Глава 20. Все для тебя

Мирек всегда избегал девственниц, да они и сами не то чтобы к нему стремились.

Большинству девушек все же хочется, чтобы первый раз был по любви, а Мирек ясно давал понять, что он не про это. Так, потрахаться пару раз и все. Да и вообще, судя по слухам, проблем с этими девственницами не оберешься… Боль, кровь, девчонка зажата, ей никакого удовольствия, а он что, садист, чтобы всем этим наслаждаться?

Гораздо лучше иметь дело с опытными: ничего объяснять не надо, она сама знает, как на тебя сесть, чтобы ей было хорошо, да и минет сделать не откажется.

И вот судьба прекрасным образом посмеялась над ним, вложив в его руки девушку, которая хоть девственницей и не была, но лучше бы была девственницей!

Потому что три негативных опыта за спиной (один из которых его личная заслуга) — так себе мотивация к тому, чтобы заниматься сексом. Он судил по себе: если бы ему было больно трахаться, он бы просто не трахался! Дрочил бы себе спокойно и всё. Так что тут он Лару понимал.

Но очень-очень хотел, чтобы ей наконец-то было хорошо не только от своих собственных прикосновений, но и от его. Опыта соблазнения невинных девушек у него не было, зато было огромное желание доставить Ларе удовольствие. И это сейчас было самым важным.

— Не думай, золото моё, — прошептал Мирек на чешском. — Просто расслабься и чувствуй меня.

Он стянул с себя футболку, с удовлетворением отмечая, как загорелись Ларины глаза при взгляде на его тренированное тело, а потом медленно обвел пальцем её губы, едва касаясь нежной чувствительной кожи. Лара непроизвольно разомкнула рот и задышала чаще. Рука скользнула ниже, оглаживая шею, язык легко коснулся ямки под ключицами и лизнул её, попробовав на вкус. Лара вздрогнула всем телом и потянулась к ласкающему её рту, чтобы еще раз ощутить это горячее влажное касание, от которого так сладко тянуло внутри.

— Красивая моя, хорошая…

Ладони Мирека скользнули под футболку и накрыли грудь. Он еще с порога заметил, что Лара не надела бюстгальтер, и вид сосков, натягивающих тонкую трикотажную ткань, уже давно дразнил его. Теперь можно наконец-то потрогать эту невероятную красоту. Мирек резко дернул с неё футболку, Лара пискнула от неожиданности, но не успела ничего сделать — её тут же стали так горячо и пошло целовать, вылизывая рот изнутри и практически трахая его языком, что все мысли вылетели из головы, оставив только ощущения — сладкие, невозможные, заставляющие тело бесстыдно изгибаться, прося большего.

Мирек с трудом оторвался от таких вкусных и мягких губ. Лару можно было целовать бесконечно, но сегодня он хотел попробовать её всю. Вот сейчас невыносимо тянули к себе эти яркие, дерзко торчащие соски. Он гладил их, разминал пальцами, чувствуя, как одновременно с этим наливается член и становится каменным, до боли упираясь в ширинку. Первый раз в жизни ему хотелось не удовлетворить свой голод, а разжечь чужой: раздразнить, пробудить, заставить стонать и кричать под ним.

Мирек опустил голову ниже и облизал сначала один сосок, потом второй.

Ожидаемой реакции не последовало. А если попробовать немного грубее… Он с силой втянул сосок в рот, а второй сжал пальцами, слегка потянув на себя.

— Ооо, — Лара не сдержала протяжного стона, сильно выгибаясь всем телом. — Миииир…

— Хорошо? Так хорошо?

— Очень… Дааа… Мииир… Еще!

Невозможно было представить что-то более сексуальное, чем полуголая Лара с разметавшимися по подушке волосами, с припухшими от поцелуев губами, которая выстанывает его имя и просит продолжать. Сука, он так долго не продержится!

Мирек осторожно перехватил Ларины руки, вцепившиеся в его плечи, и положил их ей же самой на грудь.

— Погладь себя, — хрипло попросил он. — Потрогай.

И стал, сжав зубы, расстегивать туго натянутые джинсы. Это еще вопрос, кого он сильнее распалил этими медленными ласками. Мирек несколько раз провел ладонью по каменно твердому члену, жадно смотря, как Ларины узкие ладони сжимают охеренно красивую грудь, а пальцы поглаживают яркие набухшие соски. Глаза у нее были закрыты, казалось, что она находится в каком-то трансе.

— Посмотри на меня! — отрывисто приказал Мирек. Лара распахнула огромные, помутневшие от желания глаза и облизнула губы, уставившись на то, как его рука жестко ласкала член, на головке которого уже выступила прозрачная капля. Лара потянулась к нему, но Мирек отстранил её:

— Потом, потом и потрогаешь, и оближешь, а сейчас я.

Он стянул с нее домашние штаны, следом трусики и завороженно уставился на гладкие, припухшие от возбуждения губки, которые так и манили к себе. Почему он в прошлый раз так торопился? Почему не ласкал её, не гладил, не трогал? Наверное, и правда не в себе был.

— Раздвинь ножки, золото моё, — прошептал Мирек. — Я хочу тебя попробовать.

На оральные ласки он обычно соглашался по принципу «баш на баш»: ты мне, я тебе. Тут об этом пока речи не шло, вряд ли Лара будет готова в ближайшее время к минету, но все равно очень хотелось прикоснуться к ней так: самым интимным и бесстыдным образом.

Лара точно не ожидала касания его языка там и протестующе дернулась, пытаясь одновременно свести ноги.

Но Мирек удержал ее бедра и с упоением стал вылизывать нежную плоть, погружая язык в горячую влажную глубину. Его дико вело от её тонкого пряного запаха, действующего на него почище афродизиака, от рваных всхлипов и протяжных стонов, которые вырывались из Лариных губ в ответ на каждую его ласку.

— Мииир… да, даааа…

Он не был уверен, что сможет так довести её до оргазма, поэтому заменил язык сразу двумя пальцами, которые легко вошли в скользкое от слюны и смазки отверстие.

Лара потрясенно выдохнула и двинула бедрами, как бы насаживаясь на его руку.

— Хочешь меня? — Мирек снова навис над ней, целуя в губы и делясь с Ларой её собственным вкусом.

— Хочу… хочу… очень хочу, — в беспамятстве шептала она ему в горячий рот. Мирек сильнее толкнулся в нее пальцами, слегка согнув их, чтобы давление приходилось на нужную точку. Подтверждением тому, что он все делает правильно, послужил полувздох-полувсхлип Лары и её пьяный поплывший взгляд, который она не отрывала от него. Он усилил давление, стал входить сильнее, резче, и она замычала, застонала, больно впившись ему в плечи.

— Я не могу… я сейчас…

— Да, давай, давай, моя красивая девочка, такая горячая, такая сладкая, — Мирек уже сам не понимал, на каком языке он сейчас это повторяет: у него тоже сносило крышу и перед глазами были красные круги. Он непроизвольно прижимался стоящим членом к Лариным ногам и скользил, терся о гладкую кожу, пачкая её бедра смазкой.

— Мииир! — Она вдруг громко вскрикнула и сильно выгнулась, сжимая его пальцы внутри себя. Тело затрясло от резких мощных спазмов наслаждения. Это была настолько возбуждающая картина, что Мирек застонал, понимая, что не может уже больше терпеть. Он схватил ее ладонь, прижал к пульсирующему стволу, накрыл своей рукой и несколько раз ритмично сжал член. Звезды вспыхнули перед глазами, острое наслаждение прострелило от шеи до копчика, и Мирек с хриплым стоном излился на Ларин живот. А потом упал рядом, тяжело дыша.

Лара некоторое время лежала, вообще не двигаясь, а потом часто заморгала глазами, в которые понемногу возвращалось осмысленное выражение. Она нежно посмотрела на Мирека и поцеловала его в плечо, влажное от пота. Потом перевела взгляд на залитый спермой живот и провела пальцами по вязкой белой жидкости, размазывая ее по коже. Мирека, который пристально за этим наблюдал, прошил слабый разряд возбуждения. Если бы член мог, он бы встал. Но он пока не мог, что не мешало накапливаться внутри темному, горячему желанию, которое рычало голодным зверем и требовало удовлетворения.

— Ты… кончила? — хрипло спросил он, не отрывая взгляда от кружащей по нежному животу ладони.

— Дааа, — протянула Лара, растирая белую лужицу на своей коже, а потом, глядя ему в глаза, медленно и с очевидным удовольствием облизала пальцы. Мирек сдавленно выругался и тут же накрыл её собой, жадно целуя и покусывая и без того припухшие губы.

— Хочешь еще?

— Хочу, — у Лары горели щеки и бесстыдно сверкали глаза.

— Что хочешь? Скажи! — Мирек наслаждался тем, как суровая непреклонная учительница у него на глазах превращалась в горячую страстную девчонку.

— Хочу, чтобы ты в меня вошел.

— Я входил, — в его голосе зазвучали бархатные нотки. — Языком, пальцами… а как ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты меня трахнул, — облизав губы, попросила Лара, — своим членом… я хочу… у меня там все тянет. Пожалуйста!

Мирек уже ощущал горячую волну на пояснице — неизменную предвестницу будущего стояка, но глупо было не воспользоваться шансом.

— Тогда тебе надо будет мне помочь. Вот так, — прошептал он и снова, как в самом начале, обвел ее губы подушечками пальцев, а затем на одну фалангу погрузил два пальца в горячий влажный рот. — Пошли в душ. Я покажу, что надо будет делать.

Когда Мирек потянул Лару за собой, её пронзило сладким ужасом от предвкушения чего-то страшного и прекрасного одновременно. Неужели она сейчас впервые в своей жизни будет делать минет? Вот прям возьмет в рот член и будет делать все эти странные штуки, которые она видела в фильмах для взрослых? Не верится.

Они добежали до ванной, забрались под горячий душ и прижались друг к другу, сцеловывая воду с губ.

— Мне надо помыться, — выдохнула Лара, и Мирек потянулся за гелем.

— Это мой? — недоверчиво поднял он брови, вертя в руках знакомый флакон. — Он пустой, почему не выкинула?

— Я его нюхала, — неожиданно легко призналась она. — Постоянно. Потому что ужасно скучала по тебе, а этот запах, он… ну такой твой…

Мирек притянул к себе Лару еще ближе и прижался губами к ее лбу.

— Zlatíčko moje, — нежно зашептал он, — beruško…

А потом вылил на ладонь гель для душа и стал намыливать ей плечи, грудь, живот…

— Мииир, — Лара застонала, прикусив губу от удовольствия. Его пальцы так нежно оглаживали её, так приятно скользили по коже, что тянущее ощущение внутри стало сильнее и острее. Очень хотелось Мирека в себя. Не пальцы, не язык, а вот тот прекрасный член, который уже налился мощью и стоял во всей красе, упираясь ей в живот. И даже то, что он большой — намного больше, чем она могла выдержать! — сейчас не пугало, а как будто даже сильнее возбуждало. При мысли о том, что он сейчас раздвинет её набухшие покрасневшие губки и скользнет внутрь, заполнит собой до конца, Лару охватывало даже не просто желание, а самая настоящая похоть, от которой хотелось скулить и тереться об Мирека, как кошка во время течки.

Но она ему кое-что должна, верно? Лара смущенно отстранилась от Мирека и, нервно облизнув губы, опустилась перед ним на колени. Господи, она, наверное, выглядит ужасно глупо. Лара смотрела на член, который сейчас был практически у её губ. Большой, красивый, с потемневшей от возбуждения головкой, которую хотелось облизать, но ужасно мешала собственная неловкость и неопытность. Было страшно: вдруг она сделает что-то не так, и Миреку не понравится.

Тот понял её нерешительность по-своему.

— Если не хочешь, — прохрипел он, — не делай. Не надо.

Лара подняла глаза: Мирек тяжело, возбужденно дышал, сглатывал и не отрывал от нее жадного взгляда. Его пальцы неосознанно вплелись в её волосы, желая привлечь ближе, а в потемневших глазах читалось такое дикое желание, что было непонятно, на каких морально-волевых он еще держится. И ведь не только не принуждает, но еще и дает ей возможность отступления. Лара была уверена: скажи она «нет», и Мирек не будет настаивать. Но именно от этого хотелось пойти дальше и доставить ему удовольствие так, как он хочет. А в том, что хочет, не приходилось сомневаться.

— Я боюсь, — шепнула она. — Я не умею и ни разу так не делала. Ты поможешь?

Мирек судорожно кивнул, как будто совсем утратив способность говорить, и толкнулся в приоткрытые Ларины губы. Она почувствовала во рту головку члена: ощущение было странным. Но слава богу неприятным не было — Лара ужасно боялась, что ей будет противно, но теперь недоумевала, почему она так могла думать.

Ведь это Мирек, который весь — с ног до головы — вызывал у нее абсолютный восторг.

Она слегка сжала губы, одновременно с этим глубже заглатывая член, и Мирек тут же низко, беспомощно застонал. Лара, осмелев, начала двигать головой вперед-назад, неумело лаская его языком и губами.

Вдруг Мирек сам толкнулся в неё глубоко, до самого горла, и она, подавившись, закашлялась, слюна потекла изо рта.

— Promiň, zlato, — виновато прошептал он, — už tak nebudu dělat. Proste ho olizuj, jako zmrzlinu[40].

Лара послушно кивнула и стала аккуратно облизывать член, наслаждаясь прикосновением языка к нежной гладкой коже. Постепенно она увлеклась: стала ласкать его руками, прижимать языком, а потом засасывать чувствительную головку и с пошлым звуком выпускать её изо рта.

Вдруг Мирек громко выругался и резко отстранился.

— Что-то не так? — испугалась Лара.

— Так, — почти прорычал он, хватая ее за плечи и рывком поднимая с колен, — очень так… но я сейчас уже… а хочу в тебя… пошли…

Он говорил очень бессвязно, но Лара поняла. По её телу прокатилась жаркая волна, опалившая чувствительные соски и собравшаяся тугим горячим клубком между ног, там, где ныл и пульсировал вход, ставший влажным и очень, очень скользким. Как хочется! Как до боли хочется!

Лара не помнила, как они вновь оказались на кровати, не понимала, откуда Мирек вытащил презерватив, который тут же раскатал по стволу, не отрывая от нее темного голодного взгляда, но тот миг, когда он нежно, плавно, но уверенно стал в нее входить, она не забудет никогда. Сперва зажавшееся в ожидании боли тело почти тут же расслабилось, потому что Мирек одновременно с этим целовал её шею и сжимал пальцами соски, слегка потягивая их на себя. В этой путанице сладких ощущений, импульсы которых шли как будто отовсюду, Лара даже не поняла, как член вошел в нее до конца. Она его вместила!

— Bolí to?[41]

— Нет, — выдохнула Лара, и тогда Мирек стал двигаться. Боооже! Она потрясенно ахнула и застонала, выгибаясь ему навстречу. Это вот так должно быть? Так сладко, так остро, так хорошо, что это как будто нельзя долго терпеть. Но он продолжает двигаться и поднимает тебя на новый виток удовольствия. Еще. И еще.

— Миииир… дааа… не могууу… ааа…

— Лаарко… златичко… ласко мойе…

Лара выгибалась, принимая каждый толчок с громким сладким стоном.

Удовольствие скручивало изнутри, пульсировало, требуя освобождения. Но не получалось.

И тут Мирек подхватил одну её ногу, закинул к себе на плечо и толкнулся: резко, сильно, мощно. Лара распахнула глаза и неожиданно для себя начала кричать, выгибаясь и сильно сжимая пульсирующими мышцами Мирека. Оргазм в этот раз не был точечной вспышкой удовольствия, это было какое-то дикое торнадо, выдернувшее её из реальности и отправившее прямиком в космос. Со всеми космическими атрибутами — полной невесомостью и звездами перед глазами. А где-то совсем рядом — в соседней галактике — тоже произошла вспышка сверхновой, и обессиленный Мирек упал на Лару, прижавшись мокрым лбом к ее лбу.

— Мир, — тихо позвала она через какое-то время.

— Ммм?

— Я передумала. Я люблю секс.

Он расхохотался и неожиданно нежно поцеловал её, приласкав языком припухшие губы.

— С тобой, — добавила Лара, и несколько секунд они молчали, глядя друг другу в глаза. А потом оба смущенно отвели взгляд, как будто прочли там чуть больше, чем сейчас готовы были знать.

Мирек скатился с нее, и она поежилась — без горячей тяжести его тела было неуютно.

— Есть хочу, — заявил тем временем ее любовник, без всякого стеснения стягивая презерватив и завязывая его узлом.

— И я, — оживилась Лара, поднимаясь на кровати. — Хочу гуляш. И салат. И еще те шоколадные печеньки.

Мирек натянул на голое тело джинсы, которые нашел на полу, а свою футболку кинул Ларе.

— Одевайся и идем на кухню, — весело скомандовал он.

Перед тем, как надеть футболку, Лара украдкой ее понюхала. Пахло обалденно: совсем немного порошком, еще чуть-чуть дезодорантом и много самим Миреком.

Такой вкусный и соблазнительный запах, что хотелось вдыхать его и вдыхать, пока не заполнятся легкие.

Лара искоса глянула на Мирека и поняла, что ее манипуляции с футболкой не прошли незамеченными, но он на это только довольно оскалился, как сытый тигр, подхватил ее на руки и потащил на кухню.

Когда они наелись, то устроились снова на кровати, лениво поглаживая друг друга.

— Мирек, — вспомнила вдруг Лара, — а ты меня так называл… «Бэрушка», кажется.

Что это значит?

— Такое насекомое, — подумав, ответил он.

— Насекомое?! — было видно, что такой ответ ей в голову точно не приходил. — Какое еще нафиг насекомое?

Мирек, с опаской кинув взгляд на взъярившуюся Лару, быстро потянулся за телефоном, нашел картинку и показал ей. Божья коровка. Чертова божья коровка. Уф, ну хоть не сколопендра какая-нибудь и не мокрица.

— Мирек, ну почему божья коровка? — продолжала недоумевать Лара.

— Так на чешском называют ласково девочек, — пожав плечами, объяснил он, — и парень может так своей девушке сказать. А по-русски как ласково называют?

— Ну… зайка, например.

Мирек фыркнул от смеха, видимо, такой вариант ему показался отнюдь не романтичным.

— Еще котик, солнышко, но меня это раздражает, если честно. Слишком сладко.

— А когда я говорю? Тоже раздражает?

Лара почувствовала, что он напрягся, и обняла его, пристроив свою голову у него на груди.

— Ты говоришь так ласково и на чешском это звучит так красиво, что все твои слова мне ужасно нравятся, — шепнула Лара.

— И божья коровка?

— Особенно она.

— Хорошо, берушко мойе, как скажешь.

Лара довольно выдохнула ему в шею, а Мирек нежно поцеловал ее за ухом и по-хозяйски пристроил свою руку на ее выпуклую попку. Определенно, это лучшее Рождество, которое только могло быть.