43

Ближе к полуночи, когда тишина в замке стала вязкой, как смола, в дверь тихо постучали. Я замерла, и сердце, до этого лениво перекатывавшее кровь, сделало болезненный кульбит. Стук повторился — негромкий, но властный. Никто из слуг так не стучит.

— Войдите.

На пороге возник он. Даркмор. В простой темной рубашке, распахнутой у ворота, с закатанными до локтей рукавами. Без доспехов и регалий он выглядел… опасно-домашним. Хищником в своей берлоге. Его золотые глаза горели в полумраке комнаты, и я не сомневалась, что он видит меня так же ясно, как днем.

— Не разбудил? — голос был низким, бархатным, и от этого звука по спине пробежали мурашки. — Я и не спала.

Он кивнул, словно другого ответа и не ждал. Вошел, неслышно прикрыв за собой тяжелую дверь. Комната тут же показалась меньше, а воздух — гуще. Он прошел к окну, заложив руки за спину.

Его силуэт на фоне ночного неба был как вырезан из черноты. Мы молчали. Я сидела на кровати, подтянув колени, он — смотрел во тьму.

— Как нога и плечо? — спросил он наконец, не оборачиваясь.

— Лучше. Лекарства магистра Элвина и ваши отвары — редкостная гадость, но быстро снимают боль и, кажется, помогают. — Я сделала паузу, решаясь. — Спасибо. За них. И… за сегодня.

— За что именно? — в его голосе не было и тени любопытства.

— За представление в столовой.

Он медленно повернулся. В полумраке на его лице играли тени, но глаза горели расплавленным золотом.

— Я защищал не тебя. Я защищал свое слово. Свой авторитет.

— Я знаю.

Мой быстрый ответ, кажется, его удивил.

— Знаешь?

— Разумеется. Позволить каким-то дальним родственникам безнаказанно унижать невесту главы клана — это показать слабость. А вы не слабый, лорд Даркмор. — Я встретила его взгляд без страха. — Но тот факт, что ваши интересы на миг совпали с моими, не отменяет моей благодарности.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Словно впервые увидел.

— Ты умнее, чем кажешься.

— Я всегда была умнее, чем кажусь. Люди просто редко на это обращают внимание.

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один. Завис надо мной, как скала. От него пахло озоном, ночью и чем-то неуловимо-мужским, от чего слегка кружилась голова.

— И что еще ты понимаешь, Эли? — тихо спросил он, и этот тихий голос проник под кожу.

— Что вы меня ненавидите, — ответила я так же тихо, глядя ему прямо в глаза. — За кровь, что течет в моих жилах. За то, что одним своим существованием я напоминаю вам о прошлом. И что этот брак для вас — пытка.

— Да, — коротко сказал он. Простое, жестокое слово.

— Но вы будете меня защищать. Потому что теперь я — ваша собственность. По закону.

— Да.

— И вы пришли, чтобы убедиться, что я понимаю правила игры.

Он чуть склонил голову, и хищная усмешка тронула уголки его губ.

— И каковы же правила, по-твоему?

Я поднялась, прошла к туалетному столику, взяла щетку. Мне нужно было расстояние. Нужно было видеть его в зеркале, а не чувствовать его жар так близко. Я начала медленно проводить щеткой по волосам, глядя на его темное отражение за моим плечом.

— Я — ваша политическая необходимость. Ваша плата королю. Я должна носить ваше имя, стать матерью ваших наследников и изображать послушную леди Даркмор на публике. Взамен вы обеспечите мне защиту и сносное существование до скорого конца моих дней. — Я отложила щетку и повернулась, встретив его взгляд. — Я должна быть благодарна, но не ждать тепла. Я должна играть свою роль, но помнить свое место. И, — я сделала паузу, вкладывая в последние слова всю сталь, на которую была способна, — я никогда не должна принимать вашу защиту за нечто большее.

В его глазах плескалось пламя. Он смотрел так, словно хотел сжечь меня на месте. Или… или что-то еще.

— Ты быстро учишься, — хрипло произнес он.

— Жизнь — хороший учитель.

Он молчал. Борьба в его взгляде была почти осязаемой. Наконец, он резко развернулся.

— Спокойной ночи, Эли.

— Кассиан.

Он замер у двери, положив руку на ручку.

— Я знаю, что не могу ничего исправить. Не могу вернуть мертвых. — Мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Но я могу пообещать одно. Я постараюсь не стать еще одним вашим кошмаром.

Его плечи напряглись. Он постоял так еще секунду и вышел, не сказав больше ни слова. А я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как изменился воздух. Между нами не появилось тепла. Нет. Но появилась жестокая, отчаянная честность.