Глава 18. Веселая рождественская ярмарка

— Ahoj, jsem Barča![32] — Невысокая девушка, хоть и была похожа на вьетнамку, говорила тем не менее на чистом чешском и очень искренне улыбалась Ларе. Ну что ж, здравствуй, новая соседка. Быстро тебя сюда подселили, но, с другой стороны, ничего в этом удивительного нет. После отъезда Мирека прошла уже целая неделя, а такие сдвоенные комнаты пользовались у студентов популярностью.

Лара тоже представилась и даже немного пообщалась с Барчей, насколько это позволял её не очень уверенный чешский. Можно было, наверное, перейти на английский, но не хотелось. Благодаря тесному (очень тесному!) соседству с Миреком она уже неплохо понимала чешский на слух, осталось научиться говорить самой, и соседка как раз идеально подходила для этой цели.

Договорившись о распределении полок на кухне и обязанностей по уборке, они разошлись по своим комнатам, и Лара стала готовиться к занятиям. Планируя упражнения для студентов и подбирая тексты для работы, она нет-нет да и съезжала мыслями на того мальчика, с которым познакомилась в прошлую субботу. Живой, смешливый и очень любознательный Игорь, с которым она все четыре часа строила замки и дороги из Лего, был чудесным ребенком. Вот только чересчур активным, так что его мама Катя, работавшая из дома бухгалтером, никак не могла совмещать годовые отчеты и сына, который каждые пять минут орал «Мам, ну мааааами!».

— Муж в командировке, вернется только перед Vánoci[33], - почему-то немного виновато объясняла она Ларе. — Сын, конечно, ходит в садик, но мне в декабре надо еще и по субботам работать, иначе я никак не успею daňové přiznání доделать.

— Что доделать? — обалдело спросила Лара.

— Ну эти… Ох! Как же это на русском, — Катя крепко задумалась, а потом её лицо просияло. — Налоговые декларации! Точно! Мне так сложно слова по работе на русском вспоминать, уже самой стыдно.

Лара тогда недоверчиво улыбнулась, потому что не могла представить себе, как можно забыть слово на родном языке. Но оказалось, что Катя с её периодическим вставлением в речь чешских выражений — это еще цветочки. Ягодками был пятилетний Игорь, который говорил на такой причудливой смеси чешского и русского, что мозг взрывался, причем чешский у мальчика явно преобладал. Лару он вроде бы понимал, но отвечал ей на чешском, иногда вкрапляя туда русские слова. Вместо «смотри, какую я машину построил», звучало задорное:

— Коукни, какой сэм аутяк поставил!

Через четыре часа такой языковой мешанины у Лары голова шла кругом. Мальчик классный, мальчик умный, мама у него милая и замечательная, но… но разве это нормально?!

— Катя, — осторожно начала Лара, когда благодарная мама передавала ей честно заработанные восемьсот крон. — Простите, а Игорь совсем на русском не говорит?

— Ой, Лара, даже не спрашивайте, — досадливо махнула рукой та. — Маленький был, еще хоть как-то разговаривал, когда я с ним больше времени проводила. А потом в садик пошел и всё. Там говорят на чешском, любимый папа говорит на чешском, бабушки, дедушки и двоюродные братья тоже говорят на чешском. А на русском только я. С вами он еще старается, хоть немного русский использует — я же слышала, а со мной… Знает ведь, жук, что я чешский понимаю. В интернете пишут, что надо делать вид, будто не понимаю, но что я, из своего ребенка буду дурака делать? Ладно, чешский так чешский. В конце концов, ему здесь жить, а не в России.

Катин бодрый тон немного не соответствовал её расстроенно подрагивающим губам. Видно было, что нежелание сына говорить на русском больно её задевает.

Лара ей горячо сочувствовала: она не могла себе представить, что это такое, когда твой — твой собственный! — ребенок не говорит на родном языке. И не то чтобы Катя как-то просила её решить этот вопрос. И вообще она просто няня, к тому же всего на две с половиной недели. И к тому же двуязычие не Ларина компетенция, она специалист по исторической грамматике, а не по этому всему… Но черт!

Лара отложила конспекты завтрашних занятий, решительно вбила в поиске «билингвизм» и погрузилась в изучение вопроса.

Когда она наконец подняла голову от ноутбука, прошло три часа. Петлять по дебрям психолингвистики, с которой она распрощалась еще в магистратуре, было намного интереснее, чем на лекциях. Сейчас за сухими данными исследований об освоении первого и второго языка стоял живой мальчик и его мама, которым очень хотелось помочь. За время чтения Лара сделала для себя несколько выводов, которые стоило подкрепить более практической информацией, поэтому в планах у нее было просмотреть книги педагогов, которые работают с такими двуязычными детьми, и блоги мам, воспитывающих билингвов. Но это уже завтра, сейчас надо доделать конспект занятий для студентов — и спать.

В ванной Лара, немного поколебавшись, протянула руку к забытому Миреком гелю для душа. Возможно, он специально не стал его забирать, ведь там оставалось на донышке. Проще выкинуть, чем с собой тащить. Она открыла крышечку и медленно вдохнула знакомый запах, от которого тут же низ живота стянуло сладкой судорогой.

Глупо было отрицать, что она скучает по Миреку. Вчера было занятие у их группы, и было очень тяжело не смотреть на знакомую темноволосую голову, склонившуюся над учебником. Лара в какой-то момент поняла, что обращается к Миреку намного чаще, чем к другим студентам, и оставшуюся часть урока изо всех сил старалась не выделять его из группы, тем более, что Мирек вел себя идеально, не давая никакого повода заподозрить особые отношения между ними. Только в самом конце занятия, задержавшись у дверей и дождавшись, пока вся группа выйдет в коридор, он коротко и тихо бросил:

— Пока.

И ушел, не дожидаясь ответа. А Лара бессильно опустилась на стул и беззвучно, одними губами, выговорила его имя. Мир. Мирек. Черт бы тебя, побрал, Мирек, за то, что никак не выходишь из головы.

* * *

— Катя, — решительно сказала с порога Лара, — у меня есть к вам предложение.

Возможно, вы скажете, что я лезу не в свое дело, но…

И тут же начала рассказывать о той программе для Игоря, которую она придумала, основываясь на стащенных из разных мест крупицах чужого опыта и на довольно противоречивых исследованиях. Через пару минут Катя её вежливо прервала и потащила в зал, потому что обсуждать такой серьезный вопрос в коридоре было глупо.

— Продолжайте, Лара, — попросила она, налив ей кофе и поставив рядом тарелку с печеньем. — Мне очень интересно.

И Лара продолжила. Про то, что надо добавить больше общения на русском, желательно, чтобы это было освоение нового навыка или познание мира. Например, курс рисования онлайн с русскоязычным преподавателем: она заметила, что Игорю нравится рисовать роботов и динозавров. Про то, что стоит максимально задействовать русскоязычных родственников, например, общаться с ними по скайпу и записывать им аудиосообщения. Про то, что надо читать, причем не кучу разных книг, а одну и по многу раз, с отработкой лексики и грамматических конструкций через игры.

Про то, что стоит уже сейчас учиться читать и писать на русском, потому что через два года начнется школа, и все будет гораздо сложнее.

— Не через два, а через год, даже меньше, — вздохнула Катя. — В Чехии дети идут в первый класс в шесть лет.

— Я думаю, успеем, — с неожиданной решительностью сказала Лара. — Но вам надо будет многое делать. Вы готовы?

— Я готова, — кивнула она. — Но только не в декабре, я и так зашиваюсь.

— Но читать же перед сном вы можете? — предположила Лара. — По дороге в садик и обратно отрабатывать устойчивые ошибки? Разговаривать с Игорем и комментировать все свои действия, пока, допустим, готовите еду?

— Это могу.

— Уже хорошо, а в остальном… — Лара заколебалась, но договорила: — Можете в декабре по вечерам звонить мне по видеосвязи, и я буду минут сорок играть с Игорем.

Ну для него это будет игра, а на самом деле занятие. И в субботу буду наши четыре часа максимально использовать для развития языка.

— Звучит как что-то невероятное, — слабо улыбнулась Катя. — Сколько я буду вам должна? За дополнительные занятия?

— Ничего, считайте это просто дружеской помощью.

— Но как же, Лара… Я так не могу.

— Тогда 100 крон за один созвон.

— Это очень мало, давайте хотя бы 150.

— Катя, я ведь не специалист, — попыталась объяснить ей Лара. — У меня нет подобного опыта, я не могу дать стопроцентной гарантии, что у нас все получится. И деньги за этот эксперимент мне брать неловко.

— Лара, — покачала головой она, — вы не правы. Одну только программу, которую вы составили на нескольких листах, можно продать очень дорого. Не говоря уже об индивидуальных занятиях. Мне кажется, вы себя недооцениваете.

— Возможно, — призналась Лара, смущенно глядя в пол.

— А еще мне кажется, — мягко улыбнулась ей Катя, — что нам с Игорем очень повезло вас встретить. Это просто судьба!

* * *

Через четыре часа воодушевленная Лара шагала обратно, в кошельке на этот раз лежала тысяча крон: Катя настояла на том, чтобы добавить еще двести за консультацию. Она была одновременно и вымотана длительным занятием, в которое вложила немало сил, и невероятно счастлива от того, что у Игоря наметился небольшой прогресс. Это стоило отметить! И Лара, вместо того чтобы ехать в сторону общежития, решительно села на трамвай, который шел в центр.

Ах как она любила пражские трамваи! Особенно старые: с широкой красной полосой и добрыми глазами-фарами. Однажды, в особенно хмурое ноябрьское воскресенье, Лара два часа каталась на таком трамвае, пережидая дождь: сидела у окна и завороженно смотрела на темный мрачный город, проплывающий за мокрыми окнами.

Сегодня ей достался новенький трамвайчик, серебристо-красный, с обтекаемыми линиями корпуса и заносчивым выражением на длинной морде, но Лара и ему была рада. Устроилась у окошка и стала смотреть на Прагу, принарядившуюся к Рождеству.

Все уже было украшено, на каждой площади стояли ярмарочные лотки, а возле каждого торгового центра продавали хорошенькие пушистые елочки. И люди сразу преобразились: в радостном предвкушении выбирали рождественские венки и елочные игрушки, гуляли по нарядным улицам и со смехом фотографировались. Если бы Рождества не было, его бы стоило придумать, чтобы пережить это холодное и темное время года.

Следующая остановка была её, и Лара уже подошла к двери, как вдруг краем глаза зацепила знакомую фигуру. Парень смотрел в окно, сунув руки в карманы, и выглядел непривычно подавленным.

— Антон! — окликнула его Лара. Он обернулся, недоуменно закрутил головой и наконец заметил её.

— Лариса Дмитриевна! Приятный сюрприз. Вы куда едете?

— Да на самом деле никуда, — беспечно ответила Лара. — Просто гулять. Сначала по центру, а потом, как пойдет. А ты?

— Тоже никуда, — Тонда пожал плечами, взгляд карих глаз выглядел странно потухшим.

— Хочешь, пошли со мной, — поддавшись внезапному порыву, предложила Лара.

Он на секунду задумался, а потом вдруг решительно тряхнул челкой:

— А давайте! Только скорее, а то дальше уедем!

И они выскочили из трамвая, едва не прихлопнувшего их дверью.

На Вацлавской площади было шумно и радостно. Ярмарка окутывала облаком вкуснейших запахов: от одного лотка одуряюще пахло корицей, там пекли трдельники — полоски из дрожжевого теста, свернутые в виде трубочки. Мимо другого лотка невозможно было пройти, не сглотнув с шумом слюну, потому что там шипели и плевались жиром жарящиеся колбаски. Возле третьего витал терпкий, сладковатый запах вина, апельсинов и пряностей — там продавали глинтвейн, или сваржак, если по-чешски.

— Не знаю, как ты, а я хочу есть, — сообщила Лара и пристроилась в длинный хвост очереди, ожидающей колбасок. Тонда последовал за ней, с усмешкой заметив:

— В детстве мы всегда ходили на рождественские рынки с родителями, и мама ругалась, если я начинал выпрашивать еду. Она считала, что есть надо дома, а тут сплошная антисанитария.

— Знакомо! Моя мама — врач, и она даже от общепита не в восторге, что уж говорить про уличную еду, — рассмеялась Лара.

— Обще… что? — озадаченно нахмурился Тонда.

— Общепит — питание в общественных местах, — пояснила она. У нее периодически вылетало из головы, что Антон вообще-то не живет в России и может чего-то не знать. — Слушай, а почему ты так хорошо говоришь на русском? С тобой как-то специально занимались или хватило общения с мамой?

Тонда принялся рассказывать о русской школе по субботам, которая его ужасно бесила, о ежегодных каникулах у бабушки в Екатеринбурге, о том, как мама старательно искала ему русскоговорящих друзей…

— Тебе надо сказать огромное спасибо маме, — заметила Лара. — Она многое сделала, чтобы ты хорошо говорил на русском.

— Знаю, — взгляд карих глаз потеплел, — и, поверьте, это было непросто. В пятнадцать лет, к примеру, я устроил бунт против русского языка и месяц разговаривал с мамой только на чешском.

— Кошмар! — ужаснулась Лара.

— Ага, идиотом был, — кивнул Тонда.

— А когда поумнел?

— Когда стал общаться с одной девушкой из России, — неохотно ответил он. Видно было, что это не та тема, которую ему хочется развивать. — О, наша очередь подходит!

Когда они подкрепились колбасками, запив их светлым пивом, уже начинало темнеть. Везде зажглись огни, самое время было идти к Староместской площади и любоваться на главную чешскую елку.

Антон продолжил составлять Ларе компанию, и они, лавируя в толпе туристов, болтающих на разных языках, пошли по улочкам старого города.

— А мне вот интересно, — пробурчала Лара, поднимая воротник куртки, — почему чехи не носят шапок?

— Носят, — убежденно ответил Тонда, хотя его покрасневшие от ветра уши говорили об обратном.

— У меня сложилось впечатление, что шапки тут носят только дети, русские и бомжи, — фыркнула Лара. Сама она шапку, разумеется, надела, потому что погода была довольно промозглой.

Тонда заговорщицки ухмыльнулся.

— Давайте проверим! Вон та, высокая женщина в шапке…

Давясь от еле сдерживаемого смеха, они быстрым шагом приблизились к объекту наблюдения, а когда дама на чистейшем русском стала отчитывать своего спутника, расхохотались так громко, что на них стали оглядываться люди.

Ларе было с Антоном потрясающе легко, она будто сто лет его знала. Странно, он же одного возраста с Миреком и тоже очень симпатичный, но при виде Тонды никаких тайных темных желаний внутри не просыпалось. Максимум — шутливо взъерошить волосы и беззлобно поддразнить. Как младшего братишку.

— Антон, давай уже на «ты», — наконец предложила она, понимая, что с субординацией у нее в чешском вузе складывается очень печально. С одним своим студентом Лариса Дмитриевна доблестно переспала, с другим, похоже, начинает дружить. А да ладно! Сгорел сарай — гори и хата, что уж теперь.

— На «ты», — с сомнением протянул Антон, — ну давайте… тьфу, то есть, давай попробуем.

Всю дорогу до Староместской площади он пытался перестроиться с «вы» на «ты», но периодически сбивался.

— Смотри, ёлка! — потянул он Лару за рукав и хвастливо добавил. — Вот видите, я наконец правильно сказал.

Потом сообразил, что со второй фразой промахнулся, развел руками и рассмеялся. Лара подхватила его смех, но он тут же застыл у нее на губах, потому что из толпы показался… Мирек. Рядом с ним шла невысокая короткостриженая блондинка.

— Мирку! — Тонда единственный из всех обрадовался этой неожиданной встрече и сразу заговорил с другом на чешском. Тот отвечал сквозь зубы, сверля глазами Лару.

Лара в свою очередь с каменным лицом разглядывала спутницу Мирека.

Симпатичная, значит. И молоденькая. Понятно…

Девушка, видимо, ждала, что ее представят, но так и не дождалась, поэтому протянула руку сначала Тонде, потом Ларе и назвала себя:

— Наталка.

— Лара, — изобразила она приветливое лицо, напрягла мозг и извлекла из него чешскую фразу. — Těší mě![34].

— Ого, ты уже и по-чешски умеешь! — искренне восхитился Тонда.

— Ты?! — голосом Мирека можно было сейчас резать металл, зеленые глаза угрожающе прищурились.

— А что такого, — деланно удивилась Лара. — Ты ведь со мной тоже не на «вы» общаешься.

Наталка недоуменно смотрела на них, переводя взгляд с одного на другого: русский она не понимала и ощущала себя лишней.

— Mirku, už mám jít[35], - попыталась слиться она, но тот наклонился и что-то яростно зашептал ей на ухо. У Лары, которая со сладкой вежливой улыбкой за этим наблюдала, внутри все корежило и шипело, будто кто-то щедрой рукой плеснул туда кислоты. Хотелось немедленно развернуться и убежать отсюда, и плевать с высокой крыши на вежливость и правила хорошего тона.

К сожалению, никто никуда не ушел. Ни она, ни Наталка. Как-то так получилось, что они все вчетвером пошли сначала за глинтвейном, потом дождались зажигания елки — там была красивая иллюминация под рождественскую музыку, потом зачем-то остались послушать концерт на площади… Всем было неловко, разговор получался скомканный и напряженный, ребята говорили на чешском, Лара изредка вставляла корявые фразы и искренне недоумевала, почему бы им не разойтись снова по тем парам, которыми они встретились изначально. Все равно вечер уже испорчен, и волшебная рождественская красота вокруг совсем не радует.

Наконец Наталке кто-то позвонил, она сделала страшные глаза, погрозила Миреку кулаком и очень быстро убежала. А он даже провожать ее не пошел, остался с Ларой и Тондой.

— Теперь можем говорить на русском, — объявил Антон.

— Теперь можем ехать по домам, — мрачно сказала Лара. — Я устала.

— Я провожу, — Мирек допил сваржак, который все еще был у него в руке, и швырнул стаканчик в урну. От вина губы у него были темные, словно зацелованные.

Он машинально облизнул их, и Лара едва не задохнулась. Во рту стало горячо и сухо.

Коварный глинтвейн хоть и был сладким, как компот, а в голову шибал, как надо — там было уже тесно от запретных мыслей и фантазий, в каждой из которых фигурировал Мирек в главной роли. И все же это был не повод сходить с ума.

— Не надо меня провожать, — отказалась она. — Я прекрасно дойду до метро сама.

— Я с тобой, — спокойно кивнул Тонда, — мне тоже надо áčkem ехать[36].

— И мне, — не уступал Мирек, неприязненно глядя на друга.

— А что, зеленую ветку теперь до Модржан продлили? — невинно осведомился Тонда, пряча усмешку. Смотреть на ревнующего Мирека было безумно прикольно, а провоцировать его — еще лучше. Прекрасно отвлекало от собственных неудач на личном фронте.

— Я не домой, — процедил тот и добавил вполголоса несколько крепких чешских ругательств.

— Тогда, конечно, пойдемте все вместе, — широко улыбнулся Тонда, отмечая, как зло блеснули Ларины глаза и как губы у Мирека сжались в непреклонную упрямую линию. Хорошо бы они не поубивали друг друга, пока дойдут до метро.

Но он не ожидал, что Лара дернет его за руку и почти насильно заставит идти рядом с собой, затеяв разговор про его двуязычие и про то, кем он себя больше ощущает: русским или чехом. Эту тему для беседы Мирек точно не мог поддержать, так что Антон в полной мере оценил Ларино коварство.

Мирек молча шел сзади, и Тонда спиной чувствовал, как в том копится мощная, как шквальный ветер, ярость. Пожалуй, стоило оставить этих двоих друг с другом и доехать на трамвае. Дольше, но зато спокойнее.

Они спустились в метро и стали ждать поезд, Ларе и Тонде нужен был тот, что шел в сторону Nemocnice Motol. В какую сторону нужно было Миреку, оставалось неясным, потому что он по-прежнему молчал. Но когда приехал нужный им поезд, и Тонда, обменявшись коротким рукопожатием с другом, шагнул к вагону, он вдруг услышал возмущенный Ларин вскрик. Мирек крепко схватил её за руку, не пуская к поезду, и кивнул Тонде: мол, езжай, мы сами разберемся. Тонда замешкался, такое насилие было ему не по душе и он уже собирался вступиться за Лару, но тут она вырвала руку, прошипела Миреку что-то злое и осталась стоять на платформе. И тоже махнула Тонде рукой, чтобы её не ждал. Что ж, пусть так. Он пожал плечами, проскочил в закрывающиеся двери и пару секунд, пока поезд не тронулся, видел сквозь стекло две фигуры, которые стояли друг напротив друга.

* * *

— Какого хрена ты себе позволяешь? — Лара не хотела говорить громко, чтобы не привлекать к ним излишнее внимание, но ярости в ее голосе было столько, что лучше бы кричала.

— Почему ты гуляла с Тондой?

— Не твое дело! Ты тоже, знаешь ли, не один был!

— Ты волэ, — выругался Мирек. — Он твой студент! Со мной ты не хотела ходить, боялась, что в университете узнают, а с ним можно?

— С тобой я даже спала, если ты забыл.

— С ним тоже спала? И как? Больше понравилось?

Лара сама не поняла, как залепила ему пощечину. Просто ощутила резкую боль в ладони и увидела красный след на щеке Мирека, который даже не подумал перехватить её руку или увернуться. Просто неподвижно стоял, с трудом сдерживая тяжелую темную злобу, которая в нем билась.

— Антон — твой друг, — ровным голосом сказала Лара, стараясь на него не смотреть. — Так что тебе должно быть стыдно за те гадости, которые ты сейчас сказал.

— Если он с тобой спал, он мне не друг, — выдохнул яростно Мирек.

— А почему я или он должны тебе отчитываться? Я же не спрашиваю, кто была та девушка, с которой ты гулял.

— А ты спроси.

— А я не хочу! Мне не интересно!

— Врешь.

Лара замолчала. Мирек был прав, но признавать это она не собиралась.

Наверное, он это понял, потому что начал говорить сам:

— Наталка — девушка Макса…

— Что? — ахнула Лара. — Ты встречаешься с его девушкой?! Да как тебе вообще…

Мирек с силой вцепился ей в плечи и встряхнул ее, а по глазам было видно: готов придушить.

— С ума сошла, — прорычал он. — Я ей подарок помогал для него выбирать. У Макса скоро день рождения! Магазин недалеко от Старомака[37], а Наталка еще хотела на елку посмотреть, вот я с ней и пошел. А тут ты. С этим.

— Я просто с ним дружу, — устало сказала Лара. — И убери руки, Мирек, мне больно. Я здесь одна, у меня тут нет ни друзей, ни родных, и мне очень нужно с кем-то общаться помимо работы. Антон очень интересный, с ним легко, и он тоже говорит на русском.

— Дружи со мной, — потребовал Мирек, глаза его мрачно и решительно сверкали. — Будем гулять, разговаривать… что там еще надо делать?

Лара невесело рассмеялась.

— Дружить? С тобой? Издеваешься?

— Нет.

— Это невозможно.

— Почему?

Лара решительно шагнула к нему, обвила руками шею и поцеловала. Стоило их языкам коснуться друг друга, и сладкое темное удовольствие тут же потекло по венам, заставляя все внутри сжиматься, набухать и пульсировать. Мирек простонал ей что-то в губы и сильно притянул к себе, распластав на своей груди. Несколько мгновений Лара позволила себе наслаждаться прикосновениями, а потом резко отстранилась, ощутив почти физическую боль от разрывания связи.

— Вот почему, — выдохнула она.

— Что? — у Мирека был совершенно безумный, поплывший взгляд.

— Вот почему мы не можем дружить, — повторила Лара. — Прости, мой поезд.

И быстро метнулась в распахнутые двери вагона.

Мирек молча проводил её взглядом. Их сносящий крышу поцелуй еще горел на губах, и с дружбой — тут Лара была права! — он не имел ничего общего.