46

Воздух между нами загустел до состояния киселя, в котором можно было утонуть. Или задохнуться. Даркмор нависал скалой, давил аурой, требуя ответов, которые я скорее проглочу вместе с собственным языком, чем выдам ему. Его рука на моем горле не просто жгла — она клеймила огнем, выжигая на коже невидимую метку «собственность дракона». А золотые глаза… О, бездна, эти глаза буравили насквозь, пытаясь вывернуть мою душу наизнанку. Я знала — еще секунда, и хрупкое перемирие между нами разлетится на тысячу осколков.

И тут тишину разорвало бархатное, идеально выверенное покашливание.

— Прошу прощения, что прерываю столь… увлеченную беседу.

Мы оба дернулись, как от удара. На площадке, словно материализовавшись из сумрака, стояла леди Астрид. Воплощение безупречности в бордовом шелке, вдова какого-то там кузена, и, как я уже успела понять, главная в этом замке по ядам и этикету. Даркмор отпрянул от меня так резко, будто обжегся, но ярость в его глазах никуда не делась — лишь ушла вглубь, став еще опаснее.

— Леди Астрид, — его голос был смертельно-спокойным. Таким тоном обычно выносят приговор.

— Лорд Даркмор. — Она склонила голову в изящном книксене, но взгляд ее стальных глаз был тверже любого меча. Затем она посмотрела на меня. — Леди Элизабет. Я здесь по поручению женской половины нашего клана.

Женская половина клана. От этих слов по спине пронесся ледяной сквозняк. Звучало как название шабаша.

— Мы пришли к общему мнению, что пора провести обряд Серебряного Круга, — в голосе леди Астрид ни единой лишней эмоции, лишь безупречная вежливость палача. — Традиция велит, чтобы невеста провела последнюю ночь перед ритуалом в кругу женщин. Для очищения. И подготовки.

Даркмор нахмурился, и в углах его губ залегла жесткая складка.

— В этом нет необходимости…

— Милорд, — перебила его Астрид, и ее голос зазвенел клинком дамасской стали. — Вы же не предлагаете нам пренебречь традициями предков? Каждая невеста этого рода проходила через Серебряный Круг. Или для леди Элизабет будет сделано исключение, которое бросит тень на чистоту вашего союза?

Ловушка захлопнулась. Я почти услышала щелчок капкана. Я видела, как заострились скулы дракона, превращая его лицо в хищную маску. Попался, красавчик. Тот, кто возвел традиции в абсолют, не мог теперь от них отказаться.

— Разумеется… нет, — процедил он так, что, казалось, сейчас треснет зубная эмаль.

— Вот и прекрасно, — на губах Астрид расцвела улыбка, до жути напоминающая оскал снежного барса. — Леди Элизабет, мы ожидаем вас. Лунная гостиная уже готова.

Она развернулась, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. У меня не было выбора. Бросив последний взгляд на Даркмора, я встретилась с обещанием в его глазах. Обещанием, что этот разговор мы обязательно закончим. И мне это очень не понравится.

— До завтра, — его тихий голос прозвучал как приговор.

Кивнув, я двинулась за леди Астрид. Конвоирование по извилистым коридорам замка началось. Стены давили, словно ребра гигантского зверя, в желудок которого я добровольно шла.

— Леди Астрид, — не выдержала я звенящей тишины. — Что это за обряд?

— Древняя традиция, дитя мое. Женская мудрость, передаваемая из поколения в поколение. Ничего страшного.

Ответ был гладким, как речная галька, и таким же пустым.

— Все женщины клана там будут?

— Все, кто имеет право голоса.

Что это за чертово «право голоса», она, конечно, не уточнила. Мы остановились у массивных резных дверей, инкрустированных перламутром в виде лунных циклов. Астрид толкнула их, и мы шагнули в серебряную ловушку.

Лунная гостиная. Стены, расписанные звездными картами, высокие стрельчатые окна, в которые лился холодный свет двух лун. И дюжина кресел, расставленных по кругу. Дюжина хищниц в дорогих шелках, от юных дев до седовласых матрон. Настоящий трибунал.

А в центре, в самом роскошном кресле, похожем на трон, восседала она. Виолетта.

Раньше я на нее особо не обращала внмания — холодная платиновая красота за дальним концом стола. Теперь же, зная, кто она, я видела ее по-настояшему. Идеальное лицо, словно выточенное из лунного камня, и глаза, которые меня еще в первую встречу поразили… Невозможного, нереального фиолетового цвета. Лавандовые льдинки, в глубине которых плескалось пламя.

— А вот и наша заблудшая овечка, — ее голос переливался, словно звон хрустального бокала, в который капнули яд. Она поднялась с грацией пантеры. — Проходи, Элизабет. Мы тебя заждались. Нужно ведь… поговорить по душам.

Ну да. По душам. Так кошка обычно говорит мыши, загнав ее в угол. Меня усадили в единственное свободное кресло, аккурат напротив ее. Дюжина пар глаз впилась в меня, изучая, оценивая, препарируя.

— Итак, — Виолетта опустилась в кресло, сложив изящные руки на коленях. — Начнем обряд. Но для начала… поведай нам о себе, дорогая. Мы все жаждем узнать тебя получше.

Ага, сейчас, разбежалась. Выкладывать все карты на стол перед стаей голодных гиен?

— Что именно вас интересует? — спросила я, выигрывая секунды.

— Твои мечты. Твои надежды. — Ее улыбка была ослепительной и абсолютно фальшивой. — Например, какой ты видишь свою роль в качестве жены лорда Даркмора?

Вопрос-щуп. Невинный с виду, ядовитый внутри.

— Я постараюсь быть достойной, — чеканю каждое слово.

— Достойной… — она смакует слово, как дорогое вино. — Любопытно. А скажи, не терзает ли твое сердечко мысль о прошлых увлечениях твоего будущего мужа? У каждого мужчины, знаешь ли, есть прошлое.

Ну здравствуй, укол под ребра. Тонко, стерва, ничего не скажешь. Несколько леди многозначительно переглянулись.

— Прошлое на то и прошлое, чтобы там оставаться, — мой голос ровный, как гладь озера в безветренный день. — Меня волнует лишь наше будущее.

— О, как дальновидно! — в ее голосе змеится насмешка. — Но разве не унизительно понимать, что ты — всего лишь замена? Что этот брак — политическая необходимость, а не выбор сердца?

Тишина в комнате стала осязаемой, давящей. Она била прямо в цель.

— Политическая необходимость — это самый прочный фундамент для брака, леди Виолетта, — я чуть подалась вперед, глядя ей прямо в глаза. — Чувства мимолетны, а власть вечна. Я предпочитаю строить на камне, а не на песке.

— О да, — протянула Виолетта, и ее улыбка стала холоднее зимней ночи. — Наш лорд определенно ценит прочный фундамент. Некоторые союзы, знаешь ли, скреплены не только политикой, но и силой. Могуществом, которое могло бы вознести этот род к самым звездам.

Она поднялась и медленно пошла по кругу, словно королева, обходящая свои владения.

— Есть женщины, которые приносят в дар целые королевства, дорогая. Они оставляют после себя такое наследие, что все последующие… кажутся лишь бледными, временными фигурами на шахматной доске.

Она остановилась у окна, и лунный свет окутал ее фигуру серебристым сиянием. Затем она резко обернулась, и ее фиолетовые глаза впились в меня.

— Каково это, Элизабет? Жить с мыслью, что ты — компромисс. Разменная монета. И, возможно… та, кого легко заменят, когда необходимость отпадет.

Воздух трещал от напряжения. Это был прямой удар. Изящно завуалированное оскорбление, брошенное на потеху всей стае. Они ждали. Ждали моих слез, истерики, унижения.

И тогда я сделала то, чего никто не ожидал.

Я медленно, очень медленно, растянула губы в улыбке. Не вежливой. Не испуганной. А в той самой, после которой обычно объявляют войну.

— Не знаю, леди Стинклер. Вы нам скажите. Ведь как раз вы оставили своего возлюбленного и вышли замуж из политических соображений.