Глава 40

— Привет, котёнок! — прозвучал над ухом знакомый голос. В шею ткнулись холодные губы.

— Андрей! — выдохнула я, боясь поверить. — Боже, Андрей!

Он прижимал меня к себе, словно не мог надышаться, я как слепая водила руками по его рукам, плечам, лицу, волосам и не могла насмотреться.

— Мне столько всего нужно тебе рассказать, — вытирала я слёзы, что текли сами.

— Потом, — осыпал он поцелуями моё лицо, шею, плечи. — Всё потом.

— Ой, — прилипла к паутине. Достала из его волос какую-то ветку. Сняла с кофты гусеницу. — Откуда ты…

— Т-с-с… Никуда не уходи, я в душ. Сейчас вернуть.

— Я с тобой.

— Я грязный, как чёрт.

— Плевать. Я всё равно с тобой, — прижалась я к его спине, не собираясь отпускать ни на секунду.

Казалось, он стал ещё смуглее. Особенно на фоне белой пены, что текла с мочалки по его загорелой коже. Если бы не белоснежная задница, я бы не поверила, что это загар, так он шёл его сильному рельефному телу.

Я мыла его волосы, застревая пальцами в кудрях (они тоже словно стали гуще) и не могла поверить, что мне всё это не снится, что он действительно вернулся.

Что он здесь, со мной, рядом.

— Иди сюда, — подтянул он меня к себе.

В душе сексом мы уже занимались, но было хорошо, как в первый раз.

Когда мы закончили, над озером уже занимался рассвет.

— Как ты добрался? — выглянув в кухонное окно, я не увидела машины.

— Пришёл пешком со стороны монастыря.

— Там же непролазная тайга.

— Как видишь, пролазная, — улыбнулся он и стащил с тарелки кусок колбасы, что я резала, чтобы его покормить. — Ну рассказывай, какие у тебя новости.

Самое важное я решила оставить на потом, поэтому начала по порядку: про Рябцева, про Катю.

Андрей почти не перебивал, только становился всё мрачнее, а складка на лбу между бровей всё глубже.

— Твой юрист сделал копии? — спросил он, когда я рассказала про архив его отца.

Я принесла ему флешку.

Он воткнул её в ноутбук. Не говоря ни слова, играл желваками и листал фотографии.

— Она не сказала мне, кто над ней надругался.

— Я могу ответить тебе на этот вопрос.

Наверное, ни на один вопрос в своей жизни я так не хотела получить ответ.

— Епископ, — произнёс Андрей всего одно слово.

— Наш епископ?

— Да, новый. Три года назад он был избран решением Святейшего синода и возведён в сан архимандрита.

— До или после смерти твоего отца, — почему-то была уверена, что эти два события связаны.

— После, — горько усмехнулся Андрей. — Если бы отца не убили, он бы ни за что не позволил этому самозванцу ни стать епископом, ни разгуливать на свободе.

— Самозванцу? — удивилась я.

— А ты думаешь, по-настоящему верующий человек запятнал бы свою рясу подобным?

— Вот настоящий епископ, — показал он на фотографию, от которой Езерского передёрнуло. — Не знаю, при каких обстоятельствах и на какой дороге судьба свела настоятеля мужского монастыря из глухого села в Новосибирской области и этого душегуба, но так вышло. Священник ехал, чтобы занять должность в новой церкви при монастыре, но не доехал. Вместо него явился этот уголовник. И, как видишь, вполне освоился. И с новым именем, и с новой должностью. Когда-то он учился в Православной школе, потом был с позором изгнан из Духовной Семинарии, сидел за изнасилование, но полученные знания очень ему пригодились на новом месте. И знание закона Божья, и церковной жизни, и тюремный уклад. У него даже кличка тюремная была Епископ. Он быстро смекнул, что к чему в церкви. И так осмелел на должности настоятеля храма, что вернулся к старому. В женском монастыре ему было где разгуляться.

— Но неужели никто не знал настоящего священника в лицо?

— Здесь — нет. Бывали, конечно, священники из Новосибирской епархии в наших краях, но то ли Епископу везло с ними не встречаться, то ли он как-то избегал этих встреч. На чистую воду его чуть не вывел мой отец. Видимо, после всего, что случилось с Катей, он три года к нему подбирался, собирал информацию, искал. И нашёл. Я только не знал, где отец хранил свой архив.

— Так ты всё знал? Про Катю.

— Нет, котёнок. Я понятия не имел. Но я поговорил с женщиной в монастыре.

— Белоглазой? — догадалась я.

— Её история похожа на Катину слово в слово.

— Её дочь тоже изнасиловал он?

— Ну а кто ещё. И она десять лет приезжает сюда не зря. Она тоже ищет свидетелей, собирает информацию. Она знала моего отца и всегда была уверена, что его убили по заказу Епископа.

— Но он ведь давно при другом храме, новом сане и других должностях.

— Но старые привычки сильны. И работают на него всё так же монастырские девчонки. И работают, и обслуживают. Просто молчат.

— Думаешь, игуменья тоже всё знает?

— А ты думаешь, девчонок к нему отправляет не она?

— Я не знаю, — развела я руками.

— Возможно, у неё просто нет выхода. Идти ей некуда, все мирские связи давно утеряны, монастырь — всё, что у неё есть, этим он её и держит в повиновении.

— Как и Катю. Может, не он лично, но кто-то из его паствы. В архиве твоего отца много фамилий и довольно известных. И схема довольно простая. Я просмотрела бумаги, там и разбираться не пришлось — всё просто.

— Да, — кивнул Андрей. — Схема известная. Надо, например, чтобы вышел человечек из тюрьмы, прокурор говорит: пожертвуйте храму сто миллионов. Друзья человечка жертвуют сто двадцать. Двадцать настоятель храма оставляет себе, а сто приносит прокурору. Пожертвования не облагаются налогами, не считаются взятками, их вывели даже из-под антикоррупционных санкций — всё законно.

Он посмотрел на часы.

У меня остановилось сердце.

— Тебе уже пора?

— К сожалению, да, котёнок.

— Но я же, но мне… Нет, — прижалась я к нему. — Я никуда тебя не пущу.

— Я вернусь, обещаю.

— Когда? — потекли по моим щекам слёзы.

— Когда смогу, мой хороший.

— Я беременна, — всхлипнула я.

— Что? — замер он.

— У нас будет ребёнок.

— О боги! У нас с тобой? Малыш?

— Да… Ты что, плачешь? — не могла я поверить, что у него покраснели глаза.

— Прости, — набрал он воздуха, выдохнул, вытер слёзы. — Ты даже не представляешь, как я рад. Ты не представляешь… — он прижал меня к себе и расплакался. — Не самое приятное зрелище, плачущий мужик, да? — вытер он слёзы.

Я бы поспорила. Редкое — да, но тот случай, когда приятное.

— Ну, теперь у меня просто нет выбора. Теперь я не могу не победить. У меня для этого столько причин.

Я поцеловала его в глаза.

— Ты обязательно победишь. Мы в тебя верим.

— Больше не будешь просить тебя разлюбить? — улыбнулся он сквозь слёзы.

— Нет. Но позволь и мне тебя не разлюбить, — погладила я его по щеке. — Плачешь ты или смеёшься, здоров или болен, счастлив или грустишь. Я не разлюблю тебя любым. Споткнёшься ты, или совершишь ошибку, проиграешь или победишь, позволь тебя не разлюбить.

— Ви, — посмотрел он на меня внимательно. — Это очень важно. Если вдруг ты меня где-нибудь увидишь, пожалуйста, не подходи. Сделай вид, что мы незнакомы, хорошо?

— Конечно, — легко согласилась я.

— Что бы ни случилось, никому не говори, что беременна от меня. Никому.

— Я не скажу.

— И, если вдруг я исчезну надолго, не ищи меня. Это важно.

Я снова кивнула.

— Я понимаю, Андрей, — обняла я его. Прижалась к груди. — Мы будем тебя ждать, сколько понадобится. Мы будем ждать тебя всегда.

Где-то далеко запел петух, сообщая, что настал новый день.

Мой Король поцеловал меня на прощание и ушёл.

Я вытерла слёзы.

Я верила, что он вернётся раньше, ведь я знала, чем ему помочь.