42

Сон? Нет, не слышала. Какой, к черту, сон, когда в голове крутится одна и та же шарманка: Данти Бринсон. Убийца. Мятежница. И я — в теле ее дочери. Ходячее привидение, проклятие в юбке, разгуливающее по замку, который ее биологическая мать утопила в крови.

Теперь-то пазл сложился. Каждый косой взгляд, каждое слово, брошенное с презрением. Я для них не просто чужачка. Я — оживший кошмар. Дочь той, что растерзала их семьи. Идеальная мишень для всеобщей ненависти.

Рассвет сочился сквозь ставни серым, безрадостным светом. Я встала. Лина крайне грустная, уже ждала с очередной порцией отвара, от запаха которого дохли мухи. Влила в себя эту мерзость, чувствуя, как сводит желудок. Оделась в серое платье. Цвет пепла, идеально подходящий под настроение. Из зеркала на меня смотрела бледная девчонка с огромными, запавшими глазами. Не живая. Так, оболочка.

Я посмотрела на Лину, настроения у нее не прибавлялось.

— Что-то случилось?

Она покачала головой и опустила взгляд.

— Я же вижу, что что-то не так. Говори.

— Гирва, старшая служанка, ругает меня, что я с вами слишком откровеничаю.

Я нахмурилась. На слуг в замке я влиять не могу, но обеспокоило меня другое.

— Ты рассказываешь ей все, о чем мы говорим?

Лина поджала губы, взгляда не поднимала.

— Отвечай!

— Да.

— Что “да”, Лина? Что за необходимость обо всем рассказывать?

Девушка, кажется, вот-вот разревется. Но мне не было ее жаль в данную секунду. Я хотела понять, зачем она стучит. Да и кому? Служанке в замке Даркмор!

— Я же не с-сама… Она требует. Угрожает.

Угрожает и требует все рассказать?

Я медленно выдохнула и прикрыла глаза. Возможно, она стучит Кассиану. Тогда это не проблема. Вряд ли он узнает что-то новое.

— Ладно, успокойся. Никаких страшных тайн ты не выдала.

Лина кивнула не поднимая глаз, а я положила руку на ее плечо и сжала.

— Просто говори со мной прямо, хорошо. Мне важно знать, что ты не сама разболтала, а тебя вынудили.

Я еще раз вздохнула, а затем собралась с мыслями и пошла на завтрак. Даркмор уже был в зале с растениями. Сидел, вперившись в какие-то бумаги. Каменное изваяние. При моем появлении он даже головы не поднял.

— Садись.

Я села. Воздух между нами можно было резать ножом. Он был густым от прошлого, от ненависти, от невысказанных проклятий. Я знала, он чувствует во мне ее кровь. И теперь не уверена, что отвращение во мне вызывало только действие артефакта. Это, наверняка, было для него пыткой.

Завтрак в аду, должно быть, проходит именно так. В звенящей тишине. Он делал вид, что читает. Я делала вид, что ем. Но я видела, как напряжена линия плеч под тонкой рубашкой.

— Сегодня прибудут еще гости, — бросил он в тишину. — Моя тетя Эвандра. И ее сын.

— Расширяем зрительный зал, — пробормотала я. Он оторвал взгляд от бумаг, и золото его глаз опалило меня холодом. — Она может быть… резкой.

— А то я не привыкла.

— У нее есть на это право, — отчеканил он.

Ну да. Конечно, есть. Мать этого тела, вероятно, лично вырвала сердце ее мужу. Или что-то в этом духе. Все по законам жанра, иначе и не может быть.

Я встала, чтобы уйти.

— Эли.

Я замерла, не оборачиваясь.

— Что бы сегодня ни случилось… ты станешь моей женой. Это непреложный факт. Не обещание защиты. Не слова поддержки. Просто констатация. Поэтому не делай глупостей и… старайся абстрагироваться. Будет тяжело.

Днем замок содрогнулся. Я смотрела из окна, как исполинская черная тварь заходит на посадку. Ветер от взмаха ее крыльев едва не вынес рамы. Сила. Дикая, неприкрытая.

Во дворе уже стоял Даркмор. Рядом с ним — двое. Женщина с лицом, словно высеченным из гранита, и молодой парень с печальными серыми глазами.

Она, леди Эвандра, смерила меня одним долгим, уничижительным взглядом. Таким, каким смотрят на плесень. А потом просто отвернулась.

— Кассиан, — ее голос был сухим шелестом старого пергамента. — Я понимаю — долг. Но это не значит, что я должна приветствовать это в нашем доме.

Обед. Или, скорее, поминки. По мне. Я сидела по правую руку от Даркмора и чувствовала себя главным блюдом, которое вот-вот начнут рвать на части. Десятки глаз буравили меня. Любопытные, брезгливые, ненавидящие.

— …помню, как этот замок звенел от смеха, — протянула какая-то древняя драконица. — До той трагедии.

Все взгляды, как по команде, впились в меня.

— Да уж, — фыркнула Селена. — Кто бы мог подумать, что мы будем делить стол с отродьем…

— Селена! — рыкнул Альберик.

— С кем? — встряла тощая мегера, которую, кажется, звали Марселла. — Что за недомолвки? А, это ты, — ее глазки-буравчики впились в меня. — Невеста. Дочь той самой Данти Бринсон. Тишина оглушила.

— Марселла! — прошипела Эвандра.

— А ЧТО?! — взвизгнула та, и ее лицо перекосилось от злобы. — Дочь убийцы сидит за нашим столом! Пьет наше вино!

— Довольно, — голос Даркмора упал на несколько тонов, становясь смертельно опасным.

— Довольно?! — Марселла вскочила. — Мой племянник сгорел заживо! Его сожгла ее мать! А эта тварь…

Даркмор поднялся. Не резко. Медленно. С неотвратимостью надвигающейся лавины. Воздух в зале заледенел.

— Что. Ты. Сказала? — это был не вопрос. Это был приговор. Тихий шепот, от которого по спине поползли мурашки.

— Она — отродье убийцы! — завизжала Марселла, тыча в меня пальцем. — Ты привел ее в дом, который она осквернила! Ты должен был…

— МОЛЧАТЬ!

Это был не крик. Это был рык. Низкий, гортанный, первобытный. Звук, от которого задрожали каменные стены и зазвенела посуда. Марселла отшатнулась, ее лицо стало белым как мел.

— Ты забыла, с кем говоришь, — пророкотал Даркмор.

Вокруг него воздух, казалось, потемнел.

— Я — глава этого клана. И ты дышишь здесь лишь по моей милости.

— Но, Кассиан, она…

— Она — моя невеста. И тот, кто оскорбляет ее, — оскорбляет меня. А оскорбление главы клана в его доме — это измена.

Слово «измена» ударило, как хлыст.

— Ты не можешь…

— Могу. — Он обвел всех ледяным взглядом. Каждый, на кого он падал, съеживался. — Леди Элизабет станет моей женой. Матерью моих детей. Хозяйкой этого замка. Тот, кто не согласен, может убираться. Навсегда. А ты, Марселла… Ты изгнана. Женщина беззвучно захлопала ртом и, спотыкаясь, выбежала. Даркмор сел. — Есть еще желающие? Тишина была мертвой. — Тогда продолжим.

Повисла тишина. Такая густая, что в ней тонул звон столового серебра и, кажется, даже собственные мысли. Эвандра, осмелившись, нарушила ее первой.

— Кассиан… — начала она осторожно, словно ступая на тонкий лед.

— Тетя, — одно слово, произнесенное ледяным тоном, заставило ее замолчать.

— Я понимаю твою позицию. Но ты должен понять и нашу. Для многих из нас…

— Для многих из вас что? — перебил он, не дав ей договорить, и каждое его слово было подобно падению камня с нависающей над нами скалы. — Ваша застарелая боль важнее будущего? Ваше право на скорбь дает вам право оспаривать мои решения?

— Это не твое решение, — прошипела Селена, и ее тихий голос прозвучал довольно громко в звенящей тишине. — Тебя заставили.

Взгляд Даркмора медленно переместился на нее. Не злой. Не гневный. Пустой. И от этой пустоты Селена вжалась в кресло, ее фарфоровое лицо на миг утратило всю свою надменность.

— Меня? Заставили? — в его голосе прозвучал тихий смех, от которого по коже пробежал мороз. — Я мог сжечь договор вместе с королевским посланником. Но я выбрал принять его условия ради нас. И каждый, кто ставит под сомнение этот выбор, ставит под сомнение мое право быть главой этого клана.

Это была не угроза. Это был факт. И все это поняли.

— Конечно, нет, Кассиан, — поспешно пролепетала Эвандра.

— Тогда, — он обвел всех тяжелым взглядом, который в конце остановился на мне, — вы будете относиться к моей невесте с тем уважением, которого требует ее будущий статус. Она — леди Даркмор. И это не обсуждается.

Я сидела, оглушенная. Он не защищал меня. Нет. Он защищал свое решение. Свою власть. Свое право притащить в дом хоть исчадие ада, и все должны будут с этим смириться. Но в этот момент… в этот момент его чудовищная сила была на моей стороне. И это было… странно.

Вечером, когда Лина уже помогла мне переодеться в ночную рубашку и расчесывала мои волосы перед сном, в дверь постучали.

Я кивнула Лине, и она, метнув на дверь испуганный взгляд, выскользнула через другую, ведущую в гардеробную. На пороге стоял Максимилиан. В полумраке коридора его серые глаза казались почти черными и были полны такой вселенской тоски, что у меня защемило сердце.

— Я пришел извиниться, — тихо сказал он, не решаясь войти.

— Не стоит.

— Стоит, — он горько усмехнулся и все же шагнул в комнату, остановившись у окна. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен во тьму двора.

— Мне было десять. Я помню не крики… я помню тишину после них. Гробовую. И запах крови. Этот запах не выветривается никогда. Разумом я понимаю, что вы ни при чем. Но сердце… оно помнит.

Я молчала. Что можно сказать человеку, который в десять лет потерял все? Любые слова будут фальшивыми.

— Тогда зачем вы здесь? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. Он медленно повернулся ко мне, и в его взгляде я увидела не ненависть. Усталость. Бесконечную, глубинную.

— Потому что ненависть — это яд, леди Элизабет. Она течет в жилах моего клана уже много лет. Она превратила мою мать в камень, а Кассиана — в лед. Она отравила нашу жизнь. Я просто… не хочу, чтобы она отравила и вашу.

Он коротко поклонился и вышел, оставив за собой звенящую тишину, наполненную отголосками его боли. Я осталась одна. В своей роскошной клетке, среди израненных, озлобленных драконов, которые никогда меня не примут. И впереди был ритуал, который должен был приковать меня к ним навечно.