28

Трындец.

Это было единственное слово из моего родного, земного языка, которое вертелось сейчас в голове. Трындец. Полный и безоговорочный.

Я молчала. Воздух в лёгких закончился, и я забыла, как дышать. Перед глазами стоял выбор, от которого становилось тошно. Сказать правду — и он, убедившись, что ему подсунули «бракованный товар», отправит меня обратно к Миринде, которая уж точно доведёт дело до конца. Молчать — и сдохнуть здесь, медленно и мучительно, как тот несчастный дракон Заморыш. Оба варианта выглядели как билет в один конец.

Моё молчание, видимо, было красноречивее любых слов. Даркмор поднялся из кресла. Он двигался медленно, плавно, как огромная пантера, которая видит, что её добыча загнана в угол и больше не дёргается. Два шага — и он навис надо мной, снова заслоняя свет, снова наполняя моё личное пространство своим холодным, озоновым запахом.

‒ У тебя два пути, Эли, ‒ его голос был таким же тихим и спокойным, но теперь в нём не было и тени насмешки. Только холодная констатация. ‒ Первый — ты говоришь мне правду. Всю. Кто, как долго и зачем. И тогда, возможно, я решу, что с тобой делать.

«Возможно». Ключевое слово. Шанс один на миллион, что он не выбросит меня, как испорченную вещь.

‒ Второй путь — ты продолжаешь молчать, ‒ продолжил он, чуть склонив голову набок. Его золотые глаза гипнотизировали. ‒ Тогда я буду исходить из худшего сценария. Что ты повреждена безвозвратно. Что ты — пустой сосуд, который вот-вот треснет. И относиться к тебе я буду соответственно. Как к вещи, у которой истёк срок годности. Мне не нужен балласт, который сдохнет по дороге.

Он сделал паузу, давая мне осознать смысл сказанного.

‒ И ещё кое-что, ‒ добавил он, и его голос стал ещё ниже, почти интимным, отчего по коже пробежал холодок. ‒ Ритуал, который тебе предстоит, выжжет тебя дотла, если ты уже истощена. Плетение жриц показало, что твоей крови хватит, но оно не показало, какую опасность она представит для меня в случае твоего истощения. Ты не переживешь ритуал. И тогда я не получу наследника, а твой никчёмный род не получит защиты. Твоё молчание — это не просто ложь. Это саботаж. А я очень не люблю, когда мои планы срываются из-за чьей-то глупости.

Вот оно. Последний гвоздь в крышку гроба моей надежды что-то скрыть. Он разложил всё по полочкам. Моя жизнь или смерть его не волновали. Его волновал наследник. Его волновал договор. И если я умру раньше времени, это создаст ему проблемы. А проблемы он, очевидно, решать не любил. Он любил их устранять. Вместе с источником.

Выбора не было. Его просто не оставили. Холодная, горькая правда была моим единственным, пусть и призрачным, шансом на выживание.

Я медленно подняла на него взгляд. Слёз не было. Только звенящая пустота внутри и холодная, как лёд, решимость.

‒ Да, ‒ выдохнула я. Одно слово, которое стоило мне огромных усилий.

Даркмор не шелохнулся, но я увидела, как в его глазах вспыхнул острый, хищный интерес. Он ждал.

‒ Это была брошь, ‒ мой голос был хриплым, чужим. ‒ Моей мачехи, Миринды. Она делала это регулярно.

Он слушал, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемой маской. Он не выказывал ни удивления, ни сочувствия. Он просто впитывал информацию, как сухая земля впитывает воду.

Я замолчала, не зная, что еще сказать. Казалось, что какие-то подробности ему были неинтересны.

Даркмор медленно, почти лениво, наклонился ко мне, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала его дыхание на своей коже.

‒ Где она, Эли?