Глава 47

— Куда, куда, малахольная? — кричал мне вдогонку пожарный. — Да ещё с животом! Девушка, стойте!

Зимой добраться до дома можно было только по замёрзшему озеру, поэтому с озера пожарные и приехали. И я тоже.

— Стой, говорят! — всё же догнал он меня у самого пожарища.

Собирать там уже было нечего. Дом выгорел дотла, к тому же взорвался бак с соляркой, уничтожив и то, что ещё возможно было спасти — мой катер.

— Это мой, мой дом, — плакала я, размазывая слёзы.

На пепелище среди обгоревших балок гордо возвышался бронзовый штурвал ледокола.

— И что, хочешь лечь тут рядом с ним? В доме кто-то был? — спросил он строго. — Люди, животные?

— Нет, — вытирала я варежкой нос.

— Поди забыла что-нибудь выключить? Электрокамин? Обогреватель? Возгорание началось изнутри, — сказал он всё таким же строгим голосом.

— Ничего я не забыла выключить, — всхлипывала я.

Отопление на зиму действительно не выключалось, иначе дом бы давно отсырел, сгнил и развалился, ставилось на минимум. Но говорить, что оно исправно работало много лет, явно было бесполезно.

— Я думаю, это поджог, — запахнула я пуховик. Он на мне едва сходился, но я сделала это машинально, не чувствуя холода.

— Ну, вы можете думать что хотите, а мы в акте напишем, что видим, — ответил пожарный. Оценил мой живот в его неполные семь месяцев. — Хорошо, что вас не было в доме, вот что действительно важно, — решил он меня, видимо, поддержать. — А это всё, — он махнул рукой, наживное…

Перепачканная сажей и провонявшаяся дымом, я приехала к Езерскому прямо с пепелища.

— Дом сожгли, — села я на кушетку в коридоре и расплакалась.

Он сел передо мной на пол. Сжал руку.

Слова были лишними.

Я и не хотела никаких слов.

— Пойдём. Чем-нибудь тебя напою, — помог мне Езерский разуться, снять пуховик.

Зачем-то плотно закрыл за нами кухонную дверь.

Но мне было не до разгадывания шарад.

После двух глотков чая мне стало легче, и я даже нашла в себе силы рассказать про разговор с пожарными. Но потом снова расплакалась.

— Поедем с тобой, когда остынет, посмотрим, может, что-то и удастся спасти, — успокаивал меня Езерский.

— Всё сгорело, Вадим, — вытерла я слёзы и даже немного онемела, когда дверь открылась и вошла девушка.

В рубашке Езерского, в его тапках сорок пятого размера.

— Вы чего пустой чай-то? — оценила она нашу скромную трапезу. — Там же торт, и бутерброды можно сделать, — открыла она холодильник. — Могу картошку погреть. Я с мясом вчера потушила. Будешь картошку? — посмотрела на меня заботливо.

— Да ничего не надо, Наташ, — прочистил горло Вадик. — У Вивьен дом сожгли.

— Да ты что? — ужаснулась она, так и держась за дверь холодильника.

Из него так приятно пахло едой.

— Что ты там сказала про картошку? — я вытерла нос. — Я буду.

— Вот это правильно, — одобрила она.

Наташа стала суетиться с тарелками и кастрюлями.

Я вопросительно посмотрела на Езерского.

Но что он мог мне ответить? Всё и так было понятно.

Уже потом, когда я наелась и даже повеселела, а Наташа вышла по каким-то делам, он виновато пожал плечами:

— Мы работали вместе над одним делом, ну и как-то незаметно закрутилось. Я рассказал ей про тебя, кстати. Она в курсе.

— Она тебе нравится? — улыбнулась я.

— Ну, так, — смутился Езерский, даже покраснел.

Я похлопала его по коленке.

— Очень рада за тебя. Честно.

— А ты?

— Я справлюсь, — вздохнула я.

— Слушай, а что мы в сухомятку-то? — вернулась Наташа. — Надо хоть шампанское допить, — достала она початую бутылку из холодильника.

— Вы что-то праздновали?

— Да, дело выиграли, — ответил Вадим.

И уже потом, когда он ушёл, а мы с пьяненькой Наташей остались на кухне вдвоём, разговор как-то плавно снова перешёл на меня.

— Ты знаешь, я всё думаю о твоём Кирсанове, — подпёрла она кулаком щёку. — Тебе не кажется, что он появился в твоём доме не случайно? Ну то есть не то чтобы он сам подстроил свою аварию. Но смотри, они с Рябцевым друзья и не ссорились. Значит, если Рябцев знал про твою землю, знал и Кирсанов.

— Думаешь, он знал кто я, когда оказался в моём доме?

— Думаю, не случись авария, он бы так или иначе, всё равно появился на твоём горизонте. А тут просто стечение обстоятельств. Может, они с Рябцевым даже ни о чём и не договаривались, каждый шёл своим путём, но интерес и к тебе, и к этой земле у них был общий.

Уже вернувшись домой, я достала документы, что однажды дал мне в ресторане Роман.

Вспомнила, как психовал мой Король, когда увидел его с цветами.

Вспомнила, что в койку он меня затащил именно после того, как увидел Рябцева, словно торопился его опередить.

Как ревновал. Как буквально прямым текстом заявил о его не самых невинных планах.

И как расслабился и даже отпустил меня на свидание, словно между существовал уговор и негласный кодекс чести: кто первый — того и девчонка. Вручил железку, словно хотел Рябцева подразнить и ушёл.

И эти документы, что оставил у деда его отец… Он ведь предполагал, что они могут быть у меня. Он их даже искал. Я замечала: то книги стоят неровно, то сдвинуты дедовы безделушки. Один раз даже застала, как он светит фонариком в пасть акулы.

— И что там? — просила я.

— Всегда было интересно, их чем-то набивают или они полые, — постучал он по лоснящейся забальзамированной коже. Звук был глухим, внутренности акулы точно чем-то заменили, но я была уверена, что это просто опилки.

А потом эта ирония Рябцева, с которой он рассматривал мою татуировку, которую уже видел, конечно, у Кирсанова.

Чем больше я об этом думала, тем сильнее себя накручивала, и тем сильнее убеждалась, что меня просто использовали.

И я приняла решение.