47

Тишина, рухнувшая на гостиную, звенела так оглушительно, что, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Я с ленивым любопытством наблюдала за палитрой, расцветающей на идеальном лице Виолетты: от жемчужно-белого к пятнисто-розовому и, наконец, до насыщенного свекольного.

— Как ты смеешь… — прошипела она, и безупречный хрусталь ее голоса впервые треснул.

— Смею что, леди? — я невинно склонила голову набок. — Говорить правду? Неужели в этих стенах это такая редкость?

Я поднялась, чувствуя, как по венам разливается забытая, пьянящая сила. Это была не запуганная Элизабет. Это была я. Настоящая.

— Видите ли, леди Виолетта, я всегда считала, что замужней даме не пристало с таким жаром обсуждать… былые увлечения с чужим мужчиной. — Я сделала паузу, давая яду впитаться. — Это отдает дурным тоном. И отчаянием.

Краска на ее щеках стала еще гуще. За моей спиной кто-то ахнул.

— Более того, — я начала медленно приближаться к ней, словно хищник, примеривающийся к жертве, — меня удивляет столь живой интерес к делам лорда Даркмора. Разве ваш собственный супруг не заслуживает вашего безраздельного внимания?

О, да. По взгляду поняла о том, что я слышала их с Кассианом разговор.

— Ты… ты не посмеешь! — Ее голос предательски дрогнул.

— Вы уверены? — моя улыбка стала острой, как осколок стекла. — Я прекрасно понимаю, что некоторые цепляются за прошлое, потому что в настоящем их ничего не греет. Но согласитесь, в некоторых ситуациях это выглядит… жалко.

Последнее слово я произнесла почти ласково, и она вздрогнула, словно от пощечины.

— И раз уж на то пошло, — добавила я, останавливаясь прямо перед ней, — давайте не будем лукавить, кто и от чего на самом деле отказался. Вы сделали свой выбор, польстившись на более выгодную партию. И что сейчас? Испытываете сожаления? Поэтому готовы предать супруга?

— Мы чего-то не знаем? — спросил женский голос, на который я не обернулась. — Кого предать, Виолетта?

Виолетта открыла рот, как рыба, выброшенная на берег. Закрыла. Ее прекрасное лицо исказила гримаса такой ярости, что на миг она стала уродливой. А потом…

Она развернулась и пулей вылетела из гостиной.

Просто сбежала. Двери за ней захлопнулись с грохотом, который эхом прокатился под сводами.

Несколько секунд стояла мертвая тишина. А потом юная девушка с рыжими кудряшками не выдержала и фыркнула. За ней хихикнула другая. И вот уже вся комната наполнилась сдержанным, но совершенно искренним женским смехом.

— Святые предки, — пробормотала седая матрона, качая головой. — Такого представления я не видела со времен свадьбы короля Рагнара!

— Леди Виолетта всегда была… эмоциональной, — с плохо скрытым злорадством заметила другая.

Пожилая драконица с умными, пронзительными серыми глазами поднялась и подошла ко мне. Леди Маргарет.

— Должна признать, дитя, — произнесла она, окинув меня взглядом, в котором смешались удивление и одобрение, — в этом хрупком теле — стальной стержень. Это хорошо. Жена нашего лорда должна уметь показывать зубы.

Она обернулась к остальным.

— Что ж, леди Виолетта воспользовалась своим правом не допустить к обряду леди Элизабет. Думаю, на сегодня с ядовитыми испарениями покончено или кто-то еще хочет испытать на своей шкуре ее острые зубки? — никто не изъявил желания — Тогда начнем.

— Да, — леди Астрид тоже поднялась. — Элизабет, садись. Серебряный Круг — это время не для клыков, а для честности.

Я вернулась в кресло, физически ощущая, как изменился воздух. Он словно оттаял. Напряжение ушло, и взгляды, направленные на меня, потеплели. В них появилось уважение.

— Серебряный Круг, — начала леди Маргарет, — это древняя магия. Мы делимся силой. Опытные говорят о том, что знают, а юные — о том, чего боятся. И мудрость гасит страх. Кто начнет?

Рыжая девушка, та, что засмеялась первой, робко подняла руку.

— Я… я боюсь первой ночи, — прошептала она, заливаясь краской. — Говорят, драконы… они слишком… сильные.

Несколько женщин понимающе вздохнули. Леди Маргарет улыбнулась.

— Дорогая Роза, страх — твой враг, а не твой муж. — Она посмотрела на меня. — Элизабет, а твой самый большой страх?

Что я могла сказать? Что боюсь умереть? Что мой будущий муж — ледяная скала? Что я самозванка?

— Я тоже… — тихо ответила я. — Боюсь первой ночи.

— Что ж. Этот страх был и будет у всех женщин, которые готовятся к ритуалу с драконом, — кивнула матрона. — Но позвольте мне рассказать вам о драконах то, что не пишут в книгах. Дракон — это не просто мужчина, дитя мое. Это стихия. И эта стихия никогда, слышите, никогда не причинит вреда своей избранной. Это против их природы. Это вшито в их суть, в каждую каплю их крови. Кассиан скорее обратит себя в пепел, чем позволит упасть хотя бы одному волоску с твоей головы.

— Но они такие… суровые, — прошептала Роза.

— Суровые с миром, — согласилась леди Маргарет. — Но не с парой. У них есть инстинкт, который сильнее воли, — оберегать. Защищать. Особенно в брачную ночь. Они чувствуют твой страх, твою боль, как свою собственную. И сделают все, чтобы их унять. Поэтому главное — довериться.

— А если… нет любви? — вырвалось у меня.

Взгляд матроны стал глубоким, понимающим.

— Любовь — капризная гостья, дитя. Иногда она врывается ураганом, а иногда приходит тихими шагами, когда ее совсем не ждешь. Но уважение и забота — вот почва, на которой она расцветает пышнее всего. А иногда… — она хитро улыбнулась, — то, что начинается как холодный расчет, становится историей, которую потом рассказывают внукам.

— Расскажите о своей, леди Маргарет, — попросил кто-то.

— О, мой Альфред… — лицо старой драконицы посветлело от воспоминаний. — Наш брак тоже был договором. Мне восемнадцать, ему — двадцать пять. Я была уверена, что меня отдают чудовищу. Он пах грозой и соснами и никогда не улыбался.

Она тихо рассмеялась.

— А в нашу первую ночь он принес мне не себя, а чашку горячего молока с медом. Сказал, что я выгляжу замерзшей. Мы проговорили до рассвета. О звездах, о книгах, о драконьих легендах. И я поняла, что выхожу замуж за самого надежного мужчину на свете.

— И как долго вы были вместе? — спросила я, затаив дыхание.

— Сорок три года, как один день, — тихо ответила она. — И не было дня, чтобы я не благодарила судьбу за тот договор.

В комнате стало тепло. Я чувствовала, как лед внутри меня потихоньку тает. Хотелось бы, чтобы и в моем случае все было не так безнадежно, но…

“…но мне проще исполнить договор и дождаться пока ты сама не скончаешься.”

Меня ждет совсем другая программа.

— А теперь, — леди Астрид поднялась, — главная часть. Элизабет, встань.

Женщины окружили меня плотным кольцом. Их руки легли мне на плечи, на спину, и по телу побежали теплые волны. Они шептали — древние слова, благословения, пожелания. Их голоса сплетались в единый узор, сотканный из силы и мудрости. Впервые за мучительно долгое время я не была одна.

— Пусть твой дом будет полной чашей…

— Пусть твой муж будет твоей скалой…

— Пусть дети твои будут сильны и здоровы…

— Пусть твое сердце познает покой…

Когда прозвучало последнее слово, я выпрямила спину. Я была готова. К ритуалу. К мужу. И к своей короткой новой жизни.