Глава 14. Безумие

Ларе казалось, что она разом оглохла и ослепла. Полная тишина, абсолютная темнота, и только влажное касание языка, обжигающее кожу, только дразнящий запах, от которого во рту все пересыхало от невыносимой жажды. Ужасно хотелось его.

Сейчас. Себе. Полностью.

Лара вплела пальцы в растрепанные мокрые волосы Мирека и с неожиданной властностью притянула его к себе, прижимаясь губами к губам. Боже! Целоваться с ним было еще лучше, еще слаще, чем в первый раз.

Сначала они дико сталкивались губами и зубами, будто наказывая друг друга болезненными укусами, которые сами же страстно зализывали, а потом вдруг выдохнули, утолив первый голод, и стали целоваться глубоко, медленно, нежно. Этот поцелуй был похож на невинную рябь волн на поверхности реки, которая на деле оказывается опасной воронкой, утягивающей тебя на глубину так ловко, что ты даже не замечаешь этого.

Пока Лара бесстыдно наслаждалась легкими нежными касаниями губ Мирека, его рука — даром что была всего одна! — уже пробралась под тонкую футболку и накрыла грудь, вызвав у Лары сдавленный возглас.

— Мирек, — то ли прошептала, то ли простонала она ему в рот, на что он только крепче прижался к ней. — Нет…

— Пожалуйста! — выдохнул он.

И она подчинилась этому жаркому требовательному голосу, этим жадным касаниям, от которых было так стыдно и так хорошо одновременно.

Мирек умудрялся одной рукой трогать её практически везде: обхватывал одну грудь, потом сдавливал пальцами сосок другой, накрывал ладонью лобок под влажной тканью трусиков… И говорил, говорил…

На чешском, непонятно, быстро, но смысл отдельных слов прорывался к затуманенному сознанию, заставляя щеки гореть, а тело сладко сжиматься от предвкушения.

Лара хаотичными движениями гладила грудь, шею, спину Мирка, дурея от ощущения гладкой кожи под ладонями и пытаясь потрогать его везде. Везде выше пояса. Ниже было слишком стыдно. И тут почти одновременно её рука неосторожно сжала загипсованное запястье, а его пальцы скользнули под трусики, сразу вонзившись глубоко внутрь. Вскрикнули почти одновременно. Он от боли, она от неожиданности.

Безумие на мгновение отступило, и Ларина сбежавшая сознательность поспешила вернуться на сданные было позиции.

— Миречек, нет, нет, не надо… — попыталась она остановить его.

— Я не могу! Ларко… Пожалуйста…

— Гипс! У тебя рука! Нельзя! — почему-то этот аргумент казался наиболее убедительным. Что будет, когда через две недели снимут гипс, Лара не думала.

Сейчас надо было прекратить это сумасшествие любыми доступными способами, а со всем остальным они разберутся позже.

В ответ на это Мирек просто схватил её руку и прижал к своему вздыбленному члену.

— Не могу, — яростно выдохнул он. — Так хочу, что больно!

Не то чтобы Лара до этого не чувствовала бедрами его возбуждение, но ощущать в ладони эту напряженную твердость было чем-то совершенно невероятным. Стыдно сказать, но несмотря на некоторый опыт секса, мужской член она трогала впервые — пусть даже и сквозь ткань. Сила его желания была понятна даже неопытной Ларе — ствол так натягивал трусы, что, казалось, сейчас порвет их нахрен, а ткань в месте соприкосновения с головкой была отчетливо влажной.

И тут Лара совершила очевидную глупость: сбросила его руку, разжала свои пальцы и — едва успел Мирек разочарованно застонать — тут же нырнула ладонью в трусы и неловко высвободила из них член.

Как ласкать мужчину, она имела очень смутное представление. Больше из порно.

Было ясно, что надо скользить ладонью по члену, но как именно — вопрос. Поэтому Лара просто несколько раз провела рукой по напряженному горячему стволу, слегка его сжимая. Вряд ли это было очень хорошо, но перевозбужденному Миреку и этого оказалось достаточно. Он вздрогнул всем телом, несколько раз толкнулся в её ладонь, хрипло застонал, и член под пальцами Лары запульсировал, а рука моментально стала горячей и скользкой.

Оба отшатнулись друг от друга.

«Пиздец, — билось в голове у Лары. — Это полный и абсолютный пиздец. Я целовалась со своим студентом, он засунул в меня пальцы, а я ему подрочила. У меня вся рука в его сперме…»

А еще хуже было то, что ей понравилось! Когда Мирек кончал от её руки, его удовольствие как будто шаровой молнией ударило и в неё, закоротив нервные окончания. Это не был оргазм в чистом виде, но явно что-то близкое к нему.

— Лара…

— Я в душ, — пискнула она и, не включая свет, помчалась в ванную, чтобы хоть ненадолго отложить разговор. А в том, что поговорить все же придется, она не сомневалась.

Лара быстро ополоснулась под горячим душем, насухо вытерлась полотенцем и замерла, решая, что делать. Выходить очень не хотелось, будь её воля — она бы, наверное, до ночи сидела в этой ванной, чтобы только не встречаться с Миреком, но ведь ему тоже надо погреться под горячей водой. Он-то замерз еще сильнее, чем она.

Как была — в трусах и футболке — Лара вышла в коридор. Мирека там не было, зато из его комнаты доносился странный звук. Фен?!

Лара заглянула в приоткрытую дверь: Мирек в одних трусах сидел на кровати и сушил гипс на правой руке. Господи, да она самая ужасная эгоистка на свете! Совсем забыла о том, что его повязка намокла под ливнем. Вот вместо того, чтобы руки друг к другу в трусы засовывать, им надо было посмотреть, что там с гипсом. А они… Ужас, короче.

— Давай помогу, — с раскаянием предложила она.

— Давай, — Мирек с усмешкой передал ей фен, а когда Лара сделала шаг к нему, здоровой рукой схватил её за талию и подтянул ближе, почти усадив к себе на колени.

— Эй! — дернулась она.

— Тебе так удобнее будет, — спокойно объяснил он, глядя на неё бесстыжими зелеными глазами.

— Гм, — Лара не была в этом уверена, но продолжила сушить гипс. Хорошо, что он от воды не потрескался, значит, должен высохнуть. Не придется новый накладывать.

Вдруг широкая ладонь обожгла поясницу, пробравшись под футболку.

— Мирек! — взвизгнула она. — Убери руку!

— Не отвлекайся, — посоветовал он и, наклонив голову, лизнул её в шею. Лара дернулась, едва не заехав ему феном по голове.

— Что ты делаешь?!

— Продолжаю то, что мы начали, — мурлыкнул он и стал медленно целовать нежную кожу на шее, постепенно продвигаясь к чувствительному месту за ухом. Черт, как же это было приятно! Вот только она не имела на это права.

— Мы все закончили еще в коридоре. Продолжения не будет, — сухо сказала Лара, выключила фен и попыталась вывернуться, но Мирек даже одной рукой держал её так крепко, что сделать это было довольно сложно.

— Ты серьезно? — он развернул Лару к себе, недоверчиво глядя в её глаза. — Ты из-за того, что я так быстро, да? Я обычно долго, правда! Просто тут не сдержался. Не ждал, что ты мне будешь… ну… как это на русском?

— Я поняла, — быстро сказала Лара, краснея.

— Я тебя все время хочу, — он уткнулся в её шею лицом, и от его горячего дыхания по коже бежали мурашки. — И я готов продолжить.

То, что он готов продолжить, можно было не озвучивать. Лара сама это и видела, и ощущала. Но вот так, спокойно, переспать сейчас со своим студентом? Это что вообще? С другой стороны, после этого помешательства в коридоре понятно, какого Мирек о ней мнения. Он, похоже, и не сомневается, что они сейчас трахаться будут.

— Прости, я тоже не сдержалась, — Лара осторожно высвободилась из его рук и встала рядом, стараясь говорить максимально спокойным голосом. — Я не имела права тебя трогать. Но это ничего не меняет. Мирек, у нас с тобой ничего не будет, а почему — я тебе уже объясняла.

Мирек вскочил, его глаза зло сверкнули, и Лара на секунду испугалась, что он её сейчас ударит — такой у него был бешеный и неадекватный вид. Но досталось не ей, а стене, по которой Мирек со всей дури вмазал кулаком здоровой руки.

— Ты хочешь снова в больницу ехать? Вторую руку загипсовывать? — хладнокровно поинтересовалась Лара.

— Я тебя придушить хочу, — прорычал Мирек.

— Тебе студенток мало? — с неожиданной тоской спросила она. — Ну зачем тебе я?

Мирек чертыхнулся. Он задавался ровно этим же самым вопросом. Зачем ему эта училка, которая как с первого момента их знакомства начала ему выносить мозг, так не прекращает и до сих пор. А достигла она в этом умении реальных высот!

Лара по ходу вообще не понимает, кто такой Мирек Свобода. Он никогда — вот вообще никогда! — не уговаривал девушку с ним переспать. Они всегда сами хотели, предлагали, иногда даже навязывались. Так что с сексом проблем не было. А отношений Мирек и не заводил: не видел в них смысла. Скейт — вот его отношения. Он всегда тренировался столько, что на киношки и свидания времени не оставалось, да и глупо было тратить его на прелюдии к одному очень понятному действию. Хочешь меня — пошли сразу в кровать. Переспали — до свидания. Если вдруг было очень хорошо, можно еще разок встретиться. Но не больше.

И никогда, ни разу в жизни, его не перекрывало так, чтобы он с утра до ночи думал о сексе. Причем не о сексе так таковом, а о сексе с одной совершенно конкретной девушкой. Которая сейчас стоит перед ним в одних трусах и тонкой футболке, не скрывающей её напряженных сосков, и говорит ему «нет». Причем не в первый раз говорит!

А он снова и снова к ней лезет. Как идиот. Как дебил, ни имеющий никакой гордости.

Но ведь она тоже хочет! Когда они сейчас жались друг к другу в коридоре, Лара так целовала его, что удивительно, как он не кончил от одного только поцелуя и от её рук, исступленно ласкающих его плечи и спину. А уж когда нежные пальцы дотронулись до его члена, то это просто фейерверк был. Такого острого и мощного оргазма у него давно не было. А может и никогда.

И вот что с этой упрямой училкой делать?

— Лара, — поднял он на неё тяжелый взгляд, — ты хочешь меня?

От этого откровенного вопроса Лара растерялась. Хоть бы оделся, честное слово.

А то стоит тут такой симпатичный, в одних трусах, и спрашивает такие вещи. А ей что делать? Врать?

— Хочу, — неожиданно честно ответила она. — Но что это меняет?

— Это все меняет, — хищно ухмыльнулся Мирек и стал на неё надвигаться.

Красивый, опасный, притягательный. Лара снова ощутила, что у нее земля уходит из-под ног. Еще немного, и она на все согласится.

— Нет!

— Да. Сама знаешь, что да.

— Твоя рука! — Лара схватилась за этот аргумент, как утопающий хватается за соломинку. — Нельзя с гипсом!

Мирек чертыхнулся и грубо схватил её за плечо:

— То есть ты обещаешь, что у нас будет секс, когда мне через две недели снимут гипс?

Лара растерянно молчала.

— Я сейчас уеду, — жестко сказал он, — и вернусь, когда моя рука будет в порядке.

Если мы не закончим то, что начали, я заберу документы из университета. А потом просто познакомлюсь с тобой еще раз. Уже не студентом.

— Это шантаж!

— Я не знаю, что значит это слово. Но я тебе сказал правду.

Мирек отошел от нее, достал из шкафа чистые штаны, футболку и надел их.

Потом снова включил фен и стал досушивать гипс, не обращая на Лару внимания, будто её здесь и не было.

Вот поганец!

Лара молча ушла в свою комнату, оделась, а потом вернулась в коридор — оценивать масштаб бедствий, которые произошли с её одеждой.

Ботильоны с отломанным каблуком явно на помойку, джинсы и свитер в стирку, пальто, похожее на мокрую грязную тряпку…

— Выброси его, — посоветовал Мирек, возникший за спиной, — и купи себе нормальную куртку на осень и зиму. Или у тебя есть?

— Какая тебе разница, — огрызнулась Лара. Мирек пожал плечами, поднял с пола свою уже практически сухую куртку и взял рюкзак, который выглядел так, будто в него на скорую руку напихали кучу всяких вещей.

— И куда ты пойдешь? — Лара вдруг поняла, что он не шутил, когда сказал, что уйдет.

— Какая тебе разница, — хмыкнул Мирек, достал из шкафчика еще одни кроссовки и стал обуваться.

— А джинсы твои? А мокрые кроссовки? — попыталась воззвать к его совести Лара.

— Выкинь. Или брось мне в комнату. Вернусь — постираю. Пока, — Мирек бросил на нее мрачный взгляд и открыл входную дверь.

Гаденыш!

— Пока, — процедила она, а Мирек вдруг обернулся и, сверкнув глазами, прижал её к себе.

— Лаааара, — протянул он, погладил её легким ласковым движением по щеке и нежно, как будто обреченно, поцеловал. А потом, как и обещал, ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Твою же мать, — Лара бессильно опустилась на пол, обняв руками колени. Что ей делать? Что им делать? Ну ведь они все равно уже целовались и трогали друг друга. Может, то, что они переспят, глобально ситуацию не ухудшит? Это же и так дно.

Ладно, об этом она подумает позже. Целых две недели есть. Может, ей за это время кирпич на голову упадет, и все проблемы решатся сами собой. Нет головы — нет проблемы.

Она собрала в коридоре вещи, чтобы отнести их в прачечную, несколько раз зацепилась взглядом за грязные джинсы Мирека в углу, потом чертыхнулась и забрала их тоже. Постирает вместе со своими вещами, ничего страшного: не оставлять же их на две недели в таком виде. Его грязные кроссовки она стирать, разумеется, не будет. Но вот бумагой их набить можно, чтобы высохли и форму не потеряли. А то легко говорить «выкинь», когда все покупается на деньги родителей! А вот когда сам должен это делать, совсем иначе смотришь на ценность вещей.

Лара со вздохом посмотрела на ботильоны и пальто. Если бы эти вещи могли ей дальше нормально служить, она бы их оставила. Но они объективно не подходили для жизни в Праге. По крайней мере в качестве единственной теплой обуви и верхней одежды. Вот у Мирека реально классная куртка! Легкая, теплая, непродуваемая и непромокаемая — в такой было бы одно удовольствие гулять! Ни дождь ей не страшен, ни ветер!

Лара вернулась из прачечной и на всякий случай поискала в интернете такую же куртку.

Сколько-сколько она стоит?! Лара обалдело смотрела на цены этой фирмы, которые начинались от четырех тысяч крон и стремились к дурной бесконечности.

Куртка, как у Мирека, стоила, к примеру, семь тысяч крон. Половина её зарплаты.

Ничего себе! Наверное, у него обеспеченные родители. Что ж, еще одно различие между ними. Такую одежду она себе точно не может позволить. А учитывая, что надо еще купить ботинки, лучше всего её бюджету подошла бы бесплатная куртка. Жаль, в торговых центрах такие не продают.

Лара вздохнула, устроилась поудобнее на кровати с ноутбуком и отправилась в увлекательное путешествие по просторам форумов и сайтов с отзывами, чтобы понять, как получить максимальное качество за те минимальные деньги, что у нее имелись.

Мирек не вернулся ни через день, ни через два. Лара рассеянно грела руки о чашку с чаем и наблюдала за тем, как в окне медленно и неторопливо светало. В Праге стало холодно, и в город пришли осенние туманы. По утрам ничего не было видно, кроме белесой дымки, в которой смутно угадывались очертания зданий и людей. Потом, часам к десяти, туман обычно рассеивался, и ненадолго выглядывало солнце. Иногда. Но похоже, что сегодня будет пасмурно.

Лара автоматически открыла холодильник, помедитировала на полупустые полки и закрыла его. Надо привыкать к тому, что ничего «вкусненького» в доме больше нет.

Зато есть красивая теплая куртка, классные удобные ботинки, а еще новые носки, трусы и три тысячи крон в сухом остатке, на которые надо как-то жить еще целый месяц. Обеды в столовой отменяются, шоколадки и йогурты, на которые раньше денег со скрипом, но хватало, тоже отменяются. По утрам будет каша или яйца, на обед макароны, на ужин, наверное, тоже макароны. Раз в два-три дня можно покупать курицу. Хорошим и дешевым вариантом было бы варить супы, но Лара их не очень любила, а давиться через силу целой кастрюлей супа — так себе идея.

Дома теперь было скучно и пусто. Холодильник не радовал, в соседней комнате было непривычно тихо, и в голову сразу лезли мысли о том, где сейчас Мирек, куда и к кому он ушел и что же делать, когда вернется.

Чтобы не думать о еде (особенно о вкусной еде!) и о своем соседе, Лара все свободное время гуляла. В удобных теплых ботинках и нормальной куртке это было действительно удовольствием. Она обошла практически все пражские парки, всласть пошуршала листьями и даже несколько раз плюхнулась с разбегу в кучу листвы, совершенно не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Основательно изучив исторический центр, она стала больше гулять в нетуристических жилых районах, где не было красивых церквей и старинных зданий, зато были школы, супермаркеты, жилые дома и офисные здания. И это помогало узнать Прагу совсем с другой стороны — не золотой и блестящей, а серой и будничной, где вместо туристов были спешащие по своим делам люди, умиротворенные мамы с детьми и патлатые подростки на самокатах и скейтах. Правда, при виде скейта Лара всегда вздрагивала, потому что перед глазами моментально рисовался один наглый скейтер с прищуренными зелеными глазами и ленивой усмешкой на красивых губах.

Кроме так некстати возникающих мыслей о Миреке, прогулки омрачали натыканные повсюду кафешки, из которых так соблазнительно пахло кофе и свежей выпечкой. И иногда Лара не сдерживалась и вместо обеда (и ужина) покупала себе вкуснейший капучино с нежной молочной пенкой. Или огромную булочку с заварным кремом. Или ароматный глинтвейн, от которого волшебно пахло апельсином, пряностями и Новым годом.

Это были маленькие радости, крохотный праздник, за который приходилось расплачиваться макаронами на ужин без всего или кашей на воде. Но чаще Лара просто не ела ничего, если лимит на еду в этот день был уже исчерпан. И, кстати, это оказалось вовсе не так страшно, как она вначале думала. Привыкла. Человек ко всему привыкает.

Она даже почти привыкла к тому, что в соседней комнате пусто, поэтому когда через полторы недели пришла с прогулки и увидела в коридоре знакомые кроссовки и куртку, сердце испуганно подскочило и бешено забилось где-то в горле.

Дверь комнаты открылась, Мирек стоял и молча смотрел на Лару. Повязки на руке не было, только более бледная кожа там, где был гипс, указывала на недавнюю травму.

— Уже срослась? — неловко спросила Лара.

— Да, — мотнул головой Мирек. И ей ужасно — до зуда в кончиках пальцах — захотелось провести ладонями по его руке, потрогать, какая на ощупь кожа после гипса, вспомнить линии татуировок. А потом взъерошить и без того встрепанные черные волосы и нежно-нежно коснуться четко очерченных губ.

Видимо, что-то такое мелькнуло в её взгляде, потому что Мирек вдруг шагнул вперед и хрипло спросил:

— Скучала?

— Вот еще, — максимально правдоподобно фыркнула Лара.

— Понял, — Мирек беззастенчиво скользил по ней взглядом. — Мне идти в университет и отчислять себя?

Лара помедлила.

— Нет, — выговорила она непослушными губами.

Мирек едва не задохнулся. Похоже, что он хоть и надеялся на такой ответ, но в целом на него не рассчитывал. Взгляд, вначале вспыхнувший недоверием, теперь обжигал дикой, первобытной радостью.

— Лара, — низко, хрипло проговорил он и, сделав шаг вперед, прижал её к себе. Обеими руками, как давно хотел. — Моя… моя…

«Что ты делаешь, дура?!» — орал здравый смысл в Лариной голове. — «Беги! Пусть делает, что хочет: хоть отчисляется, хоть с крыши прыгает! О себе лучше подумай, идиотка!»

Но этот голос становился все тише и тише, потому что рев крови в ушах заглушал все доводы разума. И Мирек с таким упоением целовал её, что именно это казалось сейчас самым важным. Важнее работы, важнее карьеры и блестящего будущего.

Важнее всего на свете.

Тем более, что никто ничего не узнает. Ведь не узнает, правда?

— Мир, — оторвалась она на мгновение от его губ, и он замер, удивленный непривычной формой своего имени. — Только… мы попробуем… если мне не понравится, на этом все закончится. Совсем все, хорошо?

— Тебе понравится, — самоуверенно ухмыльнулся он и потянул её в свою комнату.