45

Ну конечно. Вот и истинная цель визита.

Не доченьку замуж проводить… ага, размечталась. Свой драгоценный ошейник, свой инструмент для пыток вернуть. Святое дело.

‒ Говорить не можешь, милая? ‒ в голосе Миринды плескалась неприкрытая насмешка. ‒ Ах да. Совсем из головы вылетело.

Щелчок изящных пальцев ‒ и невидимые тиски, сжимавшие горло, разжались ровно на миллиметр. Чтобы сипеть и хрипеть, но не звать на помощь. Предусмотрительно.

‒ Где моя брошь, грязнокровка? ‒ отчеканила она, и глаза ее холодно блеснули в полумраке.

И тут меня прорвало. Смех. Тихий, сдавленный, больше похожий на предсмертный хрип, но он вырвался, нарушая гнетущую тишину коридора.

‒ Что смешного, дрянь? ‒ прошипела Миринда, подаваясь вперед так, что я ощутила приторно-сладкий аромат ее духов.

‒ Твоя… брошь… ‒ выдохнула я, чувствуя, как губы сами растягиваются в злой, победной улыбке. ‒ Твоя драгоценная цацка… Мой будущий муж сжег ее. До состояния горстки пепла. Вместе со всеми твоими жалкими, ничтожными планами.

Фарфоровая маска идеальной красавицы треснула. На мгновение я увидела ее истинное лицо ‒ перекошенное отчаянием, с полыхающим в глубине глаз безумием. Голодная, хищная тварь, готовая рвать зубами за свою прелесть.

‒ Врешь! ‒ взвизгнула она так пронзительно, что, казалось, в ушах лопнули перепонки. ‒ Эта брошь нужна тебе самой, чтобы жить! Говори, где она!

‒ Посмотри на себя, ‒ с трудом выдавила я, упиваясь ее бешенством. ‒ Просто посмотри, во что ты превратилась. Этот источник тебе больше не доступен, Миринда. Смирись.

Она дернулась, замахнулась для пощечины, но рука замерла в воздухе. Синяки на лице невесты могущественного лорда Даркмора ‒ это лишние вопросы. Слишком. Много. Лишних. Вопросов.

‒ Не важно, ‒ процедила она, и яд в ее голосе мог бы убить грифона на лету. ‒ Я все равно получу то, что мне принадлежит. Есть и другие способы. И будь уверена, дорогуша, я ими воспользуюсь. И тебе это очень не понравится.

Ее силуэт качнулся и просто растаял в густеющем мраке коридора вместе с тенью ее верной помощницы. Я осталась одна, медленно сползая по ледяной каменной стене, которая, казалось, вытягивала из меня остатки тепла. Дрожь билась в каждой клетке тела. Даркмор. Нужно немедленно найти Даркмора.

Вечерний замок был не просто мрачным ‒ он был враждебным. Каменный лабиринт, где тени вытягивались, словно когтистые лапы, а сквозняк шептал на ухо пакости. Я почти бежала, придерживая юбки, и гулкий стук собственного сердца отдавался в висках набатом. Я примерно знала, в какой стороне замка его личные покои, и неслась туда, пока полоска света из-под приоткрытой двери библиотеки не заставила меня притормозить. Голоса. Мужской. И женский. И мужской я узнала сразу. Кассиан. Я притаилась у двери и прислушалась.

‒ …я не понимаю, зачем ты это делаешь, Кассиан.

Голос был низкий, бархатный, обволакивающий. Таким голосом не отдают приказы и не ведут светские беседы. Таким голосом соблазняют.

‒ Мой долг перед короной, ‒ ответил он. И в его голосе не было привычного льда. Лишь глухая, бескрайняя усталость.

‒ Долг? ‒ женщина невесело рассмеялась, и в звуке этом была горечь многолетней обиды. ‒ Ты всегда прикрывался долгом, когда не хотел признать очевидного.

Дрянь. Подслушивать ‒ последнее дело. Нужно уйти. Прямо сейчас. Но ноги, эти предательские конечности, словно вросли в холодные плиты пола, отказываясь повиноваться.

‒ Виолетта… ‒ он произнес это имя так, словно пробовал на вкус запретный плод. Одновременно и ласка, и боль.

Виолетта. Его бывшая. Та самая.

‒ Не говори мне о долге, ‒ ее голос потеплел, заворковал, стал интимным и опасным. ‒ Только не ты. Помнишь, какими мы были? Ты клялся, что готов сжечь ради меня весь мир…

Молчание в ответ. Густое, тяжелое, как расплавленный свинец, оно давило, не давая вздохнуть.

‒ Ты сделала свой выбор, ‒ наконец глухо произнес он.

‒ Я? ‒ в ее голосе звенела хрустальная крошка обиды. ‒ Мой отец сделал выбор! А ты… ты просто позволил ему. Даже не попытался бороться. Хотя знал, что я люблю тебя.

Еще одна пауза, во время которой я поняла, что не дышу.

‒ Прошлое не изменить.

‒ Прошлое ‒ нет, ‒ ее смех был хрупким, надломленным. ‒ А будущее ‒ можно. Мы можем все исправить, Кассиан. Можем быть вместе. Просто скажи, и я брошу все.

Кассиан выдохнул. Я услышала шорох и какой-то звук. Воображение дорисовало, как эти двое обнимаются или целуются.

Хватит. Я развернулась так резко, что юбки взметнулись, и бросилась прочь, не разбирая дороги. Не слышать. Не знать. Не думать. Добежав до широкой лестницы, я вцепилась в холодные резные перила, пытаясь унять дрожь и бешено колотящееся в ребра сердце, готовое проломить грудную клетку.

Что ж. Картина маслом. Он не просто меня «не любит». А скорее уж, никогда не полюбит. У него есть другая. Бывшая, но, судя по всему, все еще до боли настоящая. А я? Я ‒ политическая необходимость. Галочка в списке дел во имя долга. Функционал. Не более.

Шаги за спиной. Тяжелые, уверенные. Хозяйские. Не составило труда догадаться, чьи именно.

Я заставила себя выпрямиться и нацепить на лицо маску ледяного безразличия. Кассиан остановился в паре шагов. Его лицо, как всегда, непроницаемо, но плечи напряжены до каменной твердости. О, да. Он все понял. По одному моему виду.

‒ Эли…

Я ударила первой. Не дам ему заговорить о ней. Ни за что.

‒ Миринда искала свою брошь, ‒ мой голос прозвучал на удивление ровно и холодно. Чужим. ‒ Устроила мне засаду в коридоре.

Он замер. Вопрос о женщине в библиотеке мгновенно улетучился из его золотых глаз, сменившись хищной, смертельной настороженностью.

‒ Что ты ей сказала?

‒ Правду. Что вы ее уничтожили.

Тень усмешки тронула его губы.

‒ И как она отреагировала?

‒ Бурно. Уж точно не хлопала в ладоши от восторга. Пообещала найти «другие способы».

Даркмор обернулся через плечо. Туда, откуда только что пришел. Переживал, что я ее увижу?

‒ Рассказывай. Каждое слово. Каждый жест.

И я рассказала. Сухо, отстраненно, словно читала отчет. Про ее силу, про ее бешенство, про угрозы. Про старшую служанку, что предала его. Он слушал, не перебивая, и с каждым моим словом тьма в его глазах сгущалась, превращаясь в осязаемую субстанцию.

‒ Она опасна, ‒ закончила я. ‒ И загнана в угол.

‒ Загнанные звери самые опасные, ‒ коротко согласился он. Подошел к окну, заложив руки за спину. ‒ Завтра ритуал. После него ее магия станет для тебя безвредной.

‒ А до завтра?

Он обернулся, и его взгляд был тяжелым, как могильная плита.

‒ До завтра ты не покидаешь свои покои без охраны. И ни на секунду не остаешься одна. Ясно?

‒ Более чем.

Тишина. Но она не была пустой. Она звенела от невысказанного. От призрака женщины по имени Виолетта.

‒ Кассиан, ‒ решилась я, поднимая подбородок. ‒ То, что я услышала… это не мое дело.

Он всмотрелся в меня долгим, изучающим взглядом, словно пытался прочесть мысли.

‒ Ты ошибаешься. Ты без пяти минут моя жена. Это твое дело. Ты имеешь право знать.

‒ Имею право, ‒ кивнула я, горько усмехнувшись про себя. ‒ Но не хочу. Зачем? Копаться в чужом прошлом ‒ грязное занятие.

По его лицу на миг скользнула тень.

‒ Ты не спросишь?

‒ Нет. ‒ Я смело встретила его взгляд, вкладывая в него весь свой вызов. ‒ У каждого из нас есть прошлое. И есть раны, которые лучше не трогать.

И тут воздух изменился. Сгустился, стал тяжелым, наэлектризованным, запахло озоном, как перед грозой.

Его глаза потемнели, превращаясь из расплавленного золота в мутный янтарь хищника. Зрачки сузились в вертикальные, нечеловеческие щелочки. Дракон.

Он шагнул ко мне. Медленно. Неотвратимо. Опасно.

‒ Трогать? ‒ его голос упал до низкого, вибрирующего рыка, от которого по коже побежали ледяные мурашки. ‒ Ты решила, что у тебя могут быть от меня тайны?

Я невольно отступила, упираясь спиной в перила. Дальше было некуда.

‒ Завтра ты станешь моей, ‒ он навис надо мной, темная скала, полная ярости и первобытной силы. ‒ Каждой мыслью. Каждым вздохом. Каждой каплей крови. И ты смеешь говорить, что твое прошлое ‒ не мое дело?

Его пальцы легли мне на горло. Не сжимая, нет. Но их обжигающий жар парализовал волю, заставляя сердце биться в паническом ритме.

‒ Кассиан…

‒ Нет, ‒ отрезал он, и в его голосе звенел лед и сталь. ‒ Теперь моя очередь говорить. И я хочу знать о тебе все. Каждую твою тайну. Каждую ложь. Все, что ты прячешь за этими своими невинными глазками.

Он наклонился ниже, его дыхание опалило мою щеку.

‒ О каком «своем мире» ты говорила, когда ждала моей благодарности за помощь? Почему смотришь на некоторые вещи так, словно видишь их впервые? Откуда ты знаешь то, чего знать не должна, и почему не ведаешь элементарных вещей, известных любому ребенку?

Его голос становился все тише, все опаснее, каждое слово впивалось в меня острым осколком.

‒ КТО. ТЫ. ТАКАЯ?