Глава 17. Кровь

Со сражением у нас с бытовичками не задалось. Несколько тварей обзавелись локонами вместо кудлатой шерсти, а одна жидко обделалась, но Тинто прогнал нас прочь со стены, потому что «и так смердит». А после ранили Альфи, и я отправилась выполнять свои прямые обязанности.

Но и тут было неладно. Я обезболила рану и остановила кровь — на этом все.

— Ты как раз кстати, — обрадовалась я, завидев в дверях Роско. — Подержи его.

Альфи вел себя отвратительно, и не помогали ни конфетки, ни уговоры. Он метался на кушетке, к которой я привязала его магическими путами, и игла дикобрюха, вошедшая глубоко в плечо, никак не доставалась.

— Может, просто его вырубить? — предложил Роско, подходя ближе и закатывая рукава.

— Не надо! — завопил Альфи. — Всюду скверна! Я не смогу сопротивляться, и она сожрет мое бесчувственное тело!

— Зато больно не будет, — оптимистично заметил Роско.

Мы переглянулись, и я без слов поняла — такой финал кажется весьма вероятным: нас всех сожрут. Но я помнила, как опрометчиво усыпила Михаля, поэтому не торопилась делать то же самое с Альфи — вдруг Гвиневред еще пригодится? Так-то он черенковый, и уровень магии не на нуле. Небось, халтурил на стенах и не выкладывался на полную.

— Прижми его здесь и здесь, — попросила я Роско, показав на раненое плечо с двух сторон.

Роско послушно положил ладони на промокшую от крови рубашку Альфи, и тот взвыл с новой силой:

— Убери руки! Руки убери! Больно!

— А ну, цыц! — прикрикнула я. — Обезболивающее уже точно действует!

Хотя ситуация скверная. Я доставала сотни заноз, но ни одна из них не сравнится с иглой дикобрюха. Она пробила плечо почти что насквозь, и самое гадкое — была сплошь в зазубринах. Я уже и так, и эдак — не вытаскивается, хоть ты плачь. Вот и сейчас — попробовала потянуть, но только кровь хлынула сильнее, несмотря на все запирающие руны.

— А давай ее протолкнем, — предложил Роско. — Зазубрины цепляются при обратном движении. Но туда пойдет как по маслу.

— Что? — ахнул Альфи, вытаращив глаза.

— Отличная идея! — согласилась я. — Ну-ка, повернем на бочок…

— Нет, — причитал Альфи. — Я не хочу! Так одна дырка, а будет две! Эрика, скажи ему!

— Молодец, — похвалила я Роско, который перекатил Гвиневреда на бок и ловко зажал локтем. — Так и держи.

Я достала металлические щипцы, пощелкала ими, и Альфи затрясся и задышал часто, как испуганная болонка. Была у меня такая капризная пациентка — пушистая истеричка с обильным слюноотделением. Поймав взгляд Роско, я кивнула.

— Смотри, она и так почти снаружи, — успокаивающе бормотал Роско. — Я сейчас надавлю немножко…

— Не надо! — вскрикнул Альфи.

— Надо, — вздохнула я, держа наготове щипцы. — Или придется вырезать с куском плоти.

— Считаю до трех, — сказал Роско. — Раз…

И нажал на иглу, так что та пропорола белую кожу Альфи, показавшись со стороны спины. Он заорал, но Роско крепко держал его, не давая пошевелиться, а я ухватила щипцами за кончик иглы и наконец-то вытянула ее наружу.

— Готово! — радостно крикнула я, бросая окровавленную иглу в рукомойник.

Запечатала рану, и связка рун получилась на загляденье: противовоспалительная, заживляющая, обезбол, и сверху еще шлифанула от прыщей, усыпающих бледные плечи Альфи.

Он же, сообразив, что все позади, опрокинулся на спину и прикрыл глаза, изображая умирающего героя.

— Эрика, — прошептал слабо. — Ты спасла мне жизнь.

— А с тобой что? — нахмурилась я, разглядев подранную рубашку Роско.

— Ерунда, — отмахнулся он, отвернув плечо. — Это кот.

— Скверный кот? — ужаснулась я, вспомнив зубастую тварь из учебника. Схватив за плечо, отодвинула ткань, чтобы разглядеть царапины. — Роско, нужно срочно обработать раны!

— Он же сказал — ерунда, — ревниво напомнил Альфи, приоткрыв глаза.

— Послушай, Эрика, — Роско шагнул ко мне и обнял, не обращая внимания на кровь, оставшуюся у него на руках. — Времени осталось всего ничего. Может, попробуем еще ритуал? Вдруг получится на этот раз?

— Как скажешь, — кивнула я, погладив его плечи и положив руки на крепкую грудь. — Но, Роско, ты же почти пустой.

Моя магия так и текла к нему без всякого ритуала. Стремилась заполнить уставшее тело, залечить раны, помочь… Сплетенный знак зачесался, но я не обратила внимания. И без цветочка понятно — я влюблена. Я бы хотела провести с Роско жизнь, но боги отмерили нам всего пару недель студенческой практики, весьма насыщенной, но мне было до обидного мало.

Он прильнул ко мне с поцелуем, и я осознала, что он тоже в отчаянии. Роско целовал меня как в последний раз: прикусывал губы, ласкал их языком, с болезненной страстью терзая мой рот снова и снова.

— Что происходит? — пискнул Альфи. — Эрика! Нет! Ты не должна! Это ради восполнения резерва?!

— Ради резерва? — отозвался эхом другой голос, который изрядно мне надоел. — Роско, а ну, перестань! Ты должен спасти наш отряд, а не облизывать лекарку!

— Я люблю тебя, — прошептал Роско, оторвавшись от моих губ.

— Я люблю тебя, — повторила я.

— Не может быть, — всхлипнул Альфи, и повернул голову к Джинджер, которая тоже объявилась в моей тесной лекарне. — Мне это чудится? Я брежу?

— Если бы… Так, у меня есть отличная идея, — заявила Джинджер, потрясая ножом в опасной близости от Альфи, который затих и вжался в кушетку. — Я уже говорила этой, — ткнула ножом в мою сторону, — но она струсила. Надо убить Михаля, — еще один взмах, и Роско не выдержал и отобрал у нее нож, пока она не отрезала Альфи ухо. — Если он приманил скверну, то надо грохнуть его — и действие ритуала закончится.

— Не поможет, — отказался Роско, задумчиво взвесив в ладони кухонный нож. — Скверна почуяла кровь. Она не уйдет.

— Но попробовать стоит, — заявила Джинджер. — Если ты не можешь, то давай я это сделаю. Я, в общем, как раз собиралась.

Не удивлюсь, если в лекарню она заглянула, чтобы и меня пришить по дороге.

— Роско, не надо, — попросила я, взяв его за свободную руку.

— А у тебя есть другие предложения?

Джинджер презрительно фыркнула и закатила глаза. А дом содрогнулся от удара, и по стене зазмеилась трещина.

— Есть, — твердо ответила я. — Только не знаю, получится ли…

Ритуал, сильнее которого нет в нашем мире. Необратимое решение, что разделит жизнь на «до» и «после».

— Но придется выйти наружу, — добавила я. — И отойти в сторону от когда-то укоренившегося черенка минимум на пятьдесят метров.

— Предлагаешь вырастить дом? — понял Роско, отбросив кухонный нож в рукомойник. — Я и сам думал об этом. Попробую.

— Давай вместе.

— Нет, — отрезал он, погладив меня по плечам. — Эрика, я себе никогда не прощу, если ты опустеешь. А шансы, сама понимаешь, невелики. Для удачной подсадки рекомендуется выбирать место в отдалении от других саженцев, а мы буквально в дереве сейчас. Необходимо убедиться, что поблизости нет тварей скверны, а у нас стены трясутся. Посадку черенка следует проводить в солнечный ясный день, дабы он тянулся к свету…

— Я тоже читала учебник, — перебила я. — Не умничай. Но это наш последний шанс!

— Можно убить Михаля, — вновь подала голос Джинджер.

— Вы что, собираетесь посадить черенок? — изумился Альфи. Он высвободился от пут и приподнялся на кушетке. — Здесь? Сейчас? Пустая трата магии!

Я даже пожалела, что не вырубила его перед операцией. Вот чего он каркает?

— Даже если не выйдет… — начал Роско.

— Не выйдет, точно тебе говорю, — язвительно произнес Гвиневред.

— …то всплеска силы может оказаться достаточно, чтобы отпугнуть скверну на какое-то время, — продолжил Роско.

Он провел пятерней по волосам и растерянно посмотрел на меня. А я кивнула, хоть и не чувствовала уверенности. Я, как всякий черенковый маг, иногда думала о собственном доме: пустить корни, вырастить башню, стать настоящей хозяйкой — это казалось далекой мечтой. Когда-нибудь, в подходящем месте и в подходящее время…

Но это может сработать.

— Шансов ноль — тут сплошные корни умершей башни, никакой черенок не пробьется, — вслух рассуждал Альфи. — В радиусе пятьдесят метров выжженная земля. Тебе придется выйти наружу, а это гарантированная смерть. Впрочем, ты прав, сол Вран, попытайся. Это твой долг командира.

— Угу, — вздохнул Роско. — Слушай, Гвиневред, у тебя у единственного осталась магия. Не прикроешь?

Альфи схватил воздух ртом как карась.

— Ты в уме? Я едва не истек кровью!

И на кушетку прилег, как будто вновь обессилев.

А я сплела пальцы с пальцами Роско, чтобы не думал сбежать.

— Даже не смей меня прогонять, — прошептала, потершись щекой о его плечо в разодранном рукаве. — Я с тобой. Роско, я ведь тоже черенковая.

— Я пас, — заявила Джинджер, хотя ее никто и не спрашивал. — Вы умрете оба, вот и все. Роско, пусть она одна пробует! Если ты погибнешь, отряд останется без командира!

— Да и пусть! — горячо возразил Альфи. — Тут каждый, в кого ни плюнь, командир, а лекарка одна!

— Тебя уже подлечили, — напомнила Джинджер. — Толку теперь от нее?

— Да мало ли что! Ты смотрела в окно? Там сплошные зубы и когти!

— Вот именно! Если скверна прорвется, то лечить будет некого. А Роско боевой маг. Пусть она идет, а он ее прикрывает, из башни. Роско, к слову, если твой резерв опустел…

Но он, не дослушав, вышел из лекарни, и все собравшиеся в холле парни с надеждой уставились на него.

— У кого-нибудь осталась магия? — спросил Роско. — Задача — отвлечь скверну и приманить ее к северной стороне. А мы с Эрикой рванем к южной и попытаемся вырастить дом.

— Вас сожрут за минуту, — пробасил Тинто, почесав бороду. — А я пустой до самого донышка.

Пауль отбросил с глаз темную челку, пошевелил длинными пальцами, и искры магии вспыхнули и погасли.

— Идея, может, и не плоха, — скучающим тоном сообщил он, — Но магией помочь не смогу. Впрочем, я готов рискнуть и привлечь скверну другим способом: погреметь кастрюлей, поорать… Только вряд ли это продлится долго.

Долговязый Дикон шмыгнул носом и развернул ладонь, линия жизни на которой еле светилась.

— Могу шарахнуть пару раз, — буркнул он.

— Уже что-то, — приободрился Роско, пожав мою руку. — Значит, действуем так…

Дверь в гардероб распахнулась, и оттуда вывалился Гус, на ходу подтягивая брюки. Лохматый, с румяной рожей и весьма довольный собой.

Протянув ладонь, он с размаху дал пять Роско, а потом продемонстрировал сияющую линию жизни.

— Кто здесь полон магии по самое горлышко? — громко спросил Гус. — Кто готов прикрыть спину лучшего друга?

— Да бли-ин, — с горечью протянул Пауль. — Как ты ее уломал?

— А надо было ловить момент, — заговорщицки произнес Гус и постучал себя указательным пальцем по виску.

Следом за Гусом выплыла Габриэлла, невозмутимо оправила юбку.

— Это была разовая акция для восполнения магического резерва боевого мага, — с достоинством сказала она. — Ты пообещал, что умрешь за меня, когда придется.

— Может, и не придется, — бодро ответил Гус и повернулся к Роско. — Так кого там надо отвлечь?

* * *

Времени на хоть какую-то разработку плана не было вообще. Скверна текла через стены поста, и не спасал больше ни ров, ни защитные артефакты. Роско увидел, как вслед за черными щупальцами через парапет переваливается склизкое рыхлое тело, и отвел взгляд.

— Особо не геройствуй, — вновь повторил он Гусу. — Запускай слепков — и назад, в башню.

Роско осторожно выглянул из-за двери, вышел на крыльцо первым. Скверна пока не лезла прямо на дом, остатки былой магии отпугивали ее — ненадолго.

— Ты зацени, как тонко я поймал возможность, — прошептал Гус, выходя следом и пихая Роско локтем. — Подкатил такой и говорю — Габриэлла, душа моя, мы как пить дать погибнем, но если все же дать…

— Я понял, ты великий стратег, — перебил его Роско, оглядывая двор. — Я бегу вон туда, за колодец. Метров пятьдесят будет, как думаешь?

— Если аж до стены, то все семьдесят, — кивнул Гус, прищурив один глаз. — В общем, я ей все выложил, а она меня за шкирку хвать — и в гардероб. А там…

— Оставь при себе детали, — посоветовал Роско. — Побереги девичью честь.

— Да ты знаешь, там непонятно, чью честь попользовали, — хмыкнул Гус. — Ах, Габриэлла…

Роско уже собирался встряхнуть друга или отвесить затрещину по белобрысой башке, чтобы привести его в чувство, но Гус повел пальцами, и истоптанная до прочности камня земля пошла трещинами.

— Молодец, — искренне похвалил Роско. — И ты, и Габриэлла.

— О, она дивно хороша, — подтвердил Гус. — Как думаешь, второй раз мне перепадет? Если я выложусь сейчас на полную…

Он взмахнул руками, и слепки поднялись на бой: камни, ветки, крошащиеся куски глины.

— Армия из эт-самого и палок, — прокомментировала из-за плеча Эрика.

— Я же сказал оставаться внутри! — воскликнул Роско, обернувшись.

— Ну, а я не послушалась, — сказала она, надевая на Гуса свой старый рюкзак, причем вешая его не на спину, а на грудь, как щит. — Не снимай, — приказала строго. — На нем защита.

Впрочем, она заработала у Гуса такой авторитет, что он беспрекословно выполнил бы любое ее распоряжение. Сказала бы — горшок надел на голову.

А потом Эрика сорвалась с места и побежала к колодцу. Роско увидел, как понеслась вперед армия Гуса, как эффектно взорвался первый слепок, испустив сноп золотых искр, как твари скверны, привлеченные магией, синхронно повернулись к внезапному фейерверку. А затем он помчался за Эрикой, снес по пути одну тварь, сунувшуюся наперерез, перепрыгнул вторую и ударил магией третью.

Вспомнилось еще одно условие для удачной подсадки черенка — полный запас магии. Об этом даже не всегда упоминали: считалось естественным, что к главному событию в своей жизни черенковый маг придет подготовленным.

За спиной взрывалось и сверкало, злорадно хохотал Гус, рычала скверна, и, будто этого мало, небо раскололо надвое молнией. Роско схватил Эрику за руку и увлек за колодец. Упав на колени, опустил ладони на землю.

Угрюмец быстро посеменил к нему, и Роско отбил его вспышкой магии, чувствуя, как непросто это далось. На что он надеется? Магия почти на нуле, а он хочет вырастить дом!

Фейерверки внезапно закончились. Роско быстро глянул в сторону дома, но Гуса не увидел. Зато заметил, как огромная черная тварь выстрелила щупальцем прямо в окно башни, выбив стекло. Кто-то отчаянно завизжал, дом вспыхнул изнутри магией. Видно, Дикон использовал свой последний запас, или бытовички успели осчастливить кого-то еще.

Крупные капли дождя потекли по лицу, словно слезы, и Роско вдруг подумал, что ничего не получится. А потом поверх его ладоней легли руки Эрики. Маленькие, но сильные, с коротко подстриженными ногтями, которые так приятно царапали его шею во время поцелуев.

— Роско, послушай, — торопливо сказала она, заглядывая ему в глаза. — Я раньше думала, что это должно случиться в правильный момент, в правильном месте.

Так и есть. Их так учили.

— Но сейчас мне кажется, что главное — сделать это с правильным человеком, — продолжала она. — У моих родителей все получилось, потому что они были вместе. Они любили друг друга. И ты… Ты сказал, что любишь. И я тоже! И совсем не из-за знака, хотя он расцвел.

— Цветочек распустился?

Роско невольно вспомнил, как выглядит ее знак, и страх отступил.

— Ага, — кивнула Эрика. — Я тебе потом покажу.

Ее магия потекла через его ладони, пробуждая древнюю силу, данную ему от рождения.

— Здесь мои корни, — произнес Роско короткую фразу.

Самые древние заклинания — самые простые.

— Здесь мои корни, — повторила Эрика.

Он сначала подумал, что это очередная молния. Но вспыхнуло прямо здесь, между ними. Руки обожгло словно огнем, но Роско их не отдернул, к тому же Эрика прижимала ладони с неожиданной силой.

Тело затрясло, волосы встали дыбом, и зубы застучали как будто от холода. А Эрика превратилась в богиню из древнего эпоса, восхитительно прекрасную, но немного пугающую: светлые волосы расплелись и плавали в воздухе, словно водоросли в море, глаза пылали, губы стали ярче — успеет ли он их еще раз поцеловать?

— Стих, — выдавил сквозь зубы Роско.

— Сейчас? — изумилась Эрика.

— А когда? Может, больше шанса и не будет. Короче… Я купил себе козу, с желтыми глазами. Посадил ее в корабль, с большими парусами.

На него дохнуло смрадом из чьей-то пасти, сверкнули голодным блеском глаза твари. Но магия, истекающая из ладоней, накрыла их с Эрикой теплым куполом.

— Ты плыви, моя коза, через шторм и бурю, — продолжил Роско.

Скверна, бушующая вокруг, отодвинулась, будто кто-то заслонил их теплой рукой.

— Привези, моя коза, для лошадки сбрую, — обреченно закончил он.

Эрика долго смотрела на него в ожидании, но после рассмеялась.

— И это все? — спросила она. — Это твой знаменитый стих? В чем вообще его смысл? Ты буквально отправляешь козу в никуда. Или это такой бизнес-план? Коза привезет сбрую, и ты пойдешь за конем. А потом что? Двоих их отправишь?

— Мне видится здесь вера в лучшее, — ответил Роско, а земля под его ладонями едва заметно задрожала. — Это стих про надежду.

Скверна взвыла, но не рядом, а как будто уже подальше.

Эрика глянула в сторону, но свет застил и старую башню, и стены поста, и тварей. Даже дождь как будто утих.

— Я думаю, что из козы так себе мореплаватель, — заметила Эрика.

— Возможно, — кротко согласился Роско, еще боясь поверить в происходящее.

Но по телу прокатилась теплая волна, и зубы перестали стучать, а сердце забилось сильно и ровно, словно отмеряя секунды до того, что вот-вот случится.

— А сбруя? — нахмурилась Эрика. — Где коза ее найдет? За какие шиши купит? Впрочем, непонятно, чего ожидать от козы, переплывшей море в одиночку.

— Видишь, стих не так уж плох, — заметил Роско. — Он побуждает к размышлениям.

— Ты что, сам его сочинил? — поняла Эрика. — Это меняет дело!

— Я его еще никому не рассказывал, — признался Роско.

— Я польщена, — улыбнулась она. — Знаешь, мне кажется, у козы все получится. Потому что она смелая, верит в себя, и у нее есть цель.

Земля пошла трещинами, и зеленый росток проклюнулся между ладонями. На миг Роско испугался, что деревце так и погибнет — уж больно тонким и слабым оно показалось. Но росток устремился ввысь.

* * *

Мои руки дрожали, зубы дробно стучали, точно от холода, но спине было жарко, будто ее заливало солнечным светом. Конечно, мне было страшно. Я отдала свою магию, черенковую силу. Но я верила в то, что сказала — неважно, где и когда. Важно — с кем. А в Роско я верила полностью.

А сейчас я чувствовала, как набирает силу наш будущий дом. Мои корни, ветви, листья. Мои дети, и внуки, и правнуки, и те потомки, которых мне не суждено увидеть. Но я всегда буду с ними. Наш род начинался сейчас.

Деревце проклюнулось — трогательно тонкий зеленый стебелек появился из-под земли, и на миг я испугалась, что чего-то не хватит. Что мы с Роско сделали что-то не так. Но росток упруго взвился ввысь, расправляя ветви, выпуская почки и листья, выплескивая такой мощный заряд жизненной силы, что меня едва не снесло волной.

Совсем рядом что-то грохнуло, зарычало, и ветви окутали нас с Роско, защищая. Стало спокойно, будто я оказалась в материнских объятиях. А еще темно.

— Мы что, внутри дерева? — произнес Роско.

— Похоже на то, — ответила я. — Как это случилось?

— Сам не знаю. Оно нас обняло и будто втянуло. Но тут вроде неплохо…

Пахло свежей листвой и древесной стружкой, и еще Роско. Мы непроизвольно подались друг к другу ближе, и под моей ладонью гулко забилось его сердце.

— Как думаешь, мы все сделали правильно? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Разве что твой стих выбивался из ритуала. Я все не могу перестать думать про козу. Совсем одна, на корабле, в шторм…

Теплые губы накрыли мой рот, а сильные руки прошлись по спине и уверенно легли на ягодицы. Я толком не успела пожалеть одинокую козочку — она так и уплыла куда-то к неведомым землям. А я осталась здесь, с мужчиной, который целовал меня все горячее.

— Ты что, хочешь здесь, сейчас? — прерывисто выдохнула я, когда он переключился с моих губ на шею, а его руки нахально забрались под кофту.

— Лучшего момента и придумать нельзя, — пробормотал Роско. — К тому же ты обещала показать мне цветочек.

— Так ты не смотришь, а трогаешь, — заметила я.

— Потому что не видно ничегошеньки, — не смутился он. — Но наощупь все просто великолепно!

Как будто откликаясь на его просьбу, мягкий и теплый свет заструился по стенам изнутри, подчеркивая древесный рисунок, линии которого двигались, расплываясь кольцами и устремляясь куда-то вверх.

— Может, ты и прав, — задумчиво подтвердила я. — Если подпитать друг друга, то наша магия поможет дому.

Роско подхватил меня под бедра, и наши глаза оказались напротив.

— Даже не в доме дело, — признался он. — Я только об этом и думал весь день: скверна вот-вот меня сожрет, а я так и не полюбил свою женщину.

— Не полюбил? — въедливо уточнила я, обнимая его за шею.

— Физически, — улыбнувшись, пояснил Роско. — Так-то ты давно в моем сердце.

Я облизнула губы и кивнула. В общем-то я и ломалась больше по привычке, потому что сомнений давно не было. Зато были прикосновения, поцелуи, горячие руки, скользящие по моему телу… Я трогала его гладкую кожу, целовала Роско в ответ, обнимала и выгибалась ему навстречу, и этот ритуал оказался инстинктивно понятен.

А Роско вел меня дальше, и я доверилась ему полностью, подчиняясь его настойчивости. Он не спешил и ласкал мое тело, и желание стало таким нестерпимым, что я сама подалась вперед, требуя большего. Ахнув, обхватила Роско теснее, замерла, привыкая к новому ощущению наполненности. Он поцеловал меня, заглянул в глаза, и я снова кивнула. Застонала от удовольствия, когда оно стало еще глубже.

— Не больно? — пробормотал Роско.

— Все хорошо, — заверила я. — Все так хорошо… Ох, Роско, просто отлично…

А после остались только стоны и тихие вскрики, потому что эта магия была такой древней, что действовала и без слов.

* * *

Дерево все росло. Крепла кора, вытягивались ввысь сильные ветви, зеленела молодая листва. Наглая зубастая тварь получила веткой по морде и трусливо сбежала, поджав хвост. Магия жизни разогнала и скверный туман, и всю гнусь, что в нем пряталась. Дождь оросил пышную крону, проник в сухую землю, питая корни, и они потянулись вглубь и вширь, сплетаясь со старыми корнями своего брата, умершего несколько лет назад.

Некоторые тайны не суждено разгадать людям. Но корни великого дерева проникают в самую суть.

* * *

Голова гудела, как пустая кастрюля, по которой бахнули черпаком. В глазах плыло, но постепенно они приспособились к полумраку. Михаль попробовал пошевелить руками — связаны. Тело затекло, а язык стал сухим как наждак. А самое гадкое — это сделали бестолковые студенты!

Прошипев сквозь зубы самые скверные ругательства, что пришли на ум, Михаль поелозил на стуле, подергал руками, пытаясь сбросить магические узы. По ощущениям, они как будто ослабли, и можно бы подождать, но времени нет.

Сверху кто-то бегал, кричал, что-то звякнуло и разбилось. Взвизгнула девка — небось, одна из тех дур, что и кашу сварить не умеют. Прислушиваясь к шуму, Михаль двигал запястьями, пытаясь получить вожделенную свободу и прикидывая, что делать дальше. Вот невезуха — сам угодил в свой капкан!

Надо выбираться, сюда идет скверна. Потому что он ее позвал.

Михаль невольно захихикал, представляя, каким будет финал дома. Конечно, тот и так мертв, но теперь его бренный остов испоганят скверные твари, они проникнут в самое его сердце, пропитают смрадом, осквернят.

Вот только в планы Михаля не входило оставаться в гуще событий. Он должен был стать зрителем — наблюдать за гибелью дома Трикс издали, из-за реки, попивая травяной чай или что-то покрепче.

Вверху все шумели, отблеск магической вспышки осветил убогий подвал, и Михаль замер, решив, что ему померещилось. Зажмурил глаза и тряхнул головой. Ему вдруг привиделась та, из-за которой вся жизнь пошла насмарку. Та, что забрала и его сердце, и магию — Стелла. Он будто наяву увидел ее лицо, смеющиеся глаза, улыбку, в которой таилось обещание…

Михаль открыл глаза, и по спине потекла липкая струйка пота. Нервно хмыкнул, вновь поерзав на стуле. Какой-то болван поставил у стены портрет Стеллы, вот и почудилось невесть что. Свет из коридора падал под углом, и тени легли на портрет так причудливо, что улыбка стерлась, а смеющиеся прежде глаза холодно прищурились.

— Это все из-за тебя, — пробормотал он. — Лгунья!

Она ведь даже не была магичкой. Обычная баба, пусть и редкостной красоты. Вся такая гладкая, ладная, светлая. Легкая, как мотылек. А какие у мотылька корни? Ей порхать с цветка на цветок да радовать мир своей красотой. Нет, вышла замуж, возомнила себя хозяйкой. Дом не давал ей магию, но Стелла нашла оправдание. Дескать, слаб он пока. Вот наберет сил, и тогда…

Это сейчас, задним умом, Михаль понимал, что весь ее флирт был ради башни. Он как осел согласился влить свою магию, а она в ответ не подарила ему даже жалкого поцелуя.

И даже потом, когда оказалась в его власти, ни разу не поцеловала в ответ.

Стелла строго посмотрела на него с портрета, и Михалю стало жутко. А наверху завопили, но не испуганно, а с торжеством. Неужто студенты нашли способ остановить скверну? Не может такого быть! У них в отряде ни одного корневого мага, да и тот вряд ли сумел бы выстоять против ритуала.

Михаль повернул голову, то ли пытаясь избавиться от ощущения пристального чужого взгляда, то ли надеясь увидеть то самое место, где провел самый мощный свой ритуал и зарыл кости.

Самое смешное, как легко ему все поверили: и сейчас, и тогда. Он выращивал свой план тщательно и бережно, как цветок. Сперва зародил семена сомнений, и они взошли легко и густо — все поверили в ветреность Стеллы и ее способность увлечься кем-то еще, хотя она никогда не заходила дальше флирта. Потом Михаль щедро полил эти ростки рассказами о том, как непросто ей жить во втором круге, и это тоже было частично правдой. Затем подловил момент, когда в башню приехал отряд дозорных, и Стелла сверкала в обществе мужчин как звезда, наслаждаясь вниманием и меняя платья по три раза на дню.

А потом он срезал этот цветок. Выманил Стеллу к реке, обещая показать гнездо редкой птицы, перевез на тот берег — подальше от Эдвина и корней, и взял то, что ему обещали. Если бы Стелла не повела себя как последняя дура, то они могли бы быть счастливы. Он бы заботился о ней не хуже Трикса. И платья бы ей покупал, и туфли, и увез бы подальше от скверны — в теплый и радостный край. Обычная же баба, а строила из себя непонятно что.

Михаль поморщился и с укоризной посмотрел на портрет.

— Ты сама виновата, — пробурчал он.

Он похоронил ее на том берегу и уехал на время, придумав дела. А после вернулся, потому что слишком многое связывало его с этим местом. Дом умер, Михаль потерял вместе с ним свои корни и стал пустым. Магия вытекала из него по капле, и каждый день приближал его к смерти. Но здесь, в мертвом доме, он странным образом чувствовал себя сильнее. Это случилось из-за него. Это он сделал так, что некогда живое и мощное дерево завяло и сбросило листья. Это он оборвал будущий род.

Так Михаль думал, пока не увидел Эрику.

Конечно, она совсем не так хороша, как ее мать. В ней слишком явственно проступал капитан Трикс с его хмурыми глазами и твердолобым упрямством. Но в ней жило то, что, как Михаль думал, он уничтожил.

— Все должно было закончиться, — пояснил он Стелле, которая теперь смотрела на него злорадно. — Ты использовала меня. Превратила в вассала Трикса, которого я, между прочим, терпеть не мог.

Он ненавидел его всей душой, потому что тот получил все, о чем Михаль мечтал: женщину, дом, силу… Как же сладко было смотреть, как Эдвин теряет все, чем дорожил. Но у него осталась дочь.

У Михаля не было детей, так он думал. А если какая-то из случайных баб и понесла, то ребенок родился простым человеком, грязью под ногами.

— Она тоже умрет, — пообещал Михаль.

Но сверху снова радостно завопили, и он с раздражением дернул руками. Да что там вообще происходит?

Пол вдруг подпрыгнул, и стул, на котором сидел Михаль, опрокинулся. Да так неудачно, что теперь портрет оказался прямо напротив лица. Выругавшись от боли, Михаль повел ушибленным плечом. А земля под ним мелко вибрировала, как будто под ней что-то ползло.

— Самое забавное, что она умрет из-за тебя, — продолжил Михаль, глядя в глаза портрету. — Ты не хотела быть со мной в жизни, но я использовал тебя после смерти, моя звезда. Одна косточка там, одна сям. Сначала сомневался — ты не была магичкой, но, похоже, башня признала тебя хозяйкой. Потому что ритуалы работали как надо.

Портрет задрожал, и лицо Стеллы исказилось от боли.

— Я перенес тебя сюда, — шепотом поведал Михаль, расплывшись в улыбке. — Тайно. Ни у кого не вызывает подозрений скромный смотритель с потертым мешком. Никто не станет проверять, что он несет — гвозди, крупу или старые кости.

Он провел темный ритуал в сердце умершего дома. Принес в жертву скверне кости хозяйки. Против такого ритуала не выстоит никто.

Пол треснул, и узкая плеть выстрелила из щели, цепко обвивая шею Михаля. Он дернулся, и узы на запястьях наконец-то порвались. Впился пальцами в змею, лишившую его возможности дышать, но та никак не сдвигалась, только стягиваясь туже. Он захрипел, извиваясь, но еще одна выползла из-под земли и обхватила его поперек туловища, удерживая на месте.

— Что… ты…

Махнул рукой, пытаясь опрокинуть портрет, но лишь коснулся кончиками пальцев нарисованных губ. А еще одна гибкая плеть, выпроставшаяся из земли, заботливо поправила картину.

Не змеи, а корни — понял Михаль, и отчаяние поднялось в нем такой яростной волной, что в глазах потемнело. А корни нового дерева душили его, опутывали плетьми, тянули куда-то во мрак, в сырую землю, к Стелле.

Он хотел сказать что-то еще. Он должен был объяснить, чтобы она поняла — это ее вина, это она поступила неправильно, не так себя повела. Не должна была дразнить, улыбаться, взмахивать густыми ресницами. Но земля набивалась в рот, глаза, уши. Корни сдавили грудную клетку так, что треснули ребра. Чудовищно несправедливо! Он отдал магию дому Трикса, а теперь отдает жизнь дому его дочери — это ее энергия текла в жестоких корнях. И еще того наглого парня. Михаль почувствовал это так явственно, будто они оба стояли перед глазами.

А потом он просто перестал быть, и в подвале остался лишь изломанный взрытый пол, пятна крови и портрет женщины, которая улыбалась.