Глава 15. Зло близко

Допрос не задался — Михаль Крас определенно оглох. Ничего удивительного — клешнями Гуса можно рыбу глушить. Роско бился и так, и эдак, но узник подвала на все вопросы реагировал одинаково.

— А? — спрашивал он, поворачиваясь к нему то одним ухом, то другим. — Не слышно! В голове гудит, будто ос запустили. Я говорю — за поставками шел! А тут ты! А ну, развяжи веревку! Я, между прочим, знаю кой-кого в академии. Все о тебе расскажу! Вот непорядок это, ставить главой черенкового. Должен быть корневой маг. Потому и неразбериха, и суматоха, и скверна чувствует слабину… Эрика, — Михаль повернулся и состроил страдальческое выражение лица. — Пожилого человека к стулу вязать — не стыдно? Ты же лекарка!

Роско вопросительно на меня глянул.

— Ничего с ним не случится, если посидит немножко в подвале, — ответила я.

— Согласен, — кивнул Роско и закрепил рунную вязь так, чтобы зафиксировать руки Краса.

Тот ругался и брыкался, но вскоре затих. Только насупился и сердито смотрел исподлобья.

— А этих рун я не знаю, — восхитилась я. — Удержат?

— Им на боевке учат, — пояснил Роско. — Как раз для допросов. Видишь, он даже пальцами пошевелить не сможет. Не думал, что когда-нибудь это мне пригодится…

— А? — вновь переспросил Михаль, поворачиваясь правым ухом. — Что ты сказал?

— Может, попробовать письменно его допросить? — предложила я. — Он-то пока не ослеп.

— Хорошо придумала, — одобрил Роско. — У меня как раз есть карандаш и тетрадь. На страницах следы от слез, но ты не думай, это не я, это Альфи.

— Заставил мальчика плакать? — с притворным ужасом ахнула я.

— Он сам! А я всего лишь отобрал его дневничок. Причем сначала позволил вырвать исписанные листы. И клянусь, краем глаза я успел заметить там свое имя рядом со словом «козел»!

В процессе наших с ним препинаний Роско успел обнять меня, и всякий запал спорить исчез.

— Ты вовсе не козел, а молодец, — заверила я. — С Михалем действовал быстро и решительно. А то ушел бы — и ищи потом по всему второму кругу.

— Я и правда хорош, — без тени сомнений подтвердил Роско. — Но ты права, вернемся к нашему Красу. Твоя версия?

Я глубоко вдохнула и выпалила одной тирадой:

— Михаль Крас был другом моего отца, и я полагаю, что когда-то присоединился к его дому. Мало кто согласится на такое: куда проще и надежнее отдать силу давно укоренившейся башне. А потом моя мать ушла, дом умер, отец стал пустым, и все маги, доверившиеся ему, тоже. Я думаю, что Михаль из-за этого обозлился: он вынужден был смотреть, как дерево медленно чахнет из-за того, что мой папа когда-то неудачно женился.

Я перевела дух и посмотрела на Роско — понял ли?

— Давай подытожим, — предложил он. — Значит, Михаль Крас когда-то влил силу в дом твоего отца.

— Я так думаю.

— После, когда дом погиб, обвинил в этом твоего отца или мать.

— Скорее маму, — предположила я. — Михаль считает, что я на нее похожа. Он так на меня смотрел, будто убить готов!

— Значит, он увидел копию женщины, которую считает виновной в своих несчастьях, и решил отомстить. Если не ей, то тебе. Но, Эрика, во втором круге деревья мрут постоянно!

— Дом моего отца продержался несколько лет, — ответила я. — У папы был шанс стать настоящим корневым магом.

— А что с твоей мамой? Она ушла из великого дома? Оставила дочь? — в его голосе прозвучало сомнение.

— Во втором круге жизнь непростая, — повторила я то, что не раз слышала от отца.

— Допустим, — вновь кивнул Роско. — Ну, какая-то логика прослеживается. Хотя на мой взгляд, если он считает твою мать виноватой, так пусть бы ее и искал.

— Может, искал да не нашел, — предположила я. — Отец тоже пытался.

— А все остальные студенты просто под руку подвернулись? Чуть не выкосил целый отряд!

— А? — вновь встрял Михаль. — Выпустите меня, я спешу! Молоко скиснет, сок забродит…

Роско отвел меня в глубь коридора, светляки зажглись вокруг нас, завели хоровод, и если бы не вопли Краса на заднем фоне, это было бы даже романтично.

— Я думаю, эта башня и есть дом моего отца, — тихо продолжила я. — Помнишь, после ритуала с Альфи ты читал мне сказки? Я уже слышала их: и про непоседливую горошину, и про старый башмак…

— Я нашел книгу в комнатах Краса. Там много всякого барахла. Знаешь, а ведь он мне соврал! Сказал, что у него нет бумаги и ручки, хотя должен каждый квартал отправлять отчеты!

На лестнице послышались легкие шаги, и к нам сбежал Гус.

— Ты! — погрозил пальцем. — Коварная жестокая женщина! А ты, — ткнул в Роско, — иди наверх. Скверна все ближе, и если так пойдет, к ночи нас возьмут в кольцо. Надо было рвать когти со Свеном.

— Ты в тот момент еще сидел на толчке, — бессовестно напомнил Роско. — Не мог же я оставить лучшего друга!

— А из-за кого я там сидел? — с обидой воскликнул Гус. — Из-за вас обоих! Знаете что, вы отлично подходите друг другу!

— Так и есть, — подтвердил Роско и, на миг прижав меня крепче, отстранился. — Ладно, я наверх, а ты пригляди за Эрикой и смотрителем.

— Она сама за кем хочешь присмотрит, — пробурчал Гус, глядя на меня с опаской. — Не раскололся еще? Так наложи на него проклятье поноса или что там у тебя еще есть в загашнике.

— Много чего, — задумчиво ответила я, глядя в спину уходящему Роско. — Гус, сбегай-ка за бумагой и ручкой.

— Не побегу, — с удовольствием отказался он. — Роско тут командир, а твои приказы я выполнять не намерен.

— Сама схожу, — кивнула я, направляясь наверх.

— Эй, погоди! — выкрикнул Гус. — А ну, стоять! Я же не могу разорваться! Звезда, назад!

— Я быстро! — пообещала я. — Не своди с Краса глаз!

В холле я задержалась, раздумывая. Пойти в комнату Роско, взять заплаканный дневничок Альфи, или… Я повернула к комнатам Краса. Он запасливый, и пару карандашей я точно найду. А возможно, и что-то еще.

Дверная ручка была прохладной, но быстро нагрелась под моей ладонью. А если Михаль все-таки ни при чем? Старый друг отца, он отнесся ко мне так по-доброму. Пожилой человек, которого оглушили и привязали к стулу…

— Что это ты тут делаешь? — с подозрением спросила Джинджер, появившись в конце коридора.

— Терзаюсь моральной дилеммой, — честно призналась я.

— Чего? — непонимающе переспросила она, подходя ближе.

Я от нее лишь отмахнулась.

А если подойти к вопросу с целительской точки зрения? Есть предположительный диагноз — Михаль подлец. Чтобы подтвердить это, или опровергнуть, надо собрать анамнез. Поскольку временная глухота пациента затрудняет процесс, надо подойти к вопросу шире.

А ведь я уже попадала в похожую ситуацию! Как-то в приют привезли собаку со вздошниками в ушах. Бедняга очень мучилась и вела себя агрессивно, но ей почистили уши, оказалась милейшим созданием. После я выяснила, где отловили несчастную псину, и отправилась в склады, где провела ритуал очищения, чтобы остановить распространение заразы. А то, что писали в газетах, про вандалов и порчу имущества, так то не моя вина. Не надо было держать животное в антисанитарных условиях. Видела я ту будку — тесная и гвозди торчат. И надо еще разобраться, что было в контейнерах. Вздошники из ниоткуда не возьмутся.

Вот и сейчас я должна обыскать комнату Краса, чтобы поставить диагноз и, как знать, найти источник болезни. В здравом уме не станешь рисовать кровавые руны!

Выдохнув и набравшись решимости, я взялась за ручку крепче, но Джинджер прислонилась боком к двери, насмешливо на меня глядя.

— Все еще не теряешь надежды захомутать Роско? — спросила она.

— Сама с собой говоришь? — ответила я, не сдержав раздражения.

В самом деле, сейчас только Джинджер тут не хватало с ее претензиями на моего, вообще-то, парня. Но раздувать конфликт не хотелось. Как бы использовать энергию Джинджер в мирных целях?

Она наморщила лобик.

— Ты говоришь загадками, звезда.

— Вот тебе загадка, — сказала я, нажав наконец на ручку и открыв дверь. — Роско подозревает, что Михаль Крас, смотритель сторожевого поста, навел на нас скверну. Если ты принесешь доказательства, что это правда, Роско будет очень тебе благодарен.

Джинджер отпихнула меня бедром и рванула вперед как борзая, преследующая дичь.

— Обожаю рыться в чужих вещах, — с чувством выдохнула она, сходу принявшись выдвигать ящики письменного стола. — Тайны, секреты, грязные подробности… Этот Михаль такой неприятный! Ты бы слышала, как он ругался на нас с Габриэллой! Подумаешь, спалили кастрюлю… Три… Было бы о чем беспокоиться!

Я перешагнула порог и огляделась.

Грязно-желтые шторы на окне были почти задернуты, оставляя тонкую полосу света. Над письменным столом, где хозяйничала Джинджер, висели полки с запылившимися сувенирами. Массивный одежный шкаф занимал половину комнаты, а напротив стоял книжный стеллаж. Я подошла к нему и провела пальцами по корешкам детских книг. Сказки для самых маленьких выглядели довольно потрепанными, но были и книги на вырост. Я взяла одну, про приключения отважной одаренки, и страницы оказались склеены, словно ее никто не читал.

— О! — воскликнула Джинджер, потрясая кипой бумаг. — Финансовые отчеты. Ты как в бухгалтерии?

— Не очень, — ответила я. — К тому же, даже если он воровал, вряд ли это то, что мы ищем.

— Почему? — засомневалась Джинджер, водя пальцем по строчкам. — Может, он решил замочить нас и пустить тварей на пост, чтобы скрыть траты. Потом скажет, дескать, это они сожрали пять окороков копченых и тридцать упаковок сардин. Ты, может, и лекарь, но в психологии преступников не смыслишь!

Пожалуй, тут Джинджер права. Я не могла положить на чашу весов сардины и окорок, если на другой стороне человеческая жизнь.

Она многозначительно фыркала и мычала, изучая отчеты Краса, а я заглянула за выцветшую ширму. Узкая кровать, старый коврик, плешивые тапочки. На стене рукомойник, над ним зеркало. Мое лицо отразилось непропорциональным — лоб вытянулся, а щеки впали, как будто я вдруг похудела.

Стоп. Я вернулась назад и посмотрела на ширму внимательнее. Краски поблекли, но похожий рисунок я видела в лагере Свена: экзотические цветы распускались на ткани, натянутой на рейки.

И что мне это дает? Ничего! Михаль мог получить ширму в качестве взятки от браконьеров, а мог прибрать к рукам то, что они забыли, уходя.

Джинджер слабо пискнула, а когда я повернулась, прижала к груди какой-то предмет, глядя на меня вытаращенными глазами.

— Что там? — спросила я, шагнув к ней и протянув руку.

Джинджер помотала головой и отступила, пятясь к двери.

— Покажи, — потребовала я, но она неожиданно резво бросилась вон из комнаты, и до меня донесся дробный стук каблуков.

Поколебавшись, я все же не стала пускаться за ней в погоню. Потом спрошу. А сейчас я подошла к одежному шкафу и решительно распахнула створки.

Нежный аромат ударил меня тараном под дых, я шарахнулась прочь, приложившись спиной о книжные полки.

Ласковые руки, улыбка, светлая прядь волос щекочет шею, когда мама наклоняется ниже…

Я задержала дыхание и закрыла глаза, но отгородиться от воспоминаний не получилось. Теплые картинки мелькали в моей голове: смеющиеся глаза, желтый от цветов луг, папа, молодой и красивый, несет два букета маленьких солнышек — один из них мне. Тихий голос, читающий на ночь, поцелуй в щеку — осторожный, чтобы не разбудить. Свет, льющийся утром в окно, и силуэт на его фоне…

Это мамин запах. Я думала, что не помню ее, но, кажется, ошибалась.

Заставив себя открыть глаза, я перевела дыхание, приложила руку к груди, нарисовав успокаивающую руну. Когда сердце забилось ровнее, посмотрела на ворох платьев, висящих на вешалках. Безнадежно устаревшие фасоны, но состояние отличное, как будто их почти не носили.

Итак, Михаль Крас хранит гардероб моей мамы. Но зачем?!

Я схватила пачку отчетов, которыми недавно потрясала передо мной Джинджер, нашла в верхнем ящике стола огрызок карандаша. Когда я вернулась в подвал, Михаль Крас сидел все на том же стуле, и я, сев напротив, перевернула один из листов и на обратной стороне написала: «Что на самом деле произошло с моей мамой?»

Михаль прищурился, наклонился вперед, беззвучно зашевелил губами.

— А? — спросил он и непонимающе посмотрел на меня.

— Не притворяйся! — выпалила я, едва сдерживаясь, чтобы не отхлестать его отчетами по лицу. — Ты же пока не ослеп?!

— Не пойму, что тут написано, — пробормотал Михаль, хмурясь и вглядываясь в написанное. — Это что, моя смета? Ты рылась в моих вещах? Как некрасиво, Эрика! Что бы сказал твой отец?

— А ну, отвечай! — рявкнула я. — Где моя мать?

Наверное, надежда всегда жила в моем сердце. Но сейчас я верила — она не могла просто уйти. Воспоминания были такими теплыми, светлыми. Мама любила меня, и папу тоже. Их дом вырос большим и сильным, и она не оставила бы его просто так.

— Слышь, звезда, — подал голос Гус. — Он разобрать не может. У тебя почерк отстой. Пишешь, как курица лапой, ничего не понять.

Шагнув ближе, Гус отобрал у меня листы бумаги и карандаш. Я цепко держала его, но в итоге пришлось разжать пальцы.

— Чего взбудораженная такая? — спросил Гус, настороженно переводя взгляд с меня на Михаля. — Этот хмырь сделал что-то плохое с твоей мамой?

Нарочитая невозмутимость в его голосе слегка меня успокоила.

— Не знаю, — ответила я. — Но в комнате Краса шкаф с ее платьями. Отец говорил, мама оставила нас, но я думаю — а вдруг нет?

— Потому что она не забрала наряды? — уточнил Гус.

— Потому что она меня любила, — буркнула я. — Давай, пиши сам, если думаешь, что справишься лучше.

— Даже дворняга из твоего любимого приюта справится лучше, — хмыкнул он. — Эрика, этому что, учат на каком-то особом уроке для целителей? Крас аж вспотел, а каракули твои не разобрал.

По виску Михаля и правда текла капля пота. Он явно нервничал и все поглядывал то на дверной проем, то назад — в коридор, ведущий глубже в подвалы.

— Не умничай, а пиши, — потребовала я. — Это из-за тебя он оглох!

Я нехотя встала со стула, уступив место Гусу, а сама отошла подальше.

— Что случилось с мамой Эрики, — старательно вывел Гус и сунул лист под нос Красу.

Тот пренебрежительно пожал плечами и высокопарно ответил:

— Это дела давно минувших дней. Я не хочу ворошить чужое прошлое. Эрика и сама все знает. Есть женщины, не созданные для брака и семьи, не способные оценить мужчину по достоинству. Увы, Стелла была как раз из таких.

Я прошлась туда-сюда, инстинктивно касаясь шероховатой стены кончиками пальцев. Когда-то это был дом моих родителей, мой дом. Я оказалась здесь не случайно!

— Это официальная версия, — пояснила я Гусу. — Моя мать ушла от отца, бросила меня и дом, который он вырастил.

— Гонево, — уверенно ответил Гус. — Если дом принялся и вырос, значит, твой папаша — достойный мужик. От таких не уходят.

— Мало ли… Давай, спроси у него, зачем он хранит ее платья.

Я вынуждена была признать, что почерк Гуса куда лучше — по-детски округлый, но понятный. Он накорябал очередной вопрос, подсунул Михалю. Когда пауза затянулась, едва ли не ткнул его носом в лист.

— Я не знаю, чьи это платья, — пробормотал Крас. — Я тут на хозяйстве. Не выбрасывать же, ткань хорошая, дорогая, сразу видно. Может, бытовички оставили, откуда мне знать. Эти две ваши тоже модницы. Нет чтоб прибирать да готовить, они только наряды меняют. А танцы… Тьфу! Бесстыдство одно!

— Врешь, — вырвалось у меня. — Он врет, Гус! Это ее платья, я точно знаю! А он нарочно пытается сменить тему!

— Ты вре-ошь, — по слогам произнес Гус, записывая это на новом листке.

Крас состроил оскорбленное выражение лица, но, внимательно за ним наблюдая, я заметила паузу.

— Может, ты и правда спутала? — неуверенно предположил Гус. — Когда там твоя мамка исчезла?

— Давно, — ответила я.

Но я узнаю правду, как бы глубоко Крас ее ни закопал.

* * *

Все очень плохо. Роско стоял на краю стены, окружающей пост, как капитан корабля, на который движется буря. Скверна ползла отовсюду. Может, зубастый Свен и успел найти путь отхода, но им не выбраться. Будет бой.

Раздраженно запустив пятерню в волосы, Роско дернул себя за пряди. Так-то он сделал, что мог: защитные артефакты наполнены, во рву искрится плетение рун, панцирь шипотахи прикрывает ворота, и Роско самолично проверил — закреплен на совесть. Поможет ли это выстоять? Он ловил на себе встревоженные взгляды парней и понимал — на него все надежды. Но смотритель поста прав — командовать отрядом должен корневой маг. Как бы Роско ни пыжился, у него не тот уровень.

— Роско, у меня сногсшибательная новость!

Джинджер подлетела к нему, запыхавшаяся, покрасневшая, глаза блестят.

— Может, не надо? — мрачно пробурчал Тинто. — И без того не факт, что удержимся.

— Это все Эрика! — выпалила Джинджер, очень довольная собой. — Это она устроила!

Тинто закатил глаза и, покачав головой, отошел.

— Шла бы ты, Джинджер… варить суп, — раздраженно ответил Роско.

Он нарисовал руну приближения, и в сером тумане, ползущем к посту, мелькнули изогнутые рога.

— Так, парни! — гаркнул он. — Действуем на опережение. Кто умеет делать слепков?

— Гус лучше всех, — сказал Тинто. — Но он исчез. Может, опять живот прихватило. С утра в туалет было не пробиться. Да и после лучше не заходить…

— Я могу делать слепков, — встрял Альфи. — Причем очень хорошо.

— Отлично, — кивнул Роско. — Делай по максимуму. Главное — скорость и магическая емкость. А ты, Тинто, нашпигуй слепки атакующими заклинаниями. Запускайте в сторону скверны, пусть там все разорвет. Задача ясна?

— Задача ясна, — кивнул Тинто. — Пошли, Гвиневред. Покажешь, как научился лепить…

— Подожди, — нахмурился Альфи, сбросив его руку с плеча. — Что ты там говорила про Эрику?

— А я докажу, — злорадно добавила Джинджер и развернула предмет, который до этого прижимала к груди. — Вот что я нашла в комнате Краса! — воскликнула она, поднимая над головой портрет. — Это Эрика! Она с ним заодно!

Роско отобрал у нее картину, повернул к себе, чтобы рассмотреть получше.

— Это не она, — снисходительно заметил Альфи, выглянув из-за плеча. — Похожа, но Эрика лучше.

— Лучше? — изумилась Джинджер. — Ты ослеп? Художник ей мощно польстил!

— Это ее мать, — сказал Роско, вглядываясь в черты незнакомой женщины.

Он был согласен с Альфи — Эрика красивее. В ней был характер, некая завершенность: скулы, прямой твердый взгляд, мягкая линия губ и упрямый подбородок. Но сходство с матерью несомненно. Пожалуй, кое-кто вроде Джинджер мог и вправду решить, что женщина на портрете симпатичнее. Ее красота была понятнее: ямочки на щеках, мягкий овал лица, кокетливая улыбка. Мать Эрики отлично знала, что хороша собой.

Роско обернулся и оценивающе посмотрел на мертвое дерево. Высокое. Ствол вмещал в себя два этажа и кучу комнат — Роско даже затруднялся назвать их число. А ведь Эрика говорила, что дом ее отца прожил всего пару лет. Значит, в него влили силу несколько человек. Возможно, и Михаль тоже. Тогда версия Эрики подтверждается — он затаил обиду из-за того, что стал пустым.

Хотя у пустых, или чистых, магия остается, но уровень быстро падает и восстанавливается с трудом. К старости они едва сохраняют искру и угасают быстрей остальных. Но убивать из-за этого дочь бывшего друга? Может, у Михаля крыша поехала?

— Откуда у Краса портрет ее мамы? — задумалась Джинджер, и ее глаза широко распахнулись: — Они были любовниками! А Эрика — его незаконнорожденная дочь!

— Шла бы ты правда на кухню, — посоветовал Альфи. — Несешь какую-то чушь.

А ведь если бы отец Эрики решил провести ритуал и соединил силу дочери с домом, то у того, пожалуй, был шанс выжить. Но он не стал рисковать. Не стал распоряжаться судьбой ребенка, и Роско заранее его зауважал. Хотя нутром чуял — завоевать симпатии тестя будет не просто.

— Так, чего стоим? Кого ждем? — спросил он. — Слепки, атакующие заклинания, что непонятно?

— А может, выставить пару щитов на расстоянии от поста? — предложил Тинто. — Это слегка задержит скверну.

— Можно, — разрешил Роско, сбегая по лестнице.

Он знал, что еще может ее задержать. Ритуал. Лучше парный — он гораздо сильнее.

И вот так удача — тут есть девушка, которая идеально ему подходит и для ритуалов, и для всего.

Однако в подвале ее не оказалось.

— Короче, этот хмырь так и не раскололся, — виновато отрапортовал Гус. — Хитрый жук, отпирается и строит из себя дурака.

Он замахнулся, и Михаль втянул голову в шею.

— Сам дурак, — злобно процедил он.

— О! Слух вернулся! — обрадовался Гус. — Куда такой красивый намылился, отвечай!

— Сто раз уже говорил…

— Да-да, за припасами, — перебил Гус. — Я помогал бытовичкам на кухне. Там и молоко есть, и яйца, всего хватает. Вот зря Эрика не согласилась заклятье поноса на тебя наложить. Ты бы все рассказал, лишь бы с другой стороны свистать перестало.

— Где она? — спросил Роско.

— Звезда пошла посмотреть, что там дальше по коридору, — сказал Гус. — И не смотри на меня так. Я пытался ее остановить. Не слишком активно, если уж честно… Потому что вряд ли на нее подействовали бы мои уговоры. Да и твои. Ты, друг, хорошенько подумай. Воля богов — это, конечно, прекрасно, но ты — свободный пока еще человек…

— Ах вы, мелкие крысы, — выпалил Михаль, дернувшись к портрету. — Шаритесь в моих вещах! Отпусти меня, недоносок!

— Может, все же его побить? — предложил Гус, разминая кулаки. — Только давай его сначала развяжем, а то совсем нечестно. В принципе, я могу бить только левой. И ноги еще мне свяжи.

— Вы узнаете, на что способен Михаль Крас! Вы пожалеете! — брызгал слюной мужик.

Роско накрыл его куполом тишины, вывернув руны, и Михаль продолжил бесноваться совершенно беззвучно.

— Ого! — восхитился Гус. — Где ты так научился?

— У Альфи подсмотрел, — признался Роско. — Он тебя каждую ночь накрывает, от храпа.

— Какой молодец. А это что за дамочка? — заинтересовался друг, забрав портрет.

— Мама Эрики, — ответил Роско, наблюдая за Михалем, который затих и глядел на них с ненавистью.

— Горячая штучка, — цокнул языком Гус, разглядывая картину. — Не знаешь, она сильно изменилась за эти годы?

Роско пожал плечами и пошел в темное нутро дома следом за Эрикой.

Он не знал, что произошло в семье Трикс много лет назад, но чуял тайну: пропавшая женщина, погибший дом, девочка, выросшая без мамы… Темнота приняла его в пыльные объятия и нехотя отступила, отпрянув от светляка. В подвалы дома сол Вран не допускали никого, кроме членов рода. Если бы туда спустился незнакомец, дом задержал бы его, как минимум. А если бы уловил злые намерения, то и убил.

Но этот дом давно умер и не мог постоять ни за себя, ни за хозяев. Подвалы были не глубоки, и вскоре впереди показалась хрупкая фигурка Эрики. Роско прибавил шаг и, оказавшись рядом, взял ее за руку — холодную, как ледышка.

Эрика вздрогнула, подалась к нему, и Роско крепко обнял ее, прижимая к себе.

— Я пыталась оживить дом, — шепотом призналась она. — Звала его, предлагала магию…

— У нас будет свой дом однажды, — пообещал он.

Эрика всхлипнула, спрятав лицо у него на груди, и его рубашка быстро промокла. Откуда-то издали донеслись крики, но Роско терпеливо ждал.

Они были в небольшой круглой комнате с низким сводчатым потолком, и Роско наверняка собрал башкой всю паутину. Если бы дом прожил дольше, то у него появилась бы и сокровищница, и склад артефактов, и склеп… А ведь именно в нем они, пожалуй, стоят. В доме сол Вран тоже круглая усыпальница, но ее стены покрыты ячейками, словно соты, и в каждой лежит предмет, связанный с умершим членом рода. Здесь не было ничего. Но Роско вдруг казалось, что портрету, найденному в комнате Краса, тут самое место.

А Эрика, наконец, успокоилась, и подняла глаза. Не удержавшись, Роско поцеловал и слегка припухшие веки, и влажные от слез щеки, и губы.

— Роско, — выдохнула она в перерывах между поцелуями. — Что снаружи? Нам, наверное, надо идти…

— Там скверно, — пробормотал он. — А с тобой хорошо.

Даже в пустом склепе мертвого дома. Мелькнула мысль, что целоваться здесь — это кощунство, но Роско быстро ее отогнал. Наоборот: если бы дом мог увидеть, что род Трикс не прервался, то был бы этому только рад. Жизнь продолжается. Жизнь всегда побеждает.

Прохладные пальцы Эрики забрались под рубашку и несмело погладили Роско живот, а ее губы податливо приоткрылись, позволяя целовать их так, как захочется. Интересно, что он сделал такого правильного, чтобы она его не отталкивала? Утешил? Показался особо красивым с паутиной на ушах? Или же здесь темно и безлюдно, прямо как под мостом?

— Эрика, может, признаешься уже наконец? — хрипло попросил Роско. — Ну ясно же, что это ты была со мной сплетенной ночью.

— А если нет? — спросила она.

— А если нет, то и плевать, — решительно кивнул он. — Все равно мне нужна только ты.

Облизнув губы, Эрика отстранилась. Выдохнула, набираясь решимости. И, словно боясь передумать, быстро задрала кофту.

Темное подземелье словно озарило солнечной вспышкой.

Две восхитительные округлости оказались в его ладонях, и Роско сжал их, чувствуя ту самую идеальную упругость и шелковистость кожи. Вершинки быстро затвердели под пальцами, и, склонившись, он покрыл жадными поцелуями мягкие холмики.

— Я тебе вообще-то знак показываю! — пискнула Эрика.

— Знак? А, точно…

Изящная веточка улеглась аккурат под левой грудью, и Роско слегка ее приподнял, вознося благодарность богам.

— Отличное место, — одобрил он. — И цветочек. И… О, боги, Эрика, у тебя просто шикарная грудь!

— Спасибо, — буркнула она, опуская кофту, и в подвале словно стало темнее.

— Роско! — донесся вопль Гуса. — Эрика! Идите сюда!

— Мы ведь поженимся? — спросил Роско, беря ее за руку и уводя из подвала.

— А ты хочешь? — покосилась она на него.

— Да. А ты?

— Ну, это логично в нашем с тобой случае…

— Эрика, я сейчас стащу с тебя эту кофту и буду целовать, пока не скажешь нормальное «да», — пригрозил он.

— Да, я выйду за тебя, — торопливо сказала она.

— То-то же, — хмыкнул Роско. — Но я все равно это сделаю, только немного позже.

— Скверна наступает! — встретил их Гус, бегающий по подвалу туда-сюда как всполошенный гусь. — Парни в панике! Я пойду, хорошо?

Роско с сомнением посмотрел на Краса — не сбежит ли, но Эрика быстро нарисовала руну, которая впечаталась мужику прямо в лоб. Михаль схватил воздух ртом, а через миг его веки отяжелели, и он обмяк, погрузившись в сон.

— Это для операций, — пояснила она. — Пару часов будет в отключке.

— Страшная женщина, — бормотал Гус, пока они поднимались по лестнице. — Опасная. Роско, а вдруг есть шанс, что мы с тобой оба ошиблись, и твоя судьба где-то еще?

— Это точно я, — заявила Эрика. — Смирись.

Гус сокрушенно покачал головой, а Роско вдруг вспомнил — портрет забыли! Ну, ничего. Заберут его после, когда все утихнет, и пусть Эрика решит, что с ним делать.

— Мы, к слову, помолвлены, — добавил он. — И поженимся при первой же возможности.

— Почему при первой? — спохватилась Эрика.

— Да, почему? — ужаснулся Гус. — Что ты сделала с моим другом в том темном подвале?

Роско поймал взгляд Эрики, и они оба заговорщицки улыбнулись. А когда вышли наружу, обнялись, позволяя магии течь свободно и соединяясь в одну мощную силу.

— Может, метлу? — предложил Роско, погладив ее по спине. — Если у тебя даже с Альфи получилось, то со мной точно всю скверну сметет.

— Скромность — не твой конек, — заметила Эрика.

— Не мой, — согласился Роско. — У меня много других коньков. Я тебе потом покажу. Весь табун.

Она рассмеялась, и магия хлынула вверх, закручиваясь в торнадо.