53

Клинок хищно блеснул в тусклом свете. Ну вот и все. Приехали. Финальная станция. В этот самый момент дверь подвала не просто вылетела. Она взорвалась. Перестала существовать, разлетевшись на миллион щепок вместе с косяком и добрым куском каменной кладки.

А в проеме, окутанный клубами пыли, как какое-то первобытное божество, стоял Кассиан.

Он был в человеческом обличье, но это была лишь тонкая, трещащая по швам иллюзия. Под ней бушевал дракон. От него исходила такая концентрированная, первобытная ярость, что сам воздух вокруг, казалось, плавился.

Миринда отшатнулась, ее лицо исказилось от суеверного, животного ужаса. Нож в ее руке мелко дрожал.

И тут я поняла. Он пришел не просто спасти меня. Он пришел карать.

— Отойди. От. Моей. Жены, — голос Кассиана был обманчиво тихим, но от этого звука по венам побежал жидкий азот. Это был не голос. Это был приговор.

— Твоя жена?! — взвизгнула Миринда, обретая дар речи от шока и злобы. Она выставила перед собой нож, словно эта зубочистка могла ее защитить от разверзшегося ада. — Эта тварь принадлежит мне! Я ее вырастила! Я имею на нее право!

«Право собственности оформить не забудь, карга», — мелькнула в голове злая мысль.

Она замахнулась, в безумной попытке все же вонзить клинок мне в сердце. Воздух треснул. В следующий миг Кассиан уже стоял между нами, и рука Миринды с ножом застыла в воздухе, ее запястье оказалось в его стальной хватке.

— Право? — переспросил он с ледяной, смертельной вежливостью, от которой хотелось умереть на месте, лишь бы больше этого не слышать. — На мою жену?

Раздался отвратительный, влажный хруст ломающихся костей. Миринда закричала — тонко, пронзительно, как подрезанное животное. Нож выпал из ее безвольных пальцев. Кассиан все еще держал ее за раздробленное запястье, медленно, с видимым, садистским удовольствием, превращая кости в крошево.

— Ты причиняла ей боль, — констатировал он, глядя в ее обезумевшие от боли глаза. — Годами. Мучила. Калечила. Использовала.

— Пожалуйста… — прохрипела Миринда, по ее лицу текли слезы. — Отпусти… я больше не буду…

— Нет, — просто сказал Кассиан, и в этом слове была вся неотвратимость смерти. — Не будешь.

Его свободная рука метнулась вперед. Я даже не увидела движения — только результат. Она пронзила грудь Миринды насквозь так же легко, как кинжал пронзает пергамент. С обратной стороны, из ее спины, показались его пальцы, обагренные кровью.

Миринда широко раскрыла глаза, в них застыл немой вопрос и ужас осознания. Из ее рта хлынула кровь. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов вырвался только булькающий, предсмертный хрип.

— За мою жену, — тихо, почти интимно, произнес Кассиан ей в самое ухо и выдернул руку.

Тело Миринды рухнуло на грязный пол мешком с костями. И больше не шевелилось.

Он резким движением стряхнул кровь с руки и повернулся ко мне. Вся та апокалиптическая ярость исчезла из его глаз, оставив после себя лишь выжженную пустыню и вселенскую усталость.

— Ты ранена, — сказал он, глядя на мое окровавленное плечо. Не вопрос — утверждение.

— Это просто царапина, — ответила я, хотя голос предательски дрожал. — Твоя магия поэффектнее будет.

Он кивнул, проигнорировав мою шпильку, и в два шага оказался рядом. Вместо вопросов он молча снял с себя тяжелый дорожный плащ и накинул мне на плечи. А затем легко, словно я ничего не весила, поднял меня на руки. Я вцепилась в него, вдыхая его запах — озон после грозы, дым и первобытная, дикая сила.

— Идем, — сказал он. — Тебе здесь не место.

Он вынес меня из подвала. Дом был разрушен. Кажется, «церемониться» — не то слово, которое было в лексиконе Кассиана сегодня. Стены дымились, а в холле валялись тела наемников, скрученные в неестественных позах.

Во дворе стояла та самая карета. Кассиан усадил меня внутрь, а сам направился к конюшне. Вернулся он, волоча за шиворот кучера, который трясся от ужаса, как осиновый лист.

— Ты повезешь нас обратно, — сказал Кассиан негромко, но в его голосе звенела сталь. — Быстро. И без остановок. Попытаешься сбежать или свернуть не туда — сгоришь. Заживо. Я понятно объяснил?

Кучер закивал так часто, что я испугалась, как бы у него голова не отвалилась.

Карета тронулась. Я сидела в углу, кутаясь в его плащ. Солнце садилось, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Как будто сама природа оплакивала пролитую сегодня кровь.

— Элизабет, — тихо позвал он из темноты. — О чем задумалась?

Я повернулась. Он сидел напротив, его лицо было непроницаемой маской.

— Как ты узнал, где меня искать? — спросила я главный вопрос.

— Почувствовал, — коротко ответил он. — Твой страх. Твою боль. Ты теперь моя. Я всегда буду знать, где ты. И всегда приду.

Жутковато. Но, черт возьми, до дрожи приятно.

— Кассиан, — сказала я вдруг, решившись.

— Да?

— Мы в расчете.

Он нахмурился, тень непонимания мелькнула на его лице.

— Что ты имеешь в виду?

— Жизнь за жизнь, — объяснила я, глядя ему прямо в глаза. — Я спасла тебя, ты спас меня. Никто никому и ничего не должен.

— Разве, я спас только раз?

Он долго смотрел на меня. Молча. Изучающе.

А я вдруг поняла, что смертельно устала. От лжи. От притворства. Может быть, сейчас он заслуживал правды? Всей.

— Кассиан, — я набрала побольше воздуха. — Я должна тебе кое-что сказать.

Он молча ждал, превратившись в слух.

— Я не Элизабет, — выпалила я на одном выдохе. — То есть, это ее тело, но не ее душа. Не ее память. Я — другой человек. Из другого мира.

Его лицо не дрогнуло. Ни удивления, ни шока. Ничего.

— Настоящая Элизабет давно умерла, — продолжала я, уже тише. — А я… я просто проснулась в ее теле год назад. Со своими воспоминаниями, со своим характером. Я даже не знаю, как это вышло.

Карета мерно покачивалась, унося нас прочь из этого проклятого места. Кассиан молчал.

— Мне жаль, — прошептала я. — Мне жаль почти всех в этой истории. Данти, которая полюбила не того. Короля, который оказался трусом.

Я посмотрела на него — на этого могущественного лорда, который сейчас казался просто бесконечно усталым мужчиной.

— И мне жаль тебя, — сказала я совсем тихо. — Того мальчика, которого оставили в живых среди мертвых тел его родных. Который всю жизнь нес эту боль и которого в итоге заставили жениться на дочери убийцы его семьи.

Он закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Я думала, он никогда не ответит.

— Я знал, — сказал он наконец, и его голос был глухим. — Не сразу, но догадался.

Я замерла, боясь дышать.

— Что?

— Мелочи, — объяснил он, не открывая глаз. — То, как ты держишься. Как смотришь на мир, словно видишь его впервые. В твоих глазах не было страха затравленного зверя. Только злость. Девушка, выросшая в аду, который устроила ей Миринда, была бы сломлена. А ты… ты не была сломлена. Ты была зла.

Он открыл глаза, и в них плескалась тьма.

— Я не знал Элизабет до нашей встречи. Но я знаю, какими бывают дочери таких, как Гроувер. Ты была другой. Слишком прямой. Слишком дерзкой. Слишком… живой.

— Тогда почему ты молчал?

— А какая была разница? — в его голосе прозвучала безнадежность. — Тело то же. Кровь та же. Проклятие то же. Ты стала моей женой, как и было предначертано. Кем бы ты ни была внутри.

Он помолчал, глядя в окно на пролетающий мимо темный лес.

— Вся моя жизнь была построена на лжи, — продолжил он глухо. — Мои родители заключили сделку с королем. Поддержка клана в обмен на трон. Они подавили мятеж, но цена оказалась слишком высокой. Еще и ты. Дочь убийцы моих родителей.

Его голос стал почти шепотом.

— Я так и не понял, почему твоя мать сохранила мне жизнь. Она могла убить меня, как и остальных. Но оставила. Одного. Среди мертвых.

Я смотрела на него и видела не грозного лорда-дракона, а потерянного мальчика, который так и не получил ответов.

— Данти не была чудовищем, — сказала я осторожно. — Она просто отчаянно любила. И хотела защитить свою семью. Мятеж подняли не из прихоти, а из-за королевской тирании. Она хотела того же, чего хочет любая женщина — дом, мир, безопасность для своих детей.

Он долго молчал, переваривая мои слова.

— Возможно, — наконец сказал он. — Но это не вернет мертвых.

— Нет, — согласилась я. — Не вернет. Но, может быть, хотя бы живые смогут перестать нести эту ненависть дальше.

Мы снова замолчали. Но в этой тишине, в темноте кареты, между нами рухнула последняя стена.