Глава 4. На завтрак ягоды с куста

Утро для нас началось рано, громко. С фирменно побудки уже выспавшегося мэрша, который в отличие от нас, спать лег вовремя. Мы завозились в палатке, натыкаясь друг на друга и ругаясь, но смогли побороть смущение и тесноту и все же выбрались на свежий воздух. Сначала вылезла я, являя миру свою помятую физиономию и взлохмаченные волосы, которые я забыла убрать на ночь в косу, а следом за мной появились парни. Замолчали все и изумленно уставились на нас. Даже мэрш дар речи потерял, чего с ним случалось нечасто.

— Не… ну а чо… — первым выдал Ник, растерянно почесав макушку. — Один парень хорошо, а два лучше. В целом я даже одобряю… Но Ар, дружище… я думал ты собственник.

— Заткнись. Ник, а? — простонал друг, а Кельвин надулся.

— Собственник я. Я первым бросил Этель.

— Бросил, бросил, — подтвердила я. — Но когда стало холодно и голодно, все равно пришел ко мне. И ничего тебя не смутило, даже почетная роль третьего.

— Я к Ару пришел, а ты оказалась у него!

— Какая неожиданность. Да? — хмыкнула Лика. — Этель у Ара, прям никто такого и предположить не мог.

Мэрш лишь с ненавистью на нас посмотрел, но даже замечание делать не стал, а мы с Аром синхронно потупились. Нам никогда никто не верил, когда мы говорили, что просто друзья. И ведь сейчас пока не изменилось. Но тут стоит спасибо сказать Кельвину! Что б его!

Несмотря на то, что ощущениям (да и по факту мы спали всего ничего), солнце уже было высоко. Пришлось собираться быстро и завтракать, кто, чем найдет. Мэрш хотел перебраться на остров до обеда и полуденную жару переждать там.

— На острове и поедите нормально, — категорически отрезал он и начал подгонять самых ленивых, чтобы активнее собирали в палатки и грузились в лодки, которые уже ждали нас у берега.

— Кельвин, ты же в курсе, что я не хочу тебя брать с собой, — поинтересовался мэрш, изучая моего бывшего тяжелым взглядом.

— Может взять без желания, — надулся мой парень, но продолжил упорно запихивать мою палатку в кожух. Приятно, некоторые рефлексы никуда не исчезают, мы уже не встречаемся, а он все еще продолжает сам того не замечая, обо мне заботиться.

— Смотри! Исключительно под твою ответственность. Понял?

Кельвин радостно кивнул и, утрамбовав палатку, радостно кинулся помогать дальше. Все же матушка на него исключительно положительно влияет. Вон какое рвение. На все готов, лишь бы его обратно родительнице не вернули.

Собрались мы относительно быстро и уже через час распределились по двум большим лодкам. Жабуль радостно прыгнул в ближайшую самый первым, пролетел почти до носа, пытаясь затормозить толстой задницей, завалился набок и, накренив шаткую конструкцию, с визгом бултыхнулся в воду. Близняшки кинулись его спасать, но звереныш вынырнул сам, отплевываясь и отфыркиваясь. С восторженным кваканьем, переходящим в лай добрался до суши, пробежался по песчаному берегу, отряхиваясь и цепляя на мокрые лапы песок и снова запрыгнул в лодку всю ее, испачкав и намочив.

— Вот кто это тварь нам притащил, тот пусть в этой лодке и плывет! — категорично заявил мэрш и выразительно посмотрел на меня.

— А я что?

— Этель, Ар, Николас и Кельвин в лодку. Ну и еще кто-нибудь, кто готов с ними разделить наказание.

— А я-то причем? — возмутился Кельвин. — Я не имею отношения к жабулю!

— Тебе напомнить, где ты сейчас должен быть?

— Не надо, — тут же торопливо заметил Кельвин и первым из нас полез в лодку отвоевывать у жабуля относительно чистое место.

— Вот и прекрасно. А то догонит твоя мамочка, будет грандиозный скандал из-за тебя поганца. А он обязательно будет.

— Да может, пронесет?

— Тебя? Непременно, особенно если будешь незнакомые ягоды с куста жрать. А мамочка твоя сейчас обнаружит, что нет дитятки, и примчится скандалить. Хорошо, если мы в это время будем на острове, тогда, может быть, к нашему возвращению она вынесет мозг кому-нибудь другому и успокоится. Но мне все равно достанется за твою нелепую попытку казаться самостоятельным.

— Но я уже совершеннолетний! — с пафосом выдал Кельвин и я фыркнула. Кого и когда это волновало?

— Вот маме своей и расскажешь, а потом послушаешь, что она тебя ответит. Самое главное тон не забудь такой же сохранить.

Кельвин заметно помрачнел, из чего я сделала вывод, что он уже рассказал, ответ послушал, и после этого ответа, решил сбежать, страшно оскорбившись. Оскорбляться Кельвин любил, правда, обычно на меня.

Следом за Кельвином залез Ник, а потом Ар подал мне руку, чтобы я забралась, хотя в этом не было необходимости, здесь было невысоко, и залез сам. По берегу нервно расхаживал Котичка. Он хотел плыть с нами, но не желал подходить к воде, и тем более лезть в покачивающуюся на волнах лодку, поэтому раздраженно дергал хвостом, иногда шипел и тряс лапами.

— Ну, давай быстрее! — подогнал его мэрш. — Или оставайся тут!

— Моу-кроу… — стенал некрокот с берега. — Проти-у-вно-у.

— Тут не мокро! — сказала ему я. — Давай, забирайся!

— Мокро-у, ла-у-пы будут мокрые проти-у-вно!

— Оставайся на берегу!

— Не-у-т!

Спор продолжался, мэрш начинал выходить из себя. Отправка задерживалась, Котичка нервничал, мы ждали. В результате Ар выругался и выбрался обратно на берег, чтобы подхватить огромную тушу некрокота на руки. Котичка тут же истерично заскрёб передними лапами, пытаясь залезть повыше на Ара. При этом зверь бешано вращал глазами и даже пару раз истошно мяукал.

— Вот не надо делать вид, что ты испугался! — недовольно огрызнулся Ар. — Совесть имей, а то ссажу!

— Не уро-у-нишь? — подозрительно поинтересовался некрокот, но послушно затих.

— Не уроню, если некоторые не будут елозить.

Котичка послушно замер, даже кончик хвоста не дергался, а висел сосиской, пока Ар затаскивал животину на лодку.

Хвост у Котички был длинный и пушистый, он спускался почти до земли и, естественно, макнулся в воду, когда Ар делал шаг с берега в лодку.

— Я сказа-у-л же, что намочишь! И намочи-ул! Не-ут веры людям! — мявкнул кот, поспешно пытаясь вырваться из рук Ара. Лодка закачалась, и мы все вместе с жабулем и пушистым истериком едва снова не полетели в воду.

— Я тебе обещал, что не уроню! А не что не измочу! — возмутился Ар, который за свою бескорыстную помощь еще и отгреб. — А ты если не перестанешь истереть, искупаешься весь! И нас искупаешь!

Котичка перестал дергаться, замер, найдя устойчивую позу, и укоризненно посмотрел на хвост. Вздохнул и принялся вылизывать самую красивую свою часть.

А мэрш скомандовал.

— Что сидим, как без воздушника на борту? Поплыли быстрее, пока у вас еще какой беды не случилось!

Море было прекрасным, солнышко жарким, а компания специфической. Пожалуй, на обратный путь нужно некоторых ее членов поменять. Как мы не утонули, не знаю! Наверное, боги берегут своих самый забавных созданий, а мы были весьма забавны. Поржали они над нами изрядно. Некрокот с боязнью воды на маленькой лодке, которую изрядно укачивает на волнах — это испытание, а если еще добавить к этому Кельвина, который не был готов к морскому путешествию и поэтому, не взял с собой зелье от укачивания — получим нашу незабываемую поездку! Удовольствие от нее получил, пожалуй, только жабуль. Он три раза выпрыгивал из лодки. С восторгом делал круг и потом начинал скулить, цепляться короткими передними лапками за борта и проситься обратно. Николас ругался, но послушно затаскивал мокрую жизнерадостную скотину обратно в лодку. Жабуль счастливо повизгивал, неизменно отряхивался, причем летела с него не только вода и слизь. Едва мы успевали обсохнуть, как скотинка нагревалась и снова спешила охладиться.

Кельвин провел всю дорогу, свесившись за борт и подкармливая рыбок своим скудным завтраком и вчерашним ужином.

Котичка, принялся истошно орать едва мы отплыли от берега, переходя с человеческого на утробный кошачий мявк, и начал лезть на руки Ару, рискуя вместе с ним свалиться за борт. Кельвин продолжал созерцать морские глубины и радостно барахтающегося жабуля, и лишь мы с Николасом мрачно размышляли, почему согласились плыть в такой компании. Надо было бежать!

— Котичка, слезь! — взмолился Ар. — Ты сейчас рухнешь сам, утопишь меня и, вообще, колени устали! Тяжелый ведь, скотина!

— Я-у маленько-у-й, — сказал некрокот размером с овчарку и попытался закрутиться на коленях Ара, как креветка, но отвлекся. — Смотри-у, та-ум рыба-у…ловить?

— Нет! — завопила я, обратив внимание на то, как дергается от нетерпения и предвкушения пушистый хвост. — Она в воде! — осторожно заметила я. — Вода мокрая, ты мокрым быть не любишь.

— Не люблю, — согласился некрокот печально. — Но еда-у-у… едау-у я люблю… — Вздохнул и убитым тоном добавил. — Ловить. Люблю-у ловить. Жра-уть нет.

Услышав слово «еда», зеленый Кельвин, который только что отдышался, снова свесился за борт, успев взвыть.

— И что я с мамой домой не уехал?! А она мне говорила, что знает, как мне лучше! Кто же знал, что окажется права?

— Даже не знаю, что тебе сказать, — флегматично заметила я. — Обратно мы тебя не повезем. К тому же возвращаться дольше, чем плыть до острова. Терпи. Дыши глубже, ну или вон вплавь можешь. Я не слышала, чтобы кого-то укачивало, когда он плывет сам.

— Вот как я раньше не замечал, Этель, что ты такая язва, — обиженно выдал Кельвин. — Терпел ведь!

— Я тебе больше скажу, и продолжаешься терпеть.

Кельвин уже собрался разразиться гневной тирадой. Мне даже смотреть на него было не нужно. Парня выдавало обиженное сопение, и мстительно припечатала.

— Пончик!

Ответом была ругань и мучительный стон. До берега оставалось совсем немного. Вот почему плохо Кельвину, страшно Котичке, а из лодки хочется выпрыгнуть мне?

На берег мы вывалились с облегченным стоном. Все. Кто-то утомился плыть, а кого-то утомила компания. Никогда я так не радовалась песочку, солнышку и то, что больше не придется делить замкнутое пространство с истериками и болезными. Причем, Котичка сиганул, когда лодка еще не причалила, естественно, сам влетел в воду у берега и едва не опрокинул лодку с нами. За ним помчался жабуль и с восторгом рухнул в мягкий, покрытый тонким слоем воды песочек у самого берега. Два зверя представляли собой забавную пару жизнерадостный грязный по самую макушку жабуль, и Котичка намочивший лапы и хвост и пребывающий от этого в великой печали. Даже жалко его не было.

— Вот сам виноват, — сообщила я некрокоту, который пытался отряхнуться, от налипшего на мокрую шерсть песка. — Вот куда спешил?

Он даже не удостоил меня ответом.

Ар сразу же скинул майку, Николас последовал его примеру, и парни с восторженными воплями умчались купаться. Я бы тоже к ним с удовольствием присоединилась, но купальник был где-то в рюкзаке. Я не подумала и не надела его с утра. Теперь дольше искать будешь. Кельвин выполз из лодки и в изнеможении упал на песок. Парень был зеленого цвета, я даже не подозревала, что человеческая кожа может принимать такой оттенок.

Жабуль радостно повизгивая, помчался к парням, и пока подплывала вторая лодка, эта троица с восторгом выпущенных на свободу детей, резвилась в морюшке. Кельвин трудом оторвал себя от песка и обратился ко мне.

— Вот почему ты такая? — недовольно с претензией спросил он.

— Какая? — удивилась я, потому что, ну не чувствовала за собой никаких косяков. Стояла, улыбалась солнышку, радовалась жизни. Никому не мешала.

— Идеальная, аж противно!

— Я-то идеальная?!

— И этот твой лучший друг тоже!

— Э-э-э? — протянула я. — А Ар-то тут причем?

— Откуда в вас только позитива и энергии? Бесите!

— А-а-а… — кажется, я просто потеряла дар речи. — Ну, так, а кто тебе мешает? Тоже будь позитивным и энергичным.

— Интересно, посмотрел бы я на то, какая бы ты была позитивная и активная, если бы тебя мутило все два часа дороги! — обиженно протянул он.

Я пожала плечами и махнула рукой на нытика. Сегодня Кельвин пребывал в своем самом паршивевшем настроении. Но, к счастью, я не была его девушкой, поэтому могла просто его игнорировать. Увидев, выгружающихся на берег магистра и ребят, я поспешила к ним, чтобы отчитаться о том, что у нас все отлично. Мы добрались и почти без приключений. Зная нашу компанию, магистр остался доволен.

Мы разбирали лагерь, под руководством магистра сделали обед. Я вызвалась с парнями ловить кревоногов — больших, жирных и очень вкусных моллюсков, которых мы насобирали ведро в кристально чистой воде и потом жарили на шапаках, а каша приготовилась рассыпчатая, ароматная и без моего участия, что делало ее особенно вкусной.

После обеда мы все же искупались, немного позагорали, а когда солнце начало клониться к закату и изнуряющая жара спала, отправились на разведку, оставив в лагере Кельвина, которому так и не полегчало и Присциллу, которая была медленная, как улитка и такая же унылая. Думаю, с Кельвином они найдут много общего. Вот уж она точно не будет раздражать его своим позитивом.