Глава 12

Таня

Когда Марк уходит, я ещё долго не могу сдвинуться с места и пытаюсь осмыслить сказанные им слова. Поначалу не могу поверить, что это правда… В голове не укладывается, что он меня так подло обманул. Более того, сделал это ради спора. Неужели он мог так поступить? Где его порядочность, благородство?

Почему именно я? Что я ему сделала? Не понимаю… Он же раньше заступался за меня…

Дура… Какая же я дура! Сама виновата! Зачем согласилась? Зачем позволила ему? Почему не оттолкнула? Сказал, что я оказалась лёгкой добычей… Ещё и в санузле… Как стыдно!

Мама сто раз права… Всем им нужно только одно… А я, дура, решила, что он особенный.

Пытаюсь вспомнить, предохранялся ли Марк – и не могу…Чёрт…

- Таня, – слышу голос Лены и медленно поворачиваюсь к подруге, стараясь вытереть слёзы. – Танюша, как ты?

Голос такой участливый, будто у меня температура под сорок или я попала в аварию и лежу в кровати вся загипсованная. Хотя я себя именно так и ощущаю – будто меня трактор переехал.

- Пошли, я тебя домой проведу.

- Спасибо, Лен, – некрасиво шмыгаю носом, готовая в любой момент разреветься. – Как-то мне не по себе.

От шока я даже не могу сообразить, в какую сторону идти. Подруга берёт меня за руку и тянет за собой.

Молча плетёмся вдвоём на мою остановку. Внутри всё огнём горит, мысли куда-то исчезают, на их место приходит болезненная паника. Подруга не мешает мне оставаться наедине с болью, но при этом направляет мои движения.

- Садись сюда. Не реви. Потерпи немного. Мама твоя дома сейчас?

Киваю.

Откровенно говоря, встречи с мамой я очень боюсь. Она ведь столько раз меня предупреждала! Как я могла не послушаться её и допустить такую ошибку?

- Как придёшь, выпей чаю с ромашкой и чего-то успокоительного.

Возле моего подъезда останавливаемся попрощаться, дальше я пойду сама.

- Лена, спасибо, что провела. Я немного не в себе сейчас.

- Не знаю, в курсе ты или ещё нет, – говорит подруга после короткой паузы. – Но на всякий случай предупрежу. Они на тебя поспорили – девочка ты или нет.

- Знаю, – опускаю голову и наблюдаю, как слёзы капают на сапоги.

Марк не вдавался в подробности спора. Но какая разница, о чём именно он был?

- Город притащил использованную резинку и демонстрировал её всем. Типа ничья получается.

- Что? – меня передёргивает, когда я представляю этот ужас…

- Совсем офигел, ни стыда, ни совести. Даже Ковалёв взбесился и наорал на него. А ему всё как с гуся вода. Он же непробиваемый. Скотина бездушная!

Во всём потоке этого кошмара я вычленяю важное слово: резинка. Значит, всё-таки предохранялся и насчёт залёта можно не беспокоиться… Хоть одна хорошая новость за этот кошмарный вечер…

- Ладно, Лен, пойду я. Спасибо, что не бросила. И за предупреждение спасибо. Теперь хоть буду знать, из-за чего надо мной смеяться станут.

- Да не будет никто смеяться. Все в шоке были, все его осуждали. Что-то он совсем низко скатился. А ведь когда-то защищал тебя от нападок Ковалёва… Сава тоже говорит, что не узнаёт Города в последнее время, будто бес в него вселился.

- Я слышала, что у него отец при смерти. Может, так на него влияет папина болезнь, – ловлю себя на мысли, что даже сейчас его зачем-то выгораживаю. – Мужчины – существа непредсказуемые. Это мы можем поплакать, валерьяночки хряпнуть – и успокоиться, а у них всё сложно.

С трудом добираюсь до квартиры. Ничего не подозревающая мама набрасывается с поздравлениями.

- Раздевайся скорее, я яблочный пирог испекла. Мой руки, сейчас праздновать вашу победу будем.

- Ма, может, завтра? Устала как собака. Хочу поскорее прилечь.

- Как знаешь, – разочарованно тянет она мне вслед, когда я скрываюсь в ванной.

А я никак не знаю… Мой мир разрушен. Не представляю, как завтра идти в университет, как выдерживать насмешки однокурсников, их презрительные взгляды. Так стыдно и унизительно! Не понимаю, как после этого можно жить. Где взять на это силы и мужество? Как после такого можно кому-то доверять?

Ночью неожиданно начинает валить снег – в начале марта у нас такое бывает. Мама будит меня на рассвете – я всегда помогаю ей в снегопад расчищать дорожки во дворе дома, где она работает дворником. Без меня она не справляется, и за это её могут оштрафовать. Никого не волнует, что для хрупкой женщины это очень непростой труд.

Из дома выходим затемно. Снег продолжает идти, но уже не так интенсивно, как несколько часов назад. Пока он мягкий и неутоптанный, убирать его несложно. Главное – успеть до того, как проснётся дом и жильцы начнут сновать туда-сюда, возмущаясь, почему почищено неидеально.

Мы уже почти заканчиваем работу, когда за спиной слышу противный голос одногруппницы Марины – той самой, что осенью ошивалась возле Марка.

- Какие люди! Казакова! Ты из программиста в дворники перепрофилироваться решила? И правильно сделала. Такие ничтожества, как ты, на большее не способны.

Пытаюсь сделать непробиваемое лицо. Уговариваю себя, что мне на неё плевать. Она – всего лишь кукла. И очень сомневаюсь, что программист из неё получится. За полгода она себя никак не проявила, учится еле-еле, зато выглядит, как модель на подиуме… Сплошные понты.

А Марина всё не унимается.

- Не забудь помыться как следует и переодеться, когда в университет пойдёшь, а то воняешь, как мусоровозка, и тебя даже в туалете отыметь никто не захочет.

Заливаюсь краской. Началось… Не нахожу что ответить на этот выпад. Умоляю глаза попридержать слёзы, все резервы организма кидаю на то, чтобы не разреветься...

Гадости от Марины оказываются цветочками. На меня будто спускают всех собак, скомандовав им «фас». Поначалу оскорбления и унизительные подколки выбивают из колеи, и я частенько реву в туалете во время пар. Но со временем у меня вырабатывается иммунитет. Впрочем, мой восторг от учёбы постепенно сменяется раздражением. Хожу на занятия, как на каторгу, каждую минуту ожидая нападения с любой стороны.

Главное – мы почти не сталкиваемся с Марком. А когда это происходит, я стараюсь отвернуться и поскорее уйти в сторону.

Он для меня, как красная тряпка для быка. Стоит его увидеть – в памяти всплывает мой позор, в груди обжигает болью, а глаза начинает щипать. Я не просто обижена – я его боюсь. Теперь, когда смотрю на него без розовых очков, понимаю, что он – непредсказуемый псих, от которого однозначно нужно держаться подальше.

Впрочем, он не ищет встреч и не пытается меня ужалить побольнее. Лена рассказывает со слов Савы, что Город оформил себе свободное посещение и почти не ходит в университет. Чем он занимается – знать не хочу. Важно, чтобы мы и дальше пересекались как можно реже. Не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я пережила его предательство и подлость и смогла спокойно спать по ночам и не дёргаться каждый раз, увидев издали какого-то светловолосого парня.

Накануне майских праздников наш староста Митя Кирюхин разворачивает бурную деятельность по организации совместной вылазки на природу с ночёвкой. Он находит знакомых в туристическом клубе, у которых можно недорого взять напрокат палатки и спальники.

Предложение кажется соблазнительным, поскольку мама никогда раньше не отпускала меня на такие мероприятия. А, как известно, запретный плод особенно сладок. Отношения с однокурсниками у меня постепенно налаживаются, по крайней мере, меня почти не задирают на пустом месте и не подстраивают гадости. Даже Марине надоело меня дразнить на предмет социального статуса и маминой работы уборщицей. В любом случае на неадекватов вроде неё я уже перестала реагировать.

Планируем ехать двумя группами с нашего потока. Посторонних быть не должно, но когда я утром приезжаю на место сбора, оказывается, что с Леной увязался Сава. Он не совсем посторонний, так как учится на два курса старше нас, и все его хорошо знают, поэтому никто не возражает.

- В супермаркете Савелий оплатил половину нашего счёта, – объявляет всем Кирюхин, чтобы ни у кого не возникло вопросов и претензий.

Бюджет у нас небольшой, поскольку многие студенты ограничены в средствах. А потому с радостью принимают Саву в наш туристический коллектив.

- Лена, а как мы разместимся в палатке? – спрашиваю подругу тихонько на ухо.

- Да там хватит места на троих! Мы же не бегемоты, поместимся.

Перспектива так себе, но явно не конец света, поэтому я молча киваю и переключаюсь на обсуждение планов на день.

Погода отличная. Мы играем в волейбол и готовим обед. Некоторые парни выражают желание искупаться в озере, несмотря на низкую температуру воды. Решаются, конечно, не все. Но те, кто находит в себе силы окунуться и хоть немного проплыть, чувствуют себя героями. Выйдя на берег, не торопятся одеваться и явно намеренно демонстрируют свои накачанные торсы. Девчонки, естественно, ведутся, после чего начинается представление под названием «брачные игры тетеревов». Самцы тетеревов обычно токуют – поют, танцуют, красуются, завлекая самок, а те, в свою очередь, слетаются к самому яркому самцу. Судя по скорому исчезновению некоторых из них из поля зрения, полагаю, что они прячутся в палатки, чтобы довести естественный птичий ритуал до конца.

Выглядит это довольно глупо. Но разве я вправе кого-то осуждать за столь безрассудное поведение? Сама оказалась не лучше…

День проходит очень весело, настроение отличное. Кажется, я никогда раньше столько не смеялась, как сегодня. Вечер подбирается незаметно. После наступления сумерек мы долго сидим возле костра и поём песни под гитару. Ближе к полуночи народ начинает расходиться по палаткам.

- Слушай, Тань, давай ты пойдёшь ночевать к Ире с Верой.

- Почему? Мы же вроде договорились…

- Что ты как маленькая? Разве не понимаешь? Мы с Савой хотим побыть наедине.

Недовольно пожимаю плечами. Совсем не хочется идти к девчонкам на поклон. Но не спать же мне на улице – приходится просить их приютить меня.

- Вера, Лена хочет с Савой уединиться. Можете меня пустить на ночь к себе?

- Танюха, я бы с радостью, но не уверена, что Ира согласится. Она жалуется, что чутко спит и не любит, когда к ней прижимаются.

Стою в нерешительности, ожидая, когда к палатке подойдёт Ира.

- Ира, пустите меня к себе переночевать? Я не хочу Лене с Савой мешать.

- Ну не-ет. Что за дела? У нас двухместная палатка, третий лишний, нам будет тесно.

Продолжать дискуссию нет желания. Возвращаюсь к подруге.

- Лена, они не хотят меня пускать. Что мне делать? Остальные все по парам. Не к парням же мне проситься!

- Ладно, – она явно недовольна. – Давай так. Ты часок посиди ещё возле костра, а потом приходи к нам. Окей?

Соглашаюсь, потому что другого выхода не вижу. Дурацкая ситуация.

Очень быстро я остаюсь возле костра в одиночестве. Огонь затухает, я начинаю замерзать. Нервно поглядываю на часы, ожидая окончания часа. Но даже когда наконец время наступает, не сразу решаюсь войти в палатку. А стоит мне расстегнуть змейку и заглянуть внутрь, как меня обдаёт то ли холодом, то ли жаром, то ли я просто попадаю под контрастный душ.

Одно дело видеть такое с экрана в фильме для взрослых, и совсем иное – оказаться на расстоянии меньше метра от эпицентра происходящих событий. Каменею, не решаясь пошевелиться. Сава оборачивается. Меня шарахает током, и я пулей выскакиваю из палатки.

Колотит дико. Увиденная в потёмках картина никак не уходит из головы. Казалось бы, я – взрослая барышня, сама уже имеющая какой-никакой опыт, но увидеть это действо не со стороны, а вблизи оказывается для меня слишком. Щёки горят от стыда, сердце рвётся, как безумная птица, руки потряхивает.

Савелий наверняка меня заметил! Он знает, что я их видела. Как ужасно неудобно вышло… Как теперь с ним общаться или даже просто находиться рядом?

Покрываюсь холодным потом от нервного напряжения, никак не могу справиться с волнением. Хожу по лагерю туда-сюда, чтобы выровнять дыхание. Но не отпускает, поскольку из большинства палаток доносятся звуки какой-то возни, а бурная фантазия тут же подкидывает яркие иллюстрации, подобные увиденному только что.

Звуки постепенно затихают, сердце тоже успокаивается. Холодный пот неприятно морозит кожу. Замерзаю очень быстро. Зуб на зуб не попадает. Сидеть на месте даже не пытаюсь, продолжаю двигаться, ходить, подпрыгивать и пританцовывать. Но согреться не получается.

Когда холод становится невыносимым, решаюсь на повторную попытку пробраться в свою палатку. Не могут же они до сих пор заниматься этим? Пытаюсь открыть змейку, но не получается – она заблокирована изнутри.

Что за чёрт? Неужели Сава закрылся от меня, решив, что я намеренно пришла подсматривать? Фу, какая глупость…

Попасть в палатку никак не получается. В душе ещё теплится надежда, что они всё ещё кувыркаются, а когда закончат, то откроют. Не могут же они оставить меня на улице? Тем более что мы договорились… Но время идёт, в палатке тишина, а состояние застёжки не меняется. Уснули, а обо мне забыли?

От холода стучат зубы и сводит ладони. Я же даже спальник свой не вытащила, уверенная, что ночевать приду в палатку… Пробую проникнуть к девочкам, но и там застёжка заблокирована изнутри, что вполне объяснимо.

Что же делать? Посматриваю на часы, наблюдая, как медленно минуты сменяют друг друга. Вдруг за кустами раздаётся негромкий хруст. Кто это? Тут водятся дикие звери? Страх забирается под одежду и ещё сильнее холодит замёрзшее тело. Кажется, волосинки на коже встают дыбом…

Луна то выходит и освещает лагерь, то снова прячется за тучу. Ночь кажется бесконечной. Считаю до десяти тысяч и иду проверять, не разблокировала ли Лена застёжку. Увы… Снова считаю и снова иду проверять. Глупо, конечно, но так удаётся скоротать ещё один час.

До рассвета далеко. Начинает накрапывать дождик. А ведь по прогнозу должно быть сухо и тепло… И зачем нужны такие прогнозы, если они врут?

Надо бы спрятаться где-то под деревом, но уходить от лагеря страшно. А вдруг тут водятся волки? Кажется, они могут напасть на человека без причины.

Стараюсь постоянно быть в движении, но это слабо помогает. Очень быстро промокаю насквозь. Вспоминаю генерала Карбышева и его мученическую смерть. Сейчас далеко не мороз, да и дождик небольшой – не то, что струя ледяной воды, которой немцы поливали заключённых. Но и я не генерал… Сил остаётся всё меньше, а время до утра тянется слишком медленно…

Несколько раз задрёмываю. К тому времени, когда лагерь просыпается, промерзаю насквозь, включая все внутренности до самой глубоко запрятанной частички. Когда наконец появляется возможность, забираюсь в палатку, переодеваю часть одежды и кутаюсь в спальнике. Но согреться удаётся далеко не сразу.

Просыпаюсь, когда солнце стоит высоко. Лагерь гудит как улей. Кто-то играет в мяч, Женя Гаврилов тренькает на гитаре, а девчонки пытаются ему подпевать.

Тело ломит, голова раскалывается. Градусника нет, но и без него понятно, что поднимается температура. Выползаю из палатки и направляюсь к костру, возле которого некоторые студенты обедают. Ничего себе, как долго я спала. Мне бы попросить таблетку жаропонижающего – наверняка в автомобильной аптечке есть что-то подходящее.

- О, королева мусорки пожаловала, – встречает меня Марина привычной уже колкостью. – Вали отсюда. Знаешь поговорку: “Кто не работает, то не ест”? Не участвовала в приготовлении обеда – свободна.

Я и не собираюсь ничего есть, аппетита нет. А вот от сладкого чая я бы не отказалась. Но сначала надо попросить таблетку.

- Что стоишь? Неясно сказала? Убирайся! Нечего нам тут воздух портить своими ароматами мусорки!

Я всё жду, когда хоть кто-то вступится за меня и одёрнет Марину. Сколько можно меня третировать? Но все дружно смеются – эта фраза кажется им смешной. Даст ли кто-то из этих моральных уродов таблетку? Сомневаюсь.

Не солоно хлебавши отправляюсь обратно в палатку. Лихорадка даёт о себе знать, меня знобит, и в тёплом спальнике я чувствую себя куда лучше. Впрочем, физическое состояние не очень коррелирует с душевным. И дело, конечно, не в Маринке и “дружеском ржании” её прихвостней. Больше всего я шокирована поведением подруги. И могу ли я её после сегодняшней ночи считать подругой? А стоит мне вспомнить о Лене, как она тут же является в палатку.

- Танюха, вот ты где! Выползай уже из берлоги. Сколько можно дрыхнуть? Там надо посуду мыть и собираться, палатки снимать. Дождь собирается, нужно поскорее ехать, иначе вымокнем все к чёрту.

Хочу ответить, что я и так вся мокрая, в том числе и благодаря ей и её бессовестному кавалеру. Впрочем, недаром говорят: “Скажи мне, кто твой друг, – и я скажу, кто ты”. Сава наверняка такой же подонок, как и Марк. Богатеи не могут быть порядочными или заботливыми.

Нехотя выбираюсь из тёплого спальника. Голова кружится, в ушах стоит колокольный звон. Парни суетятся вокруг палаток, девушки убирают около костра. Пикник подошёл к концу.

“Всё хорошо, что хорошо кончается”, – всплывает в памяти поговорка. А то, что заканчивается плохо – изначально было обречено на провал? Похоже, не стоило мне сюда ехать. Давно ведь зареклась иметь какие-то дела с одногруппниками, особенно когда на горизонте маячит Марина.

Если бы я знала заранее, чем в итоге мне обернётся эта поездка…