Глава 16 · Похищение

От души порадоваться впервые за несколько дней меня подвигла совершенно удивительная новость. Рядом с дворцом медиумам выделили отдельное здание. Стародавнюю казарму отремонтировали, выгородили там и отдельные отапливаемые помещения, и внутренний ритуальный дворик со стеклянной крышей. Мы с Романом тихонько посмеялись: чтобы призракам удобнее «заходить» было. И назвали это строение Призрачным атриумом. Вот там я и проводила большую часть времени после открытия.

Признаться, сегодня я сама себе напоминаю затравленную и замученную мышку: забилась в уголок и, сложив руки на коленях, сижу на стуле с идеально прямой спиной. Не из-за хороших манер, а потому что, если хоть чуточку позволю себе расслабиться, сгорбиться, сломаюсь окончательно. Ведь прямо сейчас идет допрос виконта Дершака – кровавого артефактора и злодея десятилетия, как уже несколько дней из всех щелей кричат разносчики газет. После этого допроса ему предъявят обвинение.

После нашего возвращения из поместья Торжики прошло две недели, которые для меня лично и для участников расследования, как мне кажется, растянулись в мучительную бесконечность. Ежедневные многочисленные аресты, допросы и прочие следственные действия. Отдел Дагорана, включая меня, спал урывками: слишком много работы навалилось стараниями бывшего дознавателя Тайного сыска, ныне виконта Дершака, и его подельников. Удивительные выверты бытия: всего пару месяцев назад, в ужасе уткнувшись носом в землю в лесу у дороги, я и предположить не могла, при каких обстоятельствах вновь встречусь с теми убийцами.

Их схватили и целых три дня я свидетельствовала против них от лица каждой из жертв. Очень многих жертв! Святые светлые, как же много убитых пришлось пропустить сквозь себя, вымерзая до собственной сути. До стучащих от лютого, потустороннего холода зубов, до потерявших чувствительность губ, с трудом выталкивающих слова, до нитевидного пульса замученного сердца. Но надо, надо было, чтобы Высший совет Ритан-Даго, судьи, дознаватели, люди, ставшие свидетелями, жители королевства, в конце концов, знали, кто виноват в кровавых преступлениях последнего года.

Виконт Дершак тщательно и умело плел паутину, вовлекая в нее убийц, грабителей, шпионов и наемников, а также служителей закона и даже аристократов. На некоторых допросах, когда допрашивали высокопоставленных и «особо отличившихся» аристократов, присутствовал сам его величество, чтобы лично определить их судьбу. Слышала, как выругался Бельтраз на этот счет. Узнала, что повезло маршалу Шершуку: новость о помолвке его племянника и дочери кровавого артефактора не успели опубликовать в газетах стараниями Дагорана, срочно связавшегося с департаментом из Торжиков. Брачный контракт уничтожили, как и не было. Потому что представить реакцию народа на то, что одно из первых лиц королевства собиралось породниться, пусть и через племянника, с первым злодеем страны – невозможно. Тут и до бунта недалеко! А ведь Дершак успел половину девиц своей многочисленной семьи связать контрактами со многими родовитыми семьями.

И сейчас он сидит напротив Бельтраза с Итерра и в полном недоумении выплескивает возмущение тому, что его мотивов не понимают. И не просто осуждают, а сочли монстром. Снова в шелковом костюме, на этот раз изумрудном, рубашке, щедро украшенной кружевом на груди и манжетах, виконт, не испытывая ни капли стыда и раскаяния, искал понимания в глазах окруживших его законников:

– Мне достался лишь титул, а вместе с ним – сплошные долги и шестеро незамужних девиц на выданье. У меня самого жена, сестра, три дочери и две племянницы. На жалованье дознавателя Тайного сыска! Вы же сами знаете, на те гроши невозможно жить, не то что достойно, а даже посредственно такой большой семьей. Пришлось крутиться…

– Нет, вы, лорд Дершак, решили не крутиться, а убивать! – рыкнул Бельтраз, опираясь ладонями о стол и с угрозой подаваясь к преступнику.

– Протестую! – возмутился тот. – Лично я никого не убивал, даже будучи дознавателем. Я ненавижу кровь, меня тошнит от ее вида до обморока. Мои бывшие коллеги вам подтвердят.

– Вы гораздо страшнее. Чудовище, которое боится вида крови, поэтому убивает чужими руками, применяя проклятые артефакты, ворует чужие души, рвет их на ошметки, лишая перерождения, – взревел все-таки сорвавшийся лорд-директор сыска, будучи свидетелем и участником ужасных событий на площади Просвещения.

Дагоранцы не вмешивались, стояли рядом со мной, словно загораживая от злой силы. Людвиг даже придвинулся вплотную, касаясь меня рукой.

Дершак как ни в чем ни бывало мягко улыбнулся, довольно складывая пухлые руки на животе:

– Что-то мне подсказывает, мои поделки весьма заинтересовали корону и не будут забыты.

И этот его тон, до тошноты добродушный, и невинный вид настолько диссонировали со смыслом сказанного, с тем, что он творил, что буквально разъедал мне разум.

– Ты будешь проклят и забыт. О тебе никто не вспомнит совсем скоро, не надейся, – холодно, спокойно ответил герцог Итерра, присутствовавший на допросах аристократов.

– Я не хотел никому причинить вред, но вы сами подумайте, как еще можно было заработать столько денег, чтобы обеспечить свою семью? Я опекун хороших, добрых девочек, у меня замечательные дочери и прекраснейшая жена. Я не мог позволить, чтобы они прозябали в нищете, – настаивал на своем Дершак, затем и вовсе обиженно вскинулся на герцога: – Вы же знаете, в какую сумму выливается представление ко Двору всего одной девицы! У меня их – двенадцать! Так что в случившемся виноват не я, а нравы и традиции, правила и стоимость обязательных для выхода в свет нарядов, побрякушек, шляпок и зонтиков.

– Вы в своем уме? – опешил герцог.

– Я – да, но в здравомыслии остальных сильно сомневаюсь. Платить за бальное платье, в котором можно появиться на людях лишь пару раз, чтобы не заработать пересудов, целых пятьсот артанов – это преступление! Чтобы купить тринадцать платьев на один званый вечер, мне пришлось ограбить три обоза в Дершире. Чтобы представить королю всех своих девочек, пришлось отправить на тот свет сразу двух графов и одного банкира; к слову, их наследники замучились ждать наследства и решили ускорить этот процесс.

– Бальные платья – как плата за убийства? – казалось, герцог Итерра едва не рухнул со стула.

Виконт стыдливо поморщился, но сразу нашел аргумент в свое оправдание:

– Как говорит моя дорогая Жюльена, красота требует жертв! Разве я мог отказать любимой женщине в столь малом? Мне пришлось покорять Аэрту ради родных, а знаете, сколько мне заказывали артефактов для убийства из совершенно глупейших и бессмысленных поводов? Из мести леди Бурти заказала убийство леди Маркези, потому что та обозвала ее невоспитанной купчихой, чем нанесла непоправимый урон репутации. Торговец мясом с улицы Ромашек решился убить дознавателя из второго отдела сыска за измену жены. Сын купца Мереску хотел смерти отцу, потому что тот запретил ему жениться на прожженной девке. Все начиналось совершенно обычно, но вскоре мои игрушки стали пользоваться повышенным спросом, в артефактах смерти нуждалась вся Аэрта.

– Вы льстите себе! – едко заметил герцог Итерра.

– Это вы недооцениваете масштаб моего влияния на теневой рынок артефактов, – самодовольно усмехнулся Дершак. – Я все про всех знаю. Да я даже про маркизов Самуара и Серебрянского узнал еще год назад, снабжал Волков Райтоморена…

– Вы гниль, которую мы вычистим из Аэрты, – прошипел Итерра.

– Да вы у себя под носом заговора против короля не увидели. Только своей драгоценной персоной и занимались пять лет. А ведь и северные варвары, и восточные версанцы, и… ой, да я с десяток продавшихся соседям Ритана аристократов могу назвать. Сколько еще в Аэрте шпионов и шпионок в борделях, среди купцов и даже военных чинов – сразу и не запомнить, приходится записывать… – укоризненно, презрительно говорил Дершак.

Итерра с Бельтразом, да и все присутствующие ошарашенно перевели взгляд на сидящего рядом с Дершаком менталиста, контролирующего «говорить правду и только правду». Пожилой сухощавый господин на миг прикрыл веками серебристые холодные глаза, подтверждая показания виконта. Мое высокое начальство, как и первый советник короля, уже чуть ли не за голову хватались, представляя размер и перспективы развития этого дела. Но это уже другого отдела головная боль, которое по шпионам работает. Дагоран свою работу выполнил блестяще, масштабный заговор выявил. Не только злодея десятилетия поймал, но и с десяток заговоров против короны одним махом раскрыл.

– Благодаря вам, мы всю гниль вычистим, даю слово, – с глухой, неприкрытой и даже клятвенной угрозой пообещал Дершаку Итерра.

Даже мысль о возможной премии за раскрытие особо тяжкого преступления бесславно умерла, не сумев порадовать, – внутри у меня словно мерзлая, безжизненная пустошь разрасталась. Безусловная и нежная любовь к одним, забота об их достойном будущем толкнула на убийство других. Прикрыв глаза, я прижалась лбом к предплечью Людвига, вдохнула его запах, пытаясь отстраниться от окруживших меня ужасов. Как же много в мире зла, бессмысленного, безнравственного, беспощадного.

Спустя мгновение мне на затылок легла большая ладонь Дагорана. Он, чуть повернувшись, прижал мою голову к своему боку, закрывая от всех и вся. Через несколько секунд, наклонившись, шепнул:

– Мишель, иди домой, хватит с тебя. Если понадобится медиум, Роман здесь.

Допрос продолжился без меня. Я сбежала под мужскими участливыми взглядами. Хватит! Я устала! До предела! Привычно, тенью следовавший за мной Неро бесшумно и безмолвно проводил до кареты и повез домой. Это раньше меня пугала мысль, что за мной приглядывали оборотни, сейчас только рядом с кем-то из них чувствую себя защищенной. Ведь вся Аэрта говорит, многие видели, как мы с Романом, маркизом Самуаром, участвовали в допросах, делили тела с призраками, давая показания по совершенным против них преступлениям. Каждый житель Ритан-Даго скоро осознает, что с приходом в Тайный сыск и на службу короля медиумов, тайн и секретов будет гораздо меньше.

Помимо оборотней обо мне заботился Самуар с невестой, леди Луизой Амельской. И если Луиза поддерживала морально, скорее по-дружески принимая участие в моей судьбе, чем неожиданно порадовала, то Роман постарался стать реальной опорой. Хоть и третьекурсник, восемнадцатилетний парень проявил себя умным, сдержанным и сильным мужчиной. Он жадно перенимал все, чему я его учила, ведь у его родителей нет ученых степеней моего папы и уровня дара моей мамы, которая была вынуждена знать больше, чем кто-либо, чтобы защититься от призрачного мира. Роман стал самым пытливым и лучшим учеником, которого можно только представить. И надежным коллегой, на которого в любой, даже самый тяжелый момент можно без сомнений рассчитывать, – прикроет, поможет, заменит, когда больше не останется сил.

Бельтраз следил за своим подопечным прямо с отеческой гордостью и зловещим блеском восторга будущих побед в коварных глазах. Да уж, может статься, эти двое действительно свернут горы. И судя по глубоким и, к счастью, обоюдным чувствам, что проскальзывали между Луизой и Романом, то, скорее, втроем. Эта ангелоподобная девушка за своего жениха пойдет и в огонь, и в воду, как и он за нее. Неразлучная парочка!

Дома меня встретила домработница Тамара. Укоризненно покачала головой, разглядывая бледную, с темными кругами под глазами хозяйку, «любовавшуюся» собой в зеркале. Кот старательно отирался о подол моего платья, щедро оставляя рыжие волоски на темной ткани. Я мысленно хмыкнула, погладив его за ушками, старался он специально для соседа-оборотня – метил хозяйку, чтобы отвадить всяких «мохнатых проходимцев». Как и все предыдущие, дико напряженные дни добросердечная женщина хорошо меня накормила. Но зачем-то осталась до самого вечера. Больше, чем обычно, суетилась, перекладывала мою одежду и наказала утром не тратить время и надеть то, что она приготовила. И зачем-то убеждала, что им с Котом вдвоем не скучно и она всегда о нем позаботится.

Уснула я сразу, стоило головой коснуться подушки. А утром долго плескалась в ванной, чтобы проснуться, потом послушно надела приготовленный Тамарой наряд. Позавтракав без аппетита, еще с меньшим желанием отправилась на службу. Будь она неладна. Вышла из дома – и замерла, в изумлении вытаращившись на солидный экипаж с четверкой великолепных коней в упряжи. Еще и с гербами княжеского рода на дверях. За ним заметила хорошо знакомый кабриолет, на котором нас частенько подвозил Неро.

У кареты стоял, опираясь на знаменитую на весь сыск трость с серебряным набалдашником, младший князь Дагоран, как обычно, в дорогом, представительном, темно-синем сюртуке с шелковым шарфом. Рядом с ним Рейвик с Неро, сегодня почему-то не в служебной, а охотничьей или дорожной одежде, в которой я их видела два месяца назад в лесу, когда отстала от дилижанса.

Мимо сновали горожане, глазея на экипажи и на оборотней, – это понятно. Но вот неожиданно, торопливо, даже запыхавшись подошедшая Тамара заставила беспокоиться. Я уже приготовилась услышать от нее о какой-нибудь неприятности как минимум, а она, кивнув мне с улыбкой, пожелала легкой дороги и сказала, что за Котом присмотрит на самом высоком уровне.

Пока я растерянно хлопала глазами, Людвиг шагнул ко мне и, приобняв, повел к княжеской и наверняка удобной карете, на таких рессорах даже самое ухабистое бездорожье будет малозначительном неудобством. Подсадив меня туда, сообщил:

– У нас новое дело, придется проехаться. Недалеко.

В этот раз на козлы запрыгнул усмехающийся Рейвик, а Неро заговорил с Тамарой. Но карета тронулась и цоканье копыт сразу четырех лошадей и грохот колес по мостовой заглушил их. Я бегло осмотрелась, смутившись от темного, странно торжествующего взгляда моего любимого некроманта. Да, это вам не дилижанс, а большой экипаж лорда, рассчитанный на длительные поездки, с широкими мягкими диванчиками, с выдвигающимися подножниками, чтобы можно было вытянуть и положить ноги. И даже неплохо выспаться. Здесь могли бы с комфортом разместиться сразу четыре крупных пассажира, что уж говорить о нас двоих.

Диванчик так и манил растянуться – усталость и душевное опустошение последних дней давали о себе знать муторной сонливостью и вялостью.

– Сними шляпку и перчатки, – мягко предложил Людвиг, но его голос прошелся по моим нервам приказом. Заметив мое недоумение, он добавил: – Дорога неблизкая, Мишель, будет хорошо, если ты хоть немного отдохнешь и расслабишься в пути… обопрись на спинку.

Спорить не стала, сняла перчатки и шляпку, положила рядом с ридикюлем. И едва не растеклась по диванчику, прячась за ресницами от все подмечающего взгляда оборотня. Чуть прикрыв глаза, я смотрела в окошко на утреннюю аэртскую суету. Быстро же я привыкла к столице с ее бурлящей день и ночь жизнью. Но задумалась совсем о другом.

– Что тебя тревожит? – нарушил молчание Людвиг, пристально вглядываясь мне в лицо.

Сначала я отстраненно пожала плечами, но потом поделилась грустными мыслями:

– Я все думаю о семье виконта Дершака. Возможно, супруга была в курсе его темных дел, но остальные…

– Мишель, не думай об этом. Корона со всем разберется, – отмел Людвиг мои сомнения.

Знаю я по истории, как корона разбирается с семьями неугодных, преступников и магами не с тем даром. Горько хмыкнув, я поделилась размышлениями:

– Не могу не думать о том, что двенадцать в общем-то ни в чем неповинных девушек, дочери, сестра, племянницы, которые только-только познали вкус светской жизни, выброшены на обочину жизни. Его семья жила на содержание заурядного сыщика, особо не пошикуешь; и те девушки, что достались ему по наследству, с учетом долгов бывших родственников, тоже не особо хорошо жили. И вдруг они попали в сказку: титул, деньги, все двери открыты для них. Думаю, за это время, непродолжительное, они только-только поверили, что их ждет красивое и светлое будущее. Покупали наряды, танцевали на балах, их приглашали в гости, добивались внимания родовитые мужчины. А что теперь? Беспросветная, еще худшая, чем до того, нищета. Ведь все имущество Дершака, дом, земли, драгоценные украшения, заберет корона. Помолвки аннулируют, слава о них пойдет такая, что и в глухомани не скрыться…

– Иттера обмолвился, что его величество приказал всю семью Дершака после его казни отправить в Храм Отречения. Голодными и бездомными они точно не останутся, – сухо сообщил Дагоран.

– Ты правда считаешь это справедливым по отношению именно к ним? – с горечью спросила я. – Что эти девушки, невиноватые ни в чем, кроме того, что их любил родственник-злодей, должны провести остаток своих дней в одиночестве? Отказавшись от жизни… любви, надежды?

Людвиг пересел ко мне, обнял за плечи и, преодолев мое, буду честной, чисто символическое сопротивление, прижал к груди со словами:

– Увы, иногда закон всемирного равновесия срабатывает вот так, несправедливо, больно, жестоко для кого-то. Но ты… мы в этом точно не виноваты. Поэтому отпусти ситуацию.

– Еще бы научиться это делать, – тяжело вздохнула я.

Потом пригрелась у него на груди и отпустила все запреты, ограничения и предрассудки. Так было спокойно в сильных руках, так тепло. Запах Людвига радовал обоняние, под ухом мерно и уверенно стучало его сердце, мою руку накрыла мужская ладонь, прижимая теснее. Так и заснула вскоре.

* * *

Мое пробуждение было неспешным ровно до момента, когда поняла, что экипаж стоит. Распахнув глаза, я суматошно огляделась и запаниковала. Мое сиденье было разложено так, что я лежала на диване: и голова на подушке, и ноги на подножке. За окном виднелся густой лес, которого точно нет в ближайшем округе Аэрты. Где я? Зачем? И Людвиг исчез.

Сев, я судорожно оправила платье, убедилась, что ридикюль, шляпка с перчатками лежат в уголке дивана. И тут дверца кареты открылась, явив мою пропажу. Я нервно пролепетала:

– Людвиг? Почему мы стоим… в лесу каком-то?

Забравшись в карету, отчего та под его весом качнулась, Дагоран сел рядом со мной и сказал, ласково улыбнувшись и с нежностью погладив меня по щеке:

– Мы остановились дать отдых лошадям. Да и самим немного размять ноги, заодно и перекусить, перед тем как продолжить путь. Путь неблизкий.

Почувствовав неладное, выпрямившись и усевшись ровно, я поинтересовалась:

– Ты случайно ничего не хочешь мне рассказать?

Мы столкнулись взглядами, мой фиолетовый скрестился с пламенно-черным Дагорана. Наконец, усмехнувшись, он признался:

– Мы едем в Дагоран. Родители вызвали домой. И ты со мной…

– Но как же…

– С лордом-директором и его величеством наша поездка в Дагоран согласована. Не беспокойся. В департаменте и без нас успешно завершат это грязное дело. Бельтраз с Итерра лично им занимаются.

– Ты у меня даже не спросил, хочу ли я куда-то ехать! – возмутилась я. – Тем более в Дагоран… к твоим родителям.

Его взгляд затянуло тьмой, несколько мгновений он просто смотрел на меня, мятежно настроенную, затем кривовато, хищно улыбнулся. Я дернулась назад, но отодвинуться не успела, Людвиг мягко притянул меня обратно, прижал к себе и заключил в кольцо крепких рук.

Задрав голову, я растерянно заглянула ему в глаза, где зрачок почти слился с темной радужкой. На меня глядела сама бездна, в которой оказывается, так легко утонуть, если долго вглядываться. А еще почему-то тесные объятия пьянили, голова кружилась, сердце слишком частило от неизвестности и жгучей, словно обжигающей властности первородного альфы, окутавшей меня. Думала, что его власть распространяется только на оборотней, а выяснилось, и сама не могу перед ним устоять. Будто свеча плавлюсь, теряю твердость, таю в его руках. Его запах становился все гуще и как бы странно это ни звучало, горячее, заполняя мой нос и легкие, вызывая желание дышать еще глубже и чаще.

Мне кажется, Людвиг знает, как влияет на меня, его взгляд блуждает по моему лицу, замирает на губах, которые я невольно облизнула. Зрачки оборотня полностью растворяются в радужке. Он уже и сам дышит тяжело, словно задыхается… или не может надышаться мной. Несколько мгновений мучительной неопределенности – а дальше мои ресницы сами по себе опускаются, пряча глаза, следом моих губ касается горячее дыхание Людвига, затем их накрывают его губы…

Мое тело обмякло окончательно, а мой оборотень, перестав ощущать сопротивление, ослабил хватку, обхватил меня за плечи, потом плавно переместил ладони на спину, поглаживая и лаская. Я забылась. Теперь у нас одно дыхание на двоих, один вкус, одна жажда. Его руки то скользили, то страстно сжимали меня, будто он хотел спаять наши тела в одно целое. Поцелуй становился глубже, голова… Как хорошо не думать ни о чем, кроме нашей близости! Сердце давно сбилось с ритма, то заходилось в бешенной скачке, то замирало словно навсегда. Тело горело, желало большего, внутри уже не тлел уголок страсти, а разгорался пожар!

Мне повезло, что Людвиг старше, мудрее и опытнее меня, а еще, видимо, гораздо более выдержанный. Чуть отстранившись от моих губ, он покрыл мое лицо, виски, скулы, глаза короткими обжигающими поцелуями, чуть прикусил шею, заставив вздрогнуть от легкого укола боли и наконец отодвинулся на расстояние вытянутой руки. Взглянул в мои затуманенные желанием глаза и бескомпромиссно рыкнул:

– Мы вместе едем в Дагоран и точка! Ты обязана отдохнуть и отвлечься! Ты буквально убиваешь себя этими сомнениями, сочувствием, чужими страданиями, вымерзаешь, соединяясь с призраками, опустошаешь собственную душу. Я не позволю тебе выгореть. Не позволю сойти с ума, пытаясь справиться со всем в одиночку. Поняла?

Будто водой окатил. Вдохнула, выдохнула и изо всех сил постаралась выдержать спокойный и немного укоризненный тон:

– Хорошо. Я понимаю мотивы твоего поступка, но прошу в будущем подобные решения сначала обсуждать со мной. Это избавит нас обоих от непонимания и споров.

Людвиг наклонил голову и смерил меня насмешливо-умильным взглядом, потом и вовсе облизнулся, намекая на наш поцелуй. Я не выдержала и, заливаясь румянцем смущения, с досадливой улыбкой поморщилась. Дурацкая ситуация! И опыта не хватает, как правильно выходить из подобных, чтобы не остаться без собственного слова.

– Хорошо, я учту твое пожелание… на будущее, – еще шире усмехнулся Дагоран, выделив последнее слово.

У меня пойманной птичкой вновь забилось сердце, ведь пока о нашем будущем он ни разу не обмолвился, но при этом везет к себе домой. Значит, мне можно надеяться на что-то серьезное? Или это забота начальника о страдающем ценном подчиненном, а намек на будущее лишь ирония? Охо-хо-хо-нюшки, как же сложно с мужчинами.

Но все сомнения растаяли, когда Людвиг уверенно притянул меня к себе обратно, а я и рада спрятаться от призрачного мира, от живых с их тайнами и всего мира в самых желанных объятиях, крепких, но заботливых и нежных.

– Полагаю, альфа, теперь ты можешь рассказать Мишель о нашем дальнейшем путешествии, – громом среди ясного неба нарушил наше уединение голос Неро.

Дернувшись от неожиданности, я оглянулась и стыдливо вытаращилась не только на него, но и Рейвика. Оборотни замерли в дверном проеме и с каким-то загадочным удовольствием щурились, глядя на меня.

– Вы…

– Мы тоже очень хотим дома отдохнуть от грязи и суматохи Аэрты, – с радостным предвкушением ответил Рейвик на мой незаданный вопрос.

– Кстати, Мишель, вещи тебе Тамара с собой собрала. Я забрал, и когда ты уснула, мы перенесли багаж на этот экипаж, сверху закрепили, а кабриолет оставили в ближайшей к столице таверне.

– А мой Кот? – всполошилась я.

Неро заверил:

– Тамара, милейшая добрая женщина, присмотрит за ним. Альфа попросил ее почаще кормить Кота мясом.

Рейвик хмыкнул:

– Боюсь, его тайная надежда, что в этом случае Кот переберется жить к Тамаре, не оправдается. Рыжий пройдоха слишком умен – просчитывает все коварные ходы нашего альфы на раз-два…

Людвиг досадливо рыкнул на друга, а я, так и сидевшая в объятиях любимого, заглянула ему в глаза, отразившие недовольство и… смущение, весело хихикнула. Рыжий старожил некромантского дома действительно очень умный, хитрый, вредный, мстительный, словно… нечисть.

Наконец мой оборотень улыбнулся:

– Ладно, давайте поедим и тронемся дальше. Сегодня заночуем в Берджике. Мишель, нам трое суток добираться, если что.

Я любовалась его улыбкой. Святая Тьма, как же он хорош, мой любимый оборотень.