Глава 15

— Олеся, я тебе положила пакет с подарками бабушке, смотри, чтоб мёд не растекся по вещам. Но я его в два пакета завязала.

— Мам, какой мёд? Зачем бабушке в Германии мёд? — я почти смирилась со своей участью и даже не пыталась протестовать. Почти. — У них что, мёда нет?

— Такого нет.

— Она может заказать себе доставку чего угодно из любого региона нашей страны. Но именно я должна везти ей в своем чемодане банку мёда! Вот вы вроде продвинутые люди, а ведете себя, как выходцы из позапрошлого века! Реликты!

— Дочь, прекрати мотать матери нервы! — вмешался папа. — Я дорогой тёще тоже подарок передал, если что. Будь добра доставить в целости и сохранности. Кстати, Рит, а что я передал уважаемой Олесе Карловне?

— Ты, Паша, купил ей чистошерстяной платок с дизайнерскими узорами по мотивам народной росписи и винтажную малахитовую брошь в форме ящерицы! Не забудь у нее поинтересоваться потом, понравилось или нет.

— Ящерицы? — папа поднял бровь. — Ей отлично подходит. У меня просто талант выбирать подарки. Лесь, ну что с личиком? Поживешь у бабушки в Европе, там учеба начнется. Я бы в твоем возрасте все отдал только за возможность учиться в Берлинской юридической академии, у тебя все подружки ахнут! Или ты все еще из-за своего ботаника переживаешь?

— Агронома, пап. Не ботаника.

У меня к горлу опять подступили слезы:

— Пап, обещай, что его не посадят!

— С чего его посадят вдруг, Олеся? — мои каждодневные слезы вместо того, чтобы вызывать у отца жалость, уже, наоборот, выводили его из себя на раз. Но я все равно не могла с ними справляться.

— С того, что он человека убил, предохранитель снял, и Генка, и Юрик тоже сняли… ыыыы, — я заревела в голос.

— Паша, только не кричи на дочь, у нее стресс! — вмешалась мама.

— Объясняю единственный и последний раз, и больше мы на эту тему не разговариваем. Поняла? — спросил меня отец.

— Поняла, — кивнула и втянула носом.

— Про усилители ничего в протоколе задержания твоих друзей не указано. Сами усилители у них не изъяты и к делу не приобщены. А на нет, и суда нет. Это ясно, будущий юрист Олеся Веремейцева?

— Ясно, — кивнула я, вытирая щеки рукавом.

— Эрик Башкатов погиб во время задержания. Так иногда случается с особо опасными преступниками. Служебное расследование проведено, имя бойца спецназа, осуществившего выстрел на поражение не раскрывается в целях его безопасности. Причем тут твой Иван?

— Но…

— Ты располагаешь другой информацией? Хочешь дать показания? Твое право.

— Н-нет, пап. Все так, как ты сказал. Так все и было.

— Тогда больше ни одного вопроса по этой теме я не потерплю. Пойми, Лесь, Иван хороший парень, умный и все-такое, ботаник опять же…

— Агроном!

Отец посмотрел на меня совсем недобро:

— Я сейчас говорю, а не ты. Хороший парень, и, кстати, не трус, служил с отличием, имеет боевую награду. Прорыв, опять же, совершил в своей ботанической сфере, шороху навел среди дяденек и тетенек в министерстве сельского хозяйства. Не без твоей помощи, — он сделал на этом акцент и бросил на меня выразительный взгляд. — Благодаря вам двоим, там сейчас опять передел земли пошел, и «Ахту» рвут на части.

— Так ты наведи там уже порядок, пап, кто из нас министр, я или ты?

— Без сопливых обойдемся. Так, я не договорил. Каким бы замечательным твой Ваня ни был, рядом с тобой я его видеть не желаю. Вот пусть он такой хороший будет существовать отдельно от тебя, а ты от него отдельно. Как параллельные прямые. Поплачешь месяцок и забудешь. Новая страна, новые друзья, а там и новая любовь найдется!

— Но так нельзя! Нельзя просто так взять и сказать «этого не люби, того люби», папа! Я же человек, у меня чувства! У меня моя жизнь, в которой я не должна только и делать, что оправдывать ваши ожидания! Мама, скажи ему, ну пожалуйста?

Я посмотрела на маму, как на последний оплот здравомыслия в этой семье, вложив во взгляд мольбу о поддержке, надежду на то, что она встанет на мою сторону и найдет такие слова, которые побудят отца хотя бы попытаться меня понять.

— Олеся, — вздохнула мама. — На этот раз я полностью поддерживаю папу. Твой психолог сказал, что нужно как можно скорее отвлечься от травмирующих событий, и смена обстановки подойдет для этого как нельзя лучше.

— Мам, этот психолог со мной даже не разговаривал ни разу! Что это за психолог такой? Который говорит то, что нужно не мне, а моим родителям? — заорала я и в порыве гнева схватила тарелку со стола и расколотила ее о стол. — Я не хочу в Германию! Я не хочу в юридический! Я хочу в маграрку, к девочкам, мне нравится выращивать овощи, мне нравится копаться в земле! Мне нравится знать, что мне нравится! И мне нравится Ваня!

— Молчать! — заорал отец.

Я услышала сначала доносящийся из коридора треск портала, а затем ощутила его. Концентрированный, сбивающий с ног, удушающий аромат ландыша. Она приехала. Не зря я ей вчера позвонила.

Единственный на свете человек, который пугал моего отца до дрожи в коленях, до выступающей на лбу испарины — моя бабушка, Олеся Карловна Циммерштумпф.

И я сейчас буквально видела, как аромат ландыша тонкой струйкой вплыл из коридора в столовую, достиг ноздрей моего папы, и его зрачки рефлекторно расширились от ужаса грядущей встречи.

— Ну здравствуйте, моя дорогая семья! — миниатюрная пожилая женщина в очаровательной шляпке, украшенной ягодами рябины, пересекла гостиную, огляделась, выискивая глазами, куда поставить свой ридикюль. — У вас что, сумочницы нет?

— Н-нет, — сказала мама удивленно.

— Да кто бы сомневался, сплошной бардак в этом доме. Элементарных вещей не сыщешь! Дай поцелую, дочь, — она подошла к маме и сухо клюнула ее маленькими губками в макушку.

— Павлик, тебе я руку для поцелуя подавать не буду. Отсюда чувствую твой отвратительный лосьон. Пахнешь, как тюбик зубной пасты.

Папа обнюхал себя на всякий случай.

— Олесенька, детка моя! Что с тобой стало! — дошла очередь и до меня. Бабушка всплеснула руками и обратилась к родителям:

— Что это, что это такое, а? Кожа да кости, одни глаза горят, как у собаки Баскервиллей! Что вы сделали с моей очаровательной озорной внучкой?

— Мам, а мы ее к тебе, как раз, снаряжаем, — пришла в себя первой мама.

— Ко мне? — бабушка сделала вид, как будто впервые об этом слышит. — Не смогли воспитать чадо, решили на бабушку свалить? А оно мне надо? Правильно, зачем спрашивать Олесю Карловну, Олеся Карловна все стерпит, святая женщина.

— Я же звонила, предупреждала, — округлила глаза мама.

— А я, во-первых, забыла, а во-вторых, передумала! Олесенька, иди пока в свою комнатку, мы с тобой потом посекретничаем. А пока у меня разговор к твоим родителям.

— Мне тоже пора на совещание! — сказал папа, медленно задвигая стул. — Рад был вас видеть, Олеся Карловна! Рита мне все потом передаст!

— Стоять! — резко скомандовала бабуля. Папа вытянулся по струнке. — Дела семьи превыше всего. Иди, Олесенька, иди, моя хорошая.

Я поцеловала бабушку в щеку и отправилась в свою комнату. Там, конечно же, взяла листок бумаги, скрутила усилитель звука, активировала и приставила к полу.

Ну, Олеся Карловна, гордое имя которой я с честью ношу, не подкачай!

— Ну, и что у вас тут за бедлам происходит? Крики, слёзы, битье посуды! А дальше что, Павлик? Будешь напиваться до чертей и бить Маргариту и дочь?

— С чего я пить-то начну, — возмутился папа, — я вообще-то должность занимаю не последнюю.

— О, госссподи, должность! Знаю я, как вас тут назначают. С кем вась-вась, того и назначили. И то, выбирали из трех калек: один хромой, второй косой. А третий — домашний тиран. Это для государства не суть важно!

— Это я что ли домашний тиран? Олеся Карловна, вы уже перегибаете, простите меня. А я вам такой платок малахитовый купил и ящерицу чистошерстяную! — возмутился отец.

— Я никогда не перегибаю, — заявила безапелляционно бабушка.

— Мам!

— Что, мам?

— Ты что такое говоришь?

— А вы до чего внучку довели? Забыли? Забыли как скрывались от меня, бегали через окошко, думали, что я ничего не вижу! Все я видела. Ты забыла, Рит, как поперлась в этот юридический, чтобы только с этим рядом учиться? Забыла?

— Не забыла.

— Я мечтала, что ты будешь продолжать мои исследования в языкознании, у тебя был такой талант! Талант докопаться до сути слова, найти истоки семантического ядра, ты могла бы написать великую монографию! Ве-ли-ку-ю! И кем ты стала? Женой? Общественным деятелем по перерезанию ленточек? Чью жену вспомнят спустя века? Мне было больно прощаться со своими надеждами. Но я отпустила тебя, я приняла твое право самой совершать ошибки. Зарыть свой талант в землю ради… вот этого вот!

— Да что со мной не так? — воскликнул папа.

Сейчас тебе бабушка популярно объяснит, что с тобой не так!

— А то, Павлик, с тобой не так! Что был ты двадцать лет назад такой охламон, между нами говоря… Еще и Ритку в какие только аферы не втягивал! А сейчас напустил на себя важный вид, мол, я министр, посмотрите, какая важная птица! Га-га-га. И все за всех решаю. Гусь ты, лапчатый, Павлик, а не министр! И если бы я в свое время повела себя так, как ты сейчас, то не было бы у тебя ни Ритки, ни Олеськи, ни вот этого всего! А без Ритки, которая тебе в рот только и глядела и рубашки тебе утюжила да еду по коробочкам раскладывала, быть тебе максимум министром задрищенского сельсовета!

Повисла пауза.

— В общем, — снова заговорила бабушка уже более миролюбивым тоном, — я возвращаюсь в Россию навсегда.

Представляю сейчас папино лицо.

— Не пугайся, Павлик, я планирую для начала пожить немного в Сибири, напитаться величием родной природы, заняться там мемуарами. Совершить путешествие в Бурятию, на Байкал. Пообщаться с духами. Поэтому в Германии я за внучкой присматривать не смогу в любом случае. Я свое мнение сказала. Хотите ее ломать, ломайте. Может быть, даже и срастется… Если повезет. Кстати, у вас все та же безрукая домработница, которая кашу сварить не может нормально?

— Ты про Арину, мам?

— Вроде да. Как-то так.

— Она.

— Безобразие.

Я развернула бумажный конус и разгладила листок. С тех событий в «Ахте» прошел почти месяц, а я сидела дома, как заключенная, без связи, не зная, что там с девочками, Генкой, Юриком и, тем более, Ваней. И это было для меня очень тяжело.

Сегодня был единственный раз, когда папа изволил мне что-то по этому поводу пояснить. Найденные в лаборатории документы я отдала Ване, а он каким-то образом их сберег в этой заварушке и передал независимым журналистам и общественникам. Я видела в новостях, что эта история вызвала большой резонанс, но ни про меня, ни про компанию с «Опытной» там не упоминалось. Ахтырцева задержали на входе в портал перед прыжком в международный терминал, откуда он планировал утечь за границу.

Общественное внимание вынудило правительство открыть глаза на беспредел, творящийся в аграрной сфере, и начать предпринимать действия по наведению порядка в этом вопросе.

В стране назревал овощной кризис. Агрохолдинг «Ахта» давал треть поставок овощей в столицу и область, и запросто убрать такого игрока с рынка, значило бы создать большой дефицит, который сложно было восполнить, не используя магтехнологии интенсивно. Поэтому сразу слезть с иглы агромагии не представлялось возможным. К тому же скандал спровоцировал волну проверок по другим хозяйствам. Партии овощей с зашкаливающим значением «мэджиков» изымали и уничтожали. Люди выходили на улицу с плакатами самого разного рода: от «Хватит травить наших детей магией» до «Верните еду в магазины».

Ко всему прочему, оставался еще один вопрос, который мучал меня. А был ли кролик? Может быть, это плод моей больной фантазии? И тогда, возле клуба, я сама спаслась от Башки? А второй раз он мне просто примерещился в лунном свете? Ведь следов его материального воплощения я так и не отыскала.

Моя любимая розовая ретро-трубка вплыла в руку, оповещая, что звонит папа. Это значило, что он хочет сообщить мне что-то, но подниматься на второй этаж ему лень.

— Да, пап! — ответила я.

— Дочь, спустись вниз. Мы хотим тебе что-то сказать.