и обнимает меня, кладет голову на мое плечо. Маленькая, хрупкая и такая родная. Бля. Я должен быть счастлив на сто процентов, какого хрена скребёт на душе?

— Милый, я твоя мама, и, не смотря на нашу долгую разлуку, я все еще осталась той, кто тебя родил. И продолжаю быть твоей мамой. Я знаю, когда ты меня обманываешь — это на генетическом уровне. И вот, что я скажу — сейчас именно такой момент.

— Какая проницательность, — ворчу, а она смеется. Здорово, слышать ее смех.

— Это из-за отца? Ты переживаешь, что он нас посадил в золотую клетку?

— Нет. Эта золотая клетка — большая свобода, на которую можно рассчитывать с ним.

— А мне нравится, — мама оглядывается, заворачиваясь плотнее в шаль, — возможно, твой отец меняется. Оглянись на него тогда и сейчас. Надо учиться прощать людей, сынок. Не забывай, не доверяй, но прощай. Просто отпусти груз…

— А если я хочу доверять, и забыть хочу. Но не могу. Понимаешь? Если из-за этого человека все порушилось. Что тогда делать?

— О ком речь?

Ее глубокие глаза проникают прямо в душу. Да, парень, ты самый лучший сын, который заставляет мать нервничать. А ведь ей нельзя.

— Ни о ком, — отвожу взгляд и делаю шаг в сторону, — ты принимала лекарства?

— Да, сэр.

— Скоро я совсем перееду. Надо Игорю красиво соврать, о том, что ты вернулась.

— Какой он? Твой брат?

— Он… Отличный парень. Думаю, тебе понравится. Нет такого человека, которому Игорь не стал бы другом. Золотой ребенок прямо.

— Эй, ты тоже такой.

— Боюсь, мой шанс на «золотого ребенка» улетучился. Я вор и угонщик мама, и мы оба это знаем. Но это не страшно. Я не переживаю. И ты не переживай. Мы прорвемся.

— Я в этом не сомневаюсь, — мама улыбается. — А сейчас иди, я уже лягу отдохну с книгой.

— Ладно.

— Никит, — ее голос останавливает меня на пороге, — а тот человек, что так виноват перед тобой. Он раскаивается?

Медлю с ответом, задумавшись на мгновение.

— Думаю, что да.

— Если этот человек дорог тебе, просто дай ему шанс. Все заслуживают второй шанс. Это неправда, что если человек оступился, то его надо отрезать и забыть, как ненужный ломоть. Мы люди, сынок. Нет совершенных. Нет идеальных. Даже твой брат имеет изъяны, поверь мне. Просто ты до них не дошел. Никто не совершенен.

Некоторое время мы просто смотрим друг на друга. Чуть киваю и иду в коридор. Как бы я хотел простить Ульяну и забыть. Притянуть и ощутить чудесный аромат ее шампуня, нежность кожи под руками, и чертов адов вкус ее губ. Но, бля. Именно из-за ее глупости вся моя жизнь полетела в тартарары. И именно из-за ее глупости моя мама попала в больницу. А это все… непросто. Чертовски непросто. И я так зол. Я чертовски зол на девчонку.

— Надо закатить вечеринку, — говорит Петро.

— Да, это будет что-то! Типа вечеринка-наоборот. Обычно празднуют, когда съезжают от родаков, а не когда едут жить с родаками. Ты странный тип, Никитос, — делает вывод Анар.

— Вам лишь бы нажраться, — отзываюсь. Игорь стоит, прислонившись к косяку моей двери, и все время, пока я собираю вещи, молчит.

— А кто отказывается? — парни скалятся и дают друг другу «пять». Ну, не придурки ли? Снова встречаюсь с внимательным взглядом Игоря. Анар и Петро выходят собираться на тренировку, но брат продолжает стоять.

— И так. Приехала твоя мама и ты переезжаешь к ней, — парень поднимает брови, — а где раньше она была?

— А почему ты не спрашивал раньше?

— Отец сказал, что это тема, которую лучше не затрагивать.

— Мама болела. Она лежала в больнице.

— Все два года?

— Это было длительное лечение. Здесь ничего не поделаешь, и отец был прав, лучше не трогать эту тему.

— И что теперь? Мы не будем снова общаться?

Оставляю свои вещи и оборачиваюсь к парню. Плечи напряжены. Он явно переживает и это… Бля, это трогает меня, как бы я не кичился. Я уже люблю этого парня и то, что он будет присутствовать в моей жизни — факт.

— Да, давай еще расплачемся, — проговариваю, — какого черта, малой? Я живу в соседнем районе, а не в соседнем измерении.

— Не знаю. Ты никогда не приходишь к нам на ужины. Хотя моя мама тебя приглашала, и не раз. Ты избегаешь мою семью, а тут тебе выпадает шанс улизнуть. Вот и вопрос.

— Эй-ей. Притормози. По-твоему, я здесь жил и общался с тобой каждый раз, совершая насилие над собой?

Игорь продолжает молча сверлить меня взглядом. Вздыхаю, что за нахрен, это даже где-то даже по-детски, поэтому не сдерживаю смешка.

— Ты придешь на ужин в пятницу?

— К вам?

— Не, к тете Фае, бля.

— А как твоя мама отнесется к этому?

— Моя мама давно равнодушна к отцу. Она его не ревнует. Не думает ночами, как вернуть. Нам нечего делить. А с тобой она хочет познакомиться.

— Ты за два года игнорировал желание моей матери.

— Но ты же не такой засранец, как я, — пожимаю плечами.

— Не такой, — проговаривает брат медленно и, наконец, отстраняется от косяка, — я приду. И очарую твою маму, что она захочет обменять тебя на меня.

— Иди отсюда, файлообменник хренов, — хмыкаю, принимаясь снова за вещи.

— А вечеринка хорошая идея… И я позову девчонок. И Улю, чтобы ты знал.

Резко оборачиваюсь — и снова его внимательный взгляд. Вызывает на эмоции. Что за хрень с ним?

— Зови хоть папу Карло. Мне плевать.

— Не скажешь, что у вас случилось?

— У нас ничего не было, чтобы чему-то случиться. Все. Проваливай уже.

— А ты злишься. Оказывается, и ты умеешь.

— Еще я умею надирать задницы, если ты не свалишь.

— Ха! Посмотрим еще кто кого, хотя… — выдерживает паузу, — драки с девчонками — не моя прерогатива.

Оборачиваюсь, но парень уже вышел из комнаты, оставив меня одного. Наконец-то.

А он, ведь и правда, позовет Ульяну. Я не видел ее неделю. Бля. Как же я истосковался. Она писала мне. Тысячу извинений. Но разве

они потушат пожар злости, что разгорается внутри, при воспоминании о том, что она натворила, и что за этим последовало? Она приходила сюда. Игорь говорил, что искала встречи со мной, но меня не было. Говорил, что выглядит плохо, что девчонка явно страдает, и что у меня на хрен нет сердца, потому что если она не изменила мне, тогда я урод конченый. Но разве когда-нибудь я утверждал обратное?

Ульяна

— Кажется, уже хватит точить карандаш, так он может исчезнуть в скором времени, — Мальвина выдергивает из моих рук карандаш для глаз, который я в задумчивости и от нервов чуть весь не сточила.

— Я нервничаю, — признаюсь.

— Я, как бы, поняла, — показывает мне огрызок карандаша, — но, если ты решила зажать своего Шибанова, надо идти до конца. Надо все ему объяснить, прошло время, он должен был подостыть…

— У него столько хорошего происходит, а я не участвую с ним в этом, я так хочу радоваться вместе с ним… А с другой стороны, возможно, у него бы и не было таких проблем, если бы не я, — закрываю лицо ладонями. Мальвина ободряюще сжимает мои плечи.

— Эй. Ты у нас движимая чувством справедливости… Да и, в конце концов, ты не обязана была все предугадать и обо всем знать. Ты девочка, которую, как тебе казалось просто предали, бросили, вот и все. А уж если Никита к тебе, действительно, относится по-особенному…

— Людка откуда ты такая взялась? — с благодарностью смотрю на подругу. Та в ответ беспечно пожимает плечами.

— С Юпитера. Все нормальные девчонки с Венеры, а я с Юпитера. Вот так и живу.

— Ты думаешь, он захочет поговорить со мной?

Мальвина вздыхает, складывая руки на груди.

— Я думаю, Уля, если человек захочет, он может достичь своей цели. Любыми путями. И под словом «любые» я именно это и имею ввиду. Так что, девяносто пять процентов успеха — на твоих плечах.

Я выбрала черное платье до колен. Потому что «Шибанов должен смотреть на мои длинные ноги и мечтать залезть под юбку». Так мне объяснила Люда, а не верить ей я не нашла ни одной причины. Я нервничала, но перед домом парней стараюсь взять себя в руки. В конце концов, моя задача сделать все, что в моих силах. Да и выше головы не прыгнешь, а уж тем более на каблуках, так точно.

— Привет, девчонки! — стоит только зайти, как нас замечает Игорь, тем самым обращая на нас внимание других. Парень-то видный. Помогает нам с верхней одеждой. Наклоняется чуть в мою сторону, — как ты, партнер?

— Да, вроде, ничего, — оглядываюсь по сторонам. Игорь мягко обнимает меня за талию и целенаправленно ведет к гостиной. Мое сердце пропускает удар, а воздух будто меняет плотность. И я знаю причину. Никита сидит, развалившись на диване. Вид у него скучающий, хотя вокруг царит веселье. То и дело, к нему подходят, чтобы стукнуться бутылками с пивом, хотя его — все еще полная. Похоже, он к ней и не прикасался. Встречаюсь с синим океаном, заставляющим остановиться дыхание. Чуть прищуривается и тут же поворачивает голову, хлопая себя по колену. И, как по волшебству, на его колено присаживается девушка.

— Великолепно, — выдыхаю едва слышно.

— Он делает это тебе на зло, — ободряет Игорь, наблюдавший за нами.

— Спасибо, гений, а то мы не поняли, — фыркает Мальвина, — вперед, детка. Помни, любой ценой. Ведь это — твой Шибанов! Пойдем, красавчик, угостишь меня выпивкой.

Сглатываю и делаю шаг. А Никита сосредотачивает все внимание на девушке на коленях. Его рука обнимает ее за талию, а вторая на ее колене. Мне до безумия это неприятно. Но я все же подхожу к парочке через танцующих людей.

— Никита, мне нужно с тобой поговорить.

Оба поднимают ко мне лица.

— Не, не выйдет. Я занят, — поднимается, берет девушку за руку и тянет ее за собой. Мимо меня. Заставляя меня больно сглотнуть. Все. Это конец. Я не пойду за ним. Я не стану умолять. Я не буду унижаться. Я… Я думаю, это — конец. Если он даже не хочет меня выслушать, пусть тогда и будет с кем хочет! Это не честно! Не честно! Пошел он! Я не знала! Я не думала о том, что порчу ему всю жизнь, что так получится с его мамой, мне жаль! Жаль! Но, если он не хочет меня слушать, а так легко берет первую попавшуюся девушку и тащит наверх, значит он и не относился ко мне по-особенному!

— Эй, Улька, привет, — меня замечает Петя и, улыбаясь, поднимает полупустую бутылку с пивом. Интересно, если я пересплю с первым попавшимся парнем, это хоть как-то заденет Шибанова? А почему этим парнем не может стать Никита? Черт возьми. Не об этом ли я мечтала?

И такая злость неожиданно меня прошибает прям до костей. Он выслушает меня. Хочет того или нет! Сжимаю кулаки и быстрым шагом, расталкивая толпу, иду к лестнице. Только на мгновение притормаживаю у его двери. Как Людка говорила? Нужно добиваться своего любыми путями и, кажется, я, действительно, готова на все. Потому что я… потому что я…

— Ты меня выслушаешь! — врываюсь в его комнату, где парочка стоит у кровати в двух шагах друг от друга. И, знаете, не похоже, чтобы они горели от страсти. Девушка стоит, скрестив руки на груди, а Никита

держит руки в карманах. Так может… Парень смотрит на меня, потом на девушку, и тянет ее за руку на себя, при этом падая на кровать.

— Эй, солнышко, тебе понравилось подглядывать за мной? — произносит.

— Слушай, Ник, — девчонка упирается на его грудную клетку.

— Шибанов, я хочу поговорить, — стараюсь удержать себя от того, чтобы не броситься бежать из комнаты. Потому что это все дико неприятно, хоть и выглядит спектаклем. И последнее дает надежду, за которую я вцеплюсь из последних сил.

— Я занят, детка. Или присоединяйся, или выйди.

— Ник, — девушка явно кажется возмущенной и снова поднимается.

— А если я ее заменю? — спрашиваю в порыве. Шибанов поднимается на локтях, а девица поворачивается ко мне.

— Вперед, — его синий омут смотрит на меня, при этом приподнимает бровь, — но дело мы доведем до конца, как я и планировал.

— Вы больные, что ли? — девушка слезает с колен парня, поправляя одежду, — Ник, ты чокнутый!

Проносится мимо меня, и за ней громко хлопает дверь. Но мы с Шибановым не отвлекаемся, я не могу оторваться от его глаз, а он не отводит взгляд. Мне от этого переглядывания становится жарко.

— Закрой дверь и давай на ее место, — произносит слегка охрипшим голосом, заставляя кожу покрыться мурашками и облизать губы.

С гулко стучащим сердцем поворачиваю замок, и на слегка дрожащих ногах делаю шаги к кровати. Никита ложится на спину, вижу, как выдыхает. На минуту замешкалась у его ног, так как платье у меня узковато. Но в следующее мгновение просто его снимаю и взбираюсь на Шибанова. Его руки уверенно ложатся на мои ягодицы. И я выпрямляю спину, а его взгляд жадно скользит по моему телу.

— Никита, я так сожалению, я дико сожалею, что…

— Я сейчас сожалею, что на тебе так много одежды, — вздыхает и его пальцы задевают край трусиков.

— … прости меня, я виновата, что не раз… ой!

Никита одним движением меняет нас местами, нависнув надо мной. Наши взгляды встретились, и я на мгновение просто теряю нить разговора.

— Что, что? — выдохнул, отведя глаза.

— Что, не разобравшись в ситуации… что не поговорила с тобой… но…

Его пальцы очерчивают кружево лифчика, и резко опускают чашечки вниз, заставляя выдохнуть на полуслове. Подушечки его больших пальцев касаются острых вершинок, заставляя пробудиться внутри горячей лаве. Он, как завороженный, смотрит за своими же действиями, затем медленно проводит взглядом вниз по моему телу.

— Ты не понимаешь, Уль-яна, — протягивает, — ты виновата без всяких «но». Ты так чертовски сильно накосячила… и я себя почти ненавижу, за свое чертово бессилие перед тобой…. За свое дикое желание… Я зол. И ты будешь мне платить… Потому что не существует оправданий за то, что ты даруешь другому билет в ад. Никаких «но», солнышко….

Его руки скользят по ребрам, заставляя сбиться и так нарушенное дыхание. Он касается края трусиков. Его взгляд неотрывно следит за руками. Он, словно, играясь со мной, проводит кончиками пальцев по краю, по чувствительной коже, заставляя поерзать под ним.

— Какая ты красивая… — говорит едва слышно.

— Я люблю тебя, — признаюсь, заставляя его словно окаменеть. Говорю легко, как само собой разумеющееся. Потому что это так, как бы я сейчас глупо ни смотрелась перед ним. — Это не оправдание… Но я тебя, Никита, полюбила с первого своего взгляда. И тот идиотский пост, он… он моя боль, мое разбитое сердце. Потому что оно разбилось в тот момент, когда я думала, что все между нами закончилось, так и не начавшись. Мне пришлось возненавидеть того, кого я любила всем сердцем… Прости меня. Я знаю, что виновата, и не представляю, как мне искупить… — сморгнув неожиданные слезы, собравшиеся в уголках глаз, отворачиваюсь в сторону в этот неловкий момент. Я не смогу без него. Теперь я не смогу без моего Шибанова, если он не будет моим. — И если ты не сможешь меня простить, я… Я пойму. Но буду ждать.

Он сидит и смотрит мне в глаза, замерев, будто статуя.

— Что ты сказала? — спрашивает, наконец.

— Я сожалею, Никита…

— Не это, — наклоняется к моему лицу, поворачивая руками голову к себе. Его темная синева завораживает, и я просто погибаю в этом диком океане волн, что плещется внутри. — В самом начале…

— Я люблю тебя, Никита, — повторяю с замиранием сердца, но полной уверенностью в каждой букве. — И я…

— Достаточно, — проговаривает, закрывая мой рот своим. У него требовательные губы. Целует дерзко, с напором. Заставляя открыться перед ним, чтобы он смог взять все, что пожелает. А я не могу устоять против его желания, потому что готова отдать все. Все, что ему нужно, потому что это то, что нужно мне. Его пальцы пробираются за спину и где-то там в реальности щелкает замочек от лифчика, и он исчезает с меня. А его пальцы, обжигающе касаясь, начинают ласкать мои соски, заставляя изнывать от желания. Рукой тереблю край его футболки, приподнимая, дотрагиваюсь к его прессу. У него тоже мурашки от меня, и это придает уверенности, заставляя впиться в его губы сильнее. Наши языки вступают в пламенный бой, пожар от которого завладевает всем телом. И я просто горю от дикого желания быть с этим парнем. Чтобы только он меня касался, чтобы он сделал то, что

никому не было дозволено до него. Только Шибанов. Только мой Никита.

Он отрывается от моих губ, избавляясь от своей футболки и штанов. Затем снова припадает с поцелуем. Его руки скользят по моему телу, по ребрам, животу, остановившись на кружевных трусиках. Его палец трет чувствительную точку. И даже через тонкую ткань — это обжигающая ласка, заставляющая пробудиться, кажется, каждую мою клеточку, каждый нерв. Его ненасытные губы переключаются на мою грудь, и это тоже для меня нечто новое. Эмоции, чувства — все это перемешивается в один коктейль — удовольствия от близости и отдачи полного контроля тому, кого любишь.

— Какая ты красивая, — его горячий шепот обжигает мою влажную вершинку. А рука останавливает мучительную пытку. Сдвигает трусики в сторону и проникает в мокрые складочки.

— Ох! — выдыхаю, резко открыв глаза, когда его палец проникает в меня. Это странное чувство одновременно пустоты и наполненности.

— Уль-яна, ты готова для меня, не так ли? — довольно хмыкает, когда проталкивает палец чуть глубже, затем чуть его вытаскивая. И снова. Заставляя стон сорваться с губ, схватив простынь в кулак и выгнув спину. Невероятное чувство. Добавляет второй палец, расширяя меня и придавая полноты и остроты, словно в пожар подливает бензин. Мне кажется, еще хоть минута промедления, и я просто сгорю прямо под ним.

— Никита… — прошу, сама не понимая, чего именно: то ли остановиться, то ли никогда не заканчивать.

— Посмотри на меня, — его хриплый шепот заставляет убедиться, что второе. Однозначно второе. Я его застрелю, если он остановится.

Размыкаю веки, встречая синюю темноту. Бездну, в которую готова прыгнуть сама, без страховки. Нырнуть с головой.

— Я не дам тебе кончить от моих пальцев, — его горячие губы легко хватают мочку моего уха, — ты кончишь от моего члена… Но, сначала… будет немного…

— Я не маленькая девочка… — смотрю прямо в его глаза и, не выдерживая, сама его целую и обнимаю широкие плечи. Чувствовать его кожу под руками, мышцы, которые напрягаются под моими пальцами, его головокружительный запах и этот взгляд… Тот взгляд, которым он смотрит на меня, взгляд полный желания. Отрывается от моего рта и секунд пять смотрит в глаза. Затем опускает мое кружево вниз, пока не снимая совсем. Оказывается, у моих ног. Снова встречает мой взгляд.

— Расставь, — командует севшим голосом. Медленно, но послушно, сгибаю колени, расставляя перед ним ноги. Это довольно… волнительно. Особенно, когда его глаза опускаются. Мне тут же хочется закрыться, но он, словно предугадав это желание, касается колена, заставляя оставить все, как есть. Нежно проводит по моим складочкам,

посылая легкий разряд, готовый расплавить мое тело. И снова проникает пальцем в меня. Под его взглядом эмоции острее, я даже подрагиваю от нетерпения. А дрожь в ногах никогда не была так ощутима.

— Хочешь меня, Уль-яна? — растягивает вопрос, улыбаясь.

— Хочу!

— Что ты хочешь? М? — неторопливо трахает меня пальцем, давая малую часть того, чего я ожидаю. Заставляя изнывать от желания и, одновременно, молить продолжить.

— Ах… Тебя, Шибанов. Ну, же… я хочу тебя…

— Ты моя ненасытная мокренькая кошечка, — хмыкает и высовывает палец, подается вперед между моими ногами и жадно целует губы. Это парень точно сведет меня с ума. Затем дорожкой из поцелуев опускается к шее, медленно, мучительно медленно! Его губы жадные и одновременно неторопливые повышают температуру тела просто до неразумной. Мне кажется во мне все сто два Цельсия. Его язык очерчивает пупок, и он поднимает ко мне взгляд.

— Возьми презик на полке, — кивает на тумбочку сбоку. Только тянусь к ней, как его обжигающее дыхание прямо у меня там, заставляет охнуть, ощутив горячий язык.

— Что… Ох! Никита! — хватаю край тумбочки, потому что, кажется, сейчас от остроты ощущений провалюсь прямо сквозь кровать. А его рот продолжает меня ласкать… И это невероятные ощущения, я чувствую, как наполняюсь, чувствую, что вот, вот… придет всепоглощающее удовольствие, такое острое и такое желанное. Мир вокруг исчезает и остается только один Никита. И больше ничего и никого. Шибанов и его умелый язык, которому помогают не менее умелые пальцы. Он находит такие точки, о существовании которых я и не подозревала. От его ласк я растворяюсь в удовольствии. А потом происходит невероятное, когда его язык в очередной раз проникает в меня, а палец ласкает точку G, я наполняюсь до такой степени, что в какое-то мгновение теряю связь с реальностью и просто на фонтане удовольствия взлетаю ввысь, оказываясь в какой-то радужной невесомости. Выкрикивая имя бога этой, другой Вселенной. Вселенной наслаждения.

Долго приходить в себя мне не дали, потому что в следующее мгновение Никита подтягивается ко мне, и его губы, с моим вкусом, целуют меня. Это одновременно грязно и очень эротично. От чего начинаю заводиться по-новой. Так бывает? Этого я точно не знала…

— Тебе было хорошо? — спрашивает, когда все же отрывается от губ.

— До сих пор, — могу только выдохнуть,

— Я слышал, — довольно хмыкает, нежно касаясь моей щеки.

— А как же ты?

— А мы не закончили, Уль-яна, — его губы сильнее растягиваются, — ты отсюда выйдешь через неделю. Минимум.

— Ты, кажется, переезжаешь.

— Отложим переезд, ты чересчур сладкая, чтобы можно было оторваться.21b4bc

— Никита, я люблю тебя, — слова снова сами вырываются.

Парень улыбается, и эта улыбка озаряет его лицо, делая невероятно красивым. Шибанов сам завершает мое проваленное задание, достав небольшой квадратик из фольги. Отстраняется от меня, чтобы его разорвать.

— Давай я? — неуверенно предлагаю, наблюдая за ним.

— Давай ты, — отдает мне. Затем избавляется от боксеров. Его член напряжен и поднят к пупку — возбуждающее зрелище.

Никита не выглядит слабым или беззащитным от того, что наг передо мной. Наоборот, его вид очень мужественен.

— Долго будешь смотреть, ну? — ухмыляется и уверенно берет мою руку, заставляя коснуться его, наблюдает за мной. — Нравится?

— Да… — честно отвечаю, чувствуя гладкую кожу под рукой, жилки и твердость.

— Обхвати его и поводи вверх-вниз… чуть сильнее… да-а… — выдыхает, внимательно наблюдая за моими действиями.

Его дыхание значительно учащается. И уже в следующее мгновение впивается в мои губы жадным поцелуем, словно несколько минут назад мы и вовсе не целовались. Резко отрывается от губ. Заглядывает мои глаза.

— Надевай, — хрипло требует.

И я послушно останавливаю свою ласку, чтобы надеть презерватив. Раскатываю его по внушительной длине.

Никита толкает меня в плечо, вынуждая лечь, придавливая тяжестью своего тела. Поднимает мои ноги, заставляя согнуть их в коленях. И снова целует меня, на этот раз, вдумчиво, но также страстно. Его рука протискивается между нами, и его пальцы снова оказываются на складочках, пробуждая желание, заставляя захотеть его снова. С большей силой. Его губы хватают вначале один мой сосок, лаская и нежно дразня. Затем второй. Легкий стон срывается с губ… и в это мгновение я чувствую его проникновение…

Это необъяснимое чувство полноты, приходящее медленно и постепенно, так, как он проникает. Тут же возникает тревожность.

— Смотри на меня.

Послушно открываю глаза и сразу же тону в синей пучине. Это мой Шибанов. Мой Никита. Он наклоняется и снова целует меня.

— Ой!

Боль пронизывает меня от паха до первого позвонка, когда мой любимый преодолевает последнюю преграду. Останавливается, напряженно вглядываясь в мое лицо. Целует мой

осторожно начинает двигать бедрами, даря чувство, граничащее между краем боли и наслаждения. На очень тонком крае. Но мне, скорее, хорошо, чем больно. Он постепенно, увеличивает темп. В какое-то мгновение я подхватываю его ритм и подаюсь к нему бедрами.

— Ты охренительна, малыш, — бормочет, когда его твердые бедра толкаются в меня. И я верю ему, потому что он — просто бог для меня в эту секунду. И, наконец-то, понимаю смысл словосочетания «Два человека, как единое целое», потому что в это мгновение нас было не двое — мы стали едины! И пусть был небольшой дискомфорт, но от его теплоты и его силы, от его удовольствия я сама начала подниматься к облакам.

Цепляюсь за его плечи сильнее, когда парень вздрагивает и замирает, уткнувшись в мою шею. Мужественный рык, который он не может сдержать, словно награда для меня. Внутри меня растекается нега и теплота удовлетворения. Кажется, каждая клеточка в организме расслабилась.

— Я люблю тебя, — шепчет горячо, обжигая своим дыханием, словно запускает мое сердце по-новой, — я чертовски сильно люблю тебя, моя Уль-яна…

И это признание дает жизнь. Жизнь тому, что происходит между нами. Это наш шанс. Шанс на этот раз не упустить ничего и ничего не испортить. Господи, у меня голова кружится от счастья. Я настолько полна им в эту минуту, что просто откидываю голову и смеюсь, иначе оно меня разорвёт изнутри.

— Эй, — целует мой подбородок, щеку, улыбается на моей коже, — ты в порядке?

— Шибанов, я счастлива! — выдыхаю, чтобы прервать смех. — Я самая счастливая на Земле!!!

— Этого не может быть, — проговаривает, — потому, что этот чувак — я.

Его губы не дают мне возразить — он снова целует меня. Одним из миллионных наших поцелуев. Их у нас именно столько и будет. Впереди целая жизнь. С моим Никитой Шибановым.