Глава 17 · Между прошлым и будущим

Прислонившись плечом к косяку, в дверном проеме стоял Рой Корве и кривил в брезгливой усмешке идеально очерченные губы. «Вот ведь… – неожиданно для самой себя подумала я. – Такой красавчик, и такой мудак».

– Я тебя предупреждал, Ликаст, – выплюнул он, шагнув вперед. – Собирай манатки и вали отсюда. Быстро вали. Потому что самое позднее через час за тобой будет охотиться вся столичная стража.

– И как ты объяснишь свою осведомленность? – холодно спросил Дон.

– Никак. Ты просто случайно вдохнешь алонит. И все будут сильно заняты, сначала отлавливая тебя, потом перетряхивая твою семейку, а потом и всех, кто имел глупость с тобой хотя бы разговаривать. Например, ее. – Мерзавец кивнул в мою сторону, и я почувствовала, как пальцы Дона дрогнули в моей ладони, будто пытаясь высвободиться. Ну уж нет!

– Да? – протянула я. – Как у вас все складно получается, наследник Корве. У вас настоящий талант к тактике и стратегии. А как вам понравится такой расклад… Я прямо сейчас выхожу отсюда и отправляюсь в столичный особняк Корве. Я же предстоящая, на меня ограничения не распространяются.

– Если ты думаешь выпросить у отца его голову, то…

– О нет… – Я позволила губам растянуться в улыбку, сильно напоминающую оскал. – Я буду просить не его голову… Я буду просить твою голову. Как ты думаешь, что подарит мне твой папаша, когда я расскажу ему страшную сказку о том, почему в вашем семействе всего один наследник на поколение? И почему у вас почти не бывает дочерей? Что ж тебя так перекосило, наследник? Это только начало. Я знаю очень много страшных сказок. Например, что случается с теми, кто делает «ай-ай» очищающей. Или ты наивно считаешь, что «ай-ай» – это только прямой удар в челюсть? Сколько лет твоему отцу, Рой? Лет пятьдесят? Вполне хороший возраст, чтобы обзавестись новым наследником. И воспитать его, учитывая опыт первой неудачной попытки.

Я прошла вперед, впервые за весь день порадовавшись, что надела сапоги с высоким каблуком. Мне даже на носочки подниматься не пришлось, чтобы выдохнуть паршивцу в самое ухо:

– Он – мой. Тронешь и тоже что-нибудь вдохнешь… А потом выдохнешь какую-нибудь мелочь. Например, легкие.

Пока заносчивый наследник Корве глупо шлепал губами, как выброшенная на берег рыбина, я как ни в чем не бывало повернулась к Дону.

– Пойдем в библиотеку? Тория, Виктор и Мери наверняка уже там. Мы хотели сегодня расписать, кто в каких предметах разбирается лучше всего и может помочь остальным.

– Боюсь, я в последнее время слегка подзапустил учебу и вряд ли смогу быть полезен… – развел руками Дон.

– Значит, с болтологией мы поможем тебе. А ты подтянешь Виктора по боевке, а то он начинает путаться в собственных ногах, стоит ему только взять в руки рапиру. Ну и мне заодно. А то я расслабилась. Представляешь, на сегодняшней тренировке плетение одного обалдуя меня почти зацепило. Правда, потом он умудрился зачаровать собственный пояс и ему стало не до меня. Но не всегда же мне будет так везти. Как считаешь, моя безопасность достаточное основание, чтобы отложить упаковку багажа?

– Ну, если речь идет о твоей безопасности, – с улыбкой сдался Дон, – то я, пожалуй, отложу…

– На полтора года, – тут же уточнила я.

– Никаких поблажек? – усмехнулся Дон, подставив мне руку, на которую я не замедлила опереться.

– Никаких, – кивнула я и, проходя мимо багрового от ярости Роя, добавила: – Тис Корве, от вас и вашего друга я жду к завтрашнему утру тот конспект по бытовухе, о котором мы говорили на тренировке.

Дон сдвинул непривычно молчаливого Роя в сторону, и мы рука об руку выплыли из комнаты. Правда, солидности нам хватило ненадолго. Едва повернув за угол, мы расхохотались на весь этаж.

– Стоило нарваться на неприятности, чтобы увидеть это выражение на его физиономии, – с трудом проговорил Дон.

– Не будет никаких неприятностей, – отмахнулась я. – Ты лучше меня знаешь, как он боится своего папашу.

– Да… Лорд Корве и впрямь способен снять голову со своего наследника, услышав от очищающей хотя бы половину того, что ты выдала Рою. Кстати, как ты обо всем этом узнала? Это вообще-то страшные семейные тайны, которые хранятся за семью печатями.

– А я виртуозно умею вскрывать чужие печати, – легкомысленно отозвалась я. – Лучше скажи мне, что такое алонит?

Вопрос Дону не понравился, он разом растерял всю веселость и нахмурился.

– Я думал, ты поняла, что я такое…

– Не что, а кто, – поправила я. Приступы самоуничижения будем давить в зародыше. – Я знаю, кто ты такой. И что?

– Такие, как я, обращаются вне зависимости от своего желания, если вдохнут порошок алонита. Минерал такой. Довольно редкий. Но у Роя он есть.

– Запасливая сволочь…

– Смех смехом, но мне действительно лучше убраться подобру-поздорову.

– Заняться с Мери бытовухой тебе лучше, – перебила я. – Она у нас лучшая по этому предмету.

Дон снова рассмеялся и больше не возвращался к идее побега. Хотя несколько раз за вечер я ловила на себе какой-то непонятный взгляд. Словно он даже не готовится прыгнуть с обрыва в ледяную реку, а уже прыгнул и летит. Но что это значит, так и не поняла. Да и не особо вдумывалась. Тем более что больше никто никакого беспокойства не проявлял. Виктор морщился минут пять от силы, а Тори перестала хмурить ровные брови и того быстрее. Даже Мери застенчиво о чем-то спрашивала, хотя обычно в моем присутствии больше молчала. Минут через сорок у меня сложилось впечатление, что Дон всегда был одним из нашей разношерстной компании. Потому что представить ее без него уже не получалось.

Дон стал тем самым связующим звеном, которое превратило наши редкие совместные посиделки в почти ежедневное действо. Разбирались какие-то сложности из лекций. Совместно готовились самостоятельные работы. Иногда я присоединялась. Иногда сидела в углу со своими книгами или очередной писаниной от Лерроя.

Ближе к отбою друзья разбредались по своим комнатам, и я оставалась в одиночестве. Вот тогда и начиналась для меня настоящая работа, которую я скрывала даже от друзей. Пришлось сократить время сна до четырех часов в сутки и смириться с регулярными расспросами Тории о моем нездоровом внешнем виде, но дело того стоило. Я по памяти восстанавливала артефакт, всего несколько раз виденный еще в той, прошлой жизни. И подгоняла его под свои надобности. Идея не оставляла меня с тех пор, как Рой выплюнул свою угрозу.

В моем родном мире люди, имеющие вторую ипостась, не являлись чем-то из ряда вон выходящим. Я видела кентавров. Любила поболтать с некроманткой на курс младше меня, и топорщащиеся у нее за спиной белоснежные крылья мне ничуть не мешали. А недалеко от поместья моих родителей находилась большая община зверооборотней. Еще в глубоком детстве я сбегала туда от скандалов, сопровождавших мое присутствие дома. И даже успела подружиться с молодыми оборотнями. Увы, потом их родители узнали о моем даре, и дружба быстро закончилась. Но кое-что я выяснить все же успела.

Юный волк или медведь не владели оборотом. Стоило им рассердиться или расстроиться, и звериная суть брала верх, а вместе с тем и звериные инстинкты. Поэтому до совершеннолетия каждый из них носил амулет, усыпляющий вторую ипостась, и снимать его разрешалось только на тренировках. Некое подобие того амулета я и задумала создать для Дона. Если он перестанет бояться спонтанного срыва, но отойдут на задний план и прочие заморочки вроде страха разоблачения или шантажа Корве. Пока Рой только провожал меня при встречах злобными взглядами, но ничего не предпринимал. Но я опасалась, что это лишь затишье перед бурей, и торопилась как могла.

В остальном же я чувствовала себя почти счастливой. Если бы еще задание Последней Гостьи не висело над моей головой как могильная плита на гнилой веревке, грозя в любую секунду сорваться и похоронить всю эту счастливую жизнь…

«Впрочем, и без Серой госпожи охотников меня озадачить хватает…» – проворчала я себе под нос, глядя на кучку мусора на столе перед собой. Лэнгли всерьез разобиделся, что я не удосужилась посоветоваться с ним прежде, чем брать опекунство над тремя студентами. Неделю назад мне пришлось выслушать длинную лекцию на тему «Бисер и свиньи, или Чем кончают глупые альтруисты», и ответила я довольно резко. С тех пор профессор ударился в демонстративную холодность.

Вот и сейчас он вытряхнул на стол содержимое бархатного мешочка и заявил:

– Развлеките меня. Ну или хотя бы сделайте что-то полезное.

После чего он отошел и, усевшись в кресло, выжидательно сложил руки на груди. «Ну как ребенок, Последняя Гостья свидетель! – злилась я. Мне не хватало интереснейших лекций о свойствах материалов или нестандартных артефактах. Не хватало ощущения причастности к тайне. Да что там… Я чувствовала себя каким-то нерадивым подмастерьем, которому мастер велел протирать пробирки. – «Развлеките меня…» Еще бы сказал: прилепите эту пипочку к той фиговинке и привяжите поверх ту ниточку! Даже Виктор вон уже цепляет одно к другому! Суперзадача – сляпать артефакт против прокисания молока, который есть у каждой хозяйки. Причем самодельный!»

Злясь на простоту задачи, я снова посмотрела на кучку предметов перед собой. И тут меня осенило. Шуточка была как раз в моем стиле. Признаю, идею мне подала одна из глав запрещенного трактата Ризали… Но, помнится, профессор Лэнгли не осуждал мой интерес к этой книге.

«Развлеките меня… – мысленно ухмыльнулась я. – С удовольствием, дорогой наставник».

Штука, которую я на скорую руку склепала из нескольких камушков и волосинки, не имела названия. Но если бы меня спросили, что это такое, я бы ответила: «Зеркало».

Ближе к концу занятия Лэнгли со скучающим выражением на физиономии принял от Виктора ожидаемый «хранитель молока» и подошел ко мне.

– Давайте. – Профессор не глядя протянул руку.

Ухмыльнувшись, я вложила ему в ладонь свое творение. Как и было задумано, неладное он почувствовал почти мгновенно.

– Что это?!

Проф дернулся было посмотреть, что держит в руках, но сумел только опустить голову – пальцы ему не повиновались.

– Ну… Вы же просили развлечь, – спокойно отозвалась я. И взмахнула рукой.

Лэнгли под действием артефакта тут же повторил мое движение.

– Мне стало интересно, можно ли привязать к артефакту двигательный центр носителя.

– И оставить себе управление артефактом?! – прошипел Лэнгли, и шутка сразу перестала казаться мне такой уж веселой. Профессор скосил глаза в сторону опешившего Орлея. – Вы… Как вас там? Олей. Вы свободны.

Пока проф боролся с очередным приступом старческой забывчивости, неизменно посещавшей его, когда речь заходила об именах, я поспешно деактивировала артефакт. Благо прикасаться к нему для этого необходимости не было. Надо отдать Лэнгли должное, изменения он отметил мгновенно. Даже не покачнулся, когда невидимые нити марионетки отпустили его руки. Он дождался, пока за недовольным Виктором закроется дверь, и снова посмотрел на меня.

– Двадцать лет рудников.

– Да? – Не зная, как реагировать, я только приподняла бровь.

– Да. Подобного рода воздействие на разумных разрешено лишь дипломированным менталам, и то только в исключительных случаях. – Лэнгли бросил мою неудачную шутку на стол так поспешно, будто она обожгла ему пальцы. – А создание и использование таких артефактов в законе не прописано. Потому что до вас подобное безумие никому не приходило в голову!

– Но он же такой простой, – только и сумела произнести я. Но профессор понял меня по-своему…

Ох, как же «по-своему» он меня понял. Это «по-своему» круто развернуло мою жизнь на месте, швырнуло в ближайшую стену и потащило по кочкам и колдобинам, с каждым новым ударом отрывая от нее что-то ценное и важное. Но я не могла ни остановить этот бег, ни изменить хоть что-то. Потому что мой обидчивый наставник закатал рукав и положил мою ладонь себе на запястье. Под кожей колотился мерный молоточек артефакта.

Наверное, я целую вечность поднимала голову, чтобы взглянуть ему в глаза и увидеть там свой приговор. Потому что такие же искусственные сгустки располагались по всему его телу. И если я не замечала их раньше, то потому, что просто не удосужилась посмотреть истинным зрением на живого человека.

– И сколько лет рудников там? – проговорила я, чуть сжав пальцы у него на запястье.

– Долго. Бесконечно долго. Я бы сказал… Бессрочно, – усмехнулся он. – Интересно?

– Да.

– Тогда жду вас вечером у себя. О невозможности болтать даже упоминать не буду. Вы не дурочка. И потом… Если вы проболтаетесь, то никогда не узнаете, как я это сделал.

– Я не проболтаюсь, – мотнула головой я, пожирая глазами плотное сплетение разноцветных нитей энергии под своими пальцами. Последняя Гостья… Я даже понять не могла, что и куда тянется.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – хмыкнул Лэнгли. – Я достаточно вас изучил. Знание – вот ваша страсть. Болезненная и неутолимая. В какой-то момент мне показалось, что я ошибся. Вы же нашли весьма оригинальный способ показать, что нет. Жду вас вечером. Там и поговорим.

С этими словами он вышел из кабинета.

«Я приду, бессмертный… У тебя не будет более ярой последовательницы и верной ученицы, пока я не пойму, как тебя убить, – подумала я, глядя на закрывшуюся дверь. – А вот потом наконец смогу жить своей жизнью. Может быть, даже счастливой».

С тех пор я стала спать три часа в сутки. Лэнгли принял меня в свой ближний круг, и там открывалось такое… Иногда мне казалось, что это не я страшный темный маг-некромант, проклятый во всех местных легендах, а они. Да ни в этой, ни тем более в прошлой жизни меня не коробило от идей использовать в работе частицы человека. Но это, бесы подери всех чокнутых властолюбцев на свете, были именно частицы: волосы, какое-то количество крови, ногти. Все то, что люди теряют каждый день просто так и даже не замечают этого. А на регулярных сборищах в столичном особняке Лэнгли я слышала и видела такое, от чего у меня начинали шевелиться волоски на затылке. Это были фанатики от науки. И я, спасибо Серой госпоже, вынуждена была стать одной из них. Мало того, стать лучшей.

Времени катастрофически не хватало. Все чаще вечерние посиделки нашей компании обходились без моего участия. А через какое-то время и вовсе переместились в читальный зал библиотеки. Если я и чувствовала раскаяние, то очень недолго. На это у меня тоже времени не хватало. Только Дон все еще продолжал приходить в мою гостиную вечерами, хоть и не каждый день. Он просто сидел и читал что-то в углу. Спокойно выслушивал мои раздраженные монологи по поводу тупых первогодков-самоубийц, так и норовящих испробовать что-то совершенно ненужное, зато грандиозно убойное, или глухую ругань из-за неподдающихся моим усилиям экспериментальных артефактов. Сочувствовал. Понимал. Обнимал, когда надо. И никогда не сидел у меня дольше, чем мне того хотелось. Каким шестым чувством он чуял, когда надо уйти, я не знала, но не ошибся парень ни разу, и я была ему за это безмерно благодарна.

Ах да… Еще Дон не позволял мне окончательно закопаться в книгах и артефактах. Трижды в неделю он почти силой вытаскивал меня в тренировочный зал. По дороге туда я ругалась, там хохотала, а шагая обратно, тихо поскуливала сквозь зубы от боли в уставших мышцах. Но и за это я была благодарна Дону. Потому что только на таких тренировках я умудрялась выкинуть из головы глобальные проблемы и снова побыть собой – слегка безбашенной и веселой девицей.

В остальном же все шло не так. Я хотела как можно быстрее найти слабое место треклятого бессмертного. Но вместо этого все глубже увязала в его делах. А дни летели с неумолимой скоростью, приближаясь к точке невозврата. До зачетной недели оставалось всего ничего. А вместе с ней и до каникул. И если во время учебы мою принадлежность к каким-то там ближним кругам легко было скрывать: что такого, если прилежная ученица часто посещает дом своего наставника, то во время каникул мне пришлось бы вопреки обыкновению остаться в столице. И как объяснять это собственной семье, я не представляла.

А кроме всего этого была еще учеба. И обязанности предстоящей. И задания от Лерроя, которому моя усилившаяся «дружба» с профессором артефакторики не нравилась совершенно. Порой мне хотелось просто схватиться за голову и завыть. Но пока я кое-как балансировала на грани, каким-то чудом успевая все. Ну или почти все: на пируэты этикета я наплевала в самом начале этой безумной гонки. Чудом не позабыв про навязанную мне ректором опеку над двумя высокородными оболтусами, я решила пойти по пути наименьшего сопротивления.

Отозвав обоих в сторонку, я честно предупредила, что за каждый пролет на занятиях, каждую не выполненную вовремя самостоятельную работу буду наказывать. Сначала парни посмеялись. Но, пару раз нарвавшись на мои «наказания», вынуждены были взяться за ум. Действительно, проще выполнить несчастную самостоятельную, чем ежеминутно следить за собственной одеждой, которая норовит взбунтоваться и уронить хозяина в самой неприглядной позе и в самое грязное место в округе.

Альву для «понимания» хватило одного кувырка в водоотводную канаву и странного заклятия, расцвечивающего его физиономию всеми цветами радуги, стоило выпить хоть ложку чего-то спиртосодержащего. Рой держался чуть дольше. Но, улетев в навозоотстойник на занятиях по верховой езде, с моими доводами согласился и он. В результате наша компания пополнилась двумя обалдуями, и успехи Виктора в фехтовании и боевухе вдруг взлетели до небес, потому как оба старались показать, что тоже чего-то стоят.

При такой бурной общественной жизни неудивительно, что в личной у меня царил полный застой. Я так и не поняла, что бы произошло в тот странный день, когда Рой ввалился в комнату и с грацией мастодонта разнес в клочья самый странный и приятный момент в моей жизни. Жизнях… Чего мне тогда хотелось? Зачем Дон склонился ко мне? Хотел ли он меня поцеловать? Или просто всматривался в глаза в поисках подвоха? И кого он имел в виду, когда говорил о своей любимой девушке?

Ответов на эти вопросы я не знала. А спрашивать прямо попросту не считала себя вправе. Слишком уж много в последнее время накопилось обязанностей у одного залетного некроманта. Так много, что для прав места уже не осталось.

Но я нет-нет да и ловила себя на том, что было бы, если бы… Гнала эти мысли и снова тонула в странных мечтах, погружаясь в сон.

Не знала я, и как отдать другу защитный артефакт, созданный-таки между блевотными посиделками у Лэнгли и кипами отчетностей для Лерроя. Дело в том, как я ни билась, но создать «Колыбель зверя» только местными средствами мне так и не удалось. Ну не существовало в этом мире ни плетений таких, ни минералов. И если новые плетения я могла бы объяснить собственным изобретением, то несуществующий камень создать была просто не способна.

В конце концов я сотворила суррогат, который с привычным в последнее время черным юмором обозвала «Гроб зверя». Это был даже не артефакт в полном смысле этого слова. Просто серебряный кулон с черным камушком, который я купила в лавке ювелира, когда наконец нашла время озаботиться приличным магическим перстнем. На этот кулон навесила чисто некромантское плетение, закольцевав подпитку на магический резерв носителя. Эти чары делали оборот невозможным, по сути погружая вторую ипостась в подобие летаргического сна. Нечто подобное делали для оборотней, так и не сумевших подчинить своего зверя. Только им эту дрянь вшивали под кожу: активировались чары кровью носителя, и никак иначе.

Если бы я только знала, насколько рискую, заморачиваясь такой ерундой, как очередная гипотетическая угроза выдать свои неуместные для этого мира знания…

– Прошу внимания! – Профессор Вердан постучала ногтем по столешнице. – Я устала повторять по сто раз одно и то же.

Я моргнула, пряча некстати возникшие на лекции по бытовухе мысли под ментальными щитами.

– Теперь я хочу узнать, насколько внимательно вы меня слушали. В этом ящике, – профессор подошла к одному из стеллажей и достала плоскую деревянную коробку, – двадцать самых разных субстанций. И сейчас я разбросаю их над вами. А потом посмотрим, как вы сумеете привести в порядок свою одежду.

– Это нас что, сейчас будут обливать вином и томатным соусом? – перепугалась Тория, покосившись на свое нежно-голубое платье.

– Как всегда, – фыркнул Виктор. – А сверху польют чернилами.

– И еще всякой дрянью припорошит, – добил посмеивающийся сзади Альв. – Она каждый год это делает. Мне рассказывали.

– Месть уборщицы, – ухмыльнулся Рой. – Мери, скажи, что ты помнишь все чистящие плетения, которыми нас пичкали последние три года. А то я все собирался их зазубрить, но так и не сподобился.

Разноцветная волна, повинуясь перстню Вердан, взвилась в воздух, на мгновение зависнув над головами студентов. Тория завизжала, и Альв расхохотался уже в голос. Ему вторил басовитый гогот Роя. Я обернулась, желая призвать весельчаков к порядку, и напоролась на застывший взгляд Дона. На его лице был написан откровенный ужас. «Алонит», – одними губами беззвучно прошептал он, когда я дернула его за руку. А нам на плечи уже медленно опускались микроскопические разноцветные крупинки.

Дон словно окаменел. Даже грудь не вздымалась, будто он надеялся задержать дыхание. «Беги!» – чуть не заорала я и тут же поняла, что он не успеет.

Забыв о своих опасениях, я рванула ворот камзола и схватила кулон, который так и носила на шее с тех пор, как зачаровала. Мне показалось, что цепочка лопнула с громовым звоном и его услышали даже на улице. А в следующую секунду я буквально всадила амулет в ладонь парню, сдирая кожу острыми гранями.

От неожиданности Дон охнул, вдыхая окружавшую нас пыль, попытался вырвать руку, но я не позволила, изо всех сил стиснув его пальцы. Он расслабился и прикрыл глаза. Но вот за мгновение до этого подарил мне такой взгляд, что по коже пробрал озноб. Так смотрят на друга, всадившего нож в спину.

А вокруг царил настоящий бедлам. Оглядевшись, я поняла, что нашу возню никто даже не заметил. Девицы с визгами и писками пытались избавиться от разноцветных пятен. Кто-то из парней умудрился подпалить себе штаны неудачным очищающим плетением. Признанная красавица в попытке убрать какую-то дрянь со своего платья заставила исчезнуть собственно платье. Мало того что бурые потеки никуда не делись, так они еще и покоились теперь на красивом кружевном корсете, в вырезе которого, там, где у девушек обычно располагается грудь, виднелась банальная вата.

Я щелкнула пальцами, не мудрствуя лукаво превратила в прах все лишние дополнения на нашей с Доном одежде.

– Тиса Мэй! – недовольно окликнула Вердан. – Если я увижу, что вы помогли еще хоть кому-то, то зачет не засчитаю всем! Оба за дверь! Придете на пересдачу.

Не выпуская ни на миг ледяные пальцы Дона, я поднялась и потянула его за собой. Позорное изгнание с зачета – лучшее, что только могло случиться в данный момент.

Дон шел за мной, едва переставляя ноги, будто не понимал, на каком свете находится.

– Как? – выдохнул он, как только дверь отрезала нас от царящего в аудитории дурдома.

– Не здесь, – мотнула головой я. – Просто не выпускай эту штуку.

– Но я не чувствую. Я ничего не чувствую, – не отставал Дон, хотя за мной послушно пошел и пальцы стиснул так, что побелели перемазанные кровью костяшки. – От тебя нет никакого…

– Имей терпение! – огрызнулась я и тут же раскланялась со спешившим куда-то Лерроем. Слава Последней Гостье, тот действительно спешил и, ограничившись кивком, скрылся за поворотом.

Наконец я с облегчением втолкнула Дона в свою гостиную и заперла за нами дверь. Еще и плетение тишины присовокупила, чтоб уж наверняка. Но если я и мечтала о трех минутах тишины, то совершенно зря. Дон смотрел на меня с такой смесью восторга и страха, что помолчать не было никакой возможности.

– Это артефакт. – Я кивнула на сжатую в кулак руку, которую он прижимал к груди. – Запрещенный артефакт. Пока он соприкасается с твоей кожей, оборот невозможен. Твоя вторая часть спит. Он активируется только кровью. Поэтому пришлось тебя поранить – объяснять было некогда. Прости.

– Прости?.. – Дон посмотрел на меня как на идиотку. – Прости?

Он шагнул назад, ткнулся спиной в спинку дивана и неожиданно разжал пальцы. Кулон упал на кожаные подушки, а лицо Дона вдруг стало меняться. Скулы выдвинулись вперед, а надбровные дуги опустились. Зрачки вытянулись и стали узкими, как у кошки. Кожа словно пошла трещинами, быстро распадаясь на отдельные чешуйки. Мелкие и блестящие, они складывались в причудливый узор, расходящийся по шее куда-то под воротник. Впрочем, секунду спустя тот с громким треском лопнул, не выдержав напора бугрящихся мышц. А следом превратились в лохмотья и куртка вместе с рубашкой. Слава Последней Гостье, штаны остались на месте, хоть и опасно натянулись.

Минуту спустя я уже, опешив, смотрела на странное создание и с удивлением понимала, что не вижу ничего отталкивающего. Ну чешуя, и что? Мои друзья детства вообще периодически в шерсти щеголяли, да еще и изгвазданной непонятно в чем. Клыки изо рта не торчали, да и глаза, несмотря на узкий зрачок, остались теми же теплыми медовыми озерами. Даже длинные лиловые когти, похожие на небольшие сабли, почему-то не пугали. Скорее уж мне хотелось их потрогать, чтобы убедиться, такие ли они гладкие, какими выглядят. К слову, провести ладонями по мощной груди тоже почему-то очень хотелось. «Это что еще за рептилофилия?!» – одернула я себя и с деланым безразличием пожала плечами.

– А что? Тебе даже идет.

– Ты не боишься… – Он сказал это на грани слышимости с выражением такого изумления в голосе, что я невольно рассмеялась.

– Ну ты тоже не кричишь благим матом, узнав, что я использовала запрещенную магию крови.

– Ты не боишься, – будто и не услышав мои слова, повторил Дон.

Словно в прострации он наклонился за амулетом.

– Стоять! – рявкнула я, воздушной волной отбросив его руку в сторону. – Жить надоело? Вернись сначала в человеческое обличье! Эта магия препятствует обороту. Как она сработает на обращенном теле, я не представляю!

Дон послушался и перетек в прежнее состояние. Разве что одежда так и осталась висеть лохмотьями. Я покачала головой и подобрала амулет с дивана. Заварить разорванную цепочку было делом секунды, и я сама застегнула ее на шее у парня. Правда, я быстро пожалела об этой любезности. Мало того что, занимаясь замочком, мне пришлось практически обнять Дона, и это вызвало такую бурю необычных чувств, что у меня закружилась голова. Так еще и он сам вдруг сомкнул руки у меня на талии, крепко прижимая к обнаженной груди.

– Спасибо, – обжег кожу тихий шепот.

– За дружбу не благодарят, – отозвалась я, усилием воли загнав бурю эмоций под ментальные щиты. – Только уж и ты не болтай. Объясняться с комиссией по контролю за черной магией мне как-то не хочется.

– Никогда, – ответил он, помолчав. – Я никогда тебя не предам.

Я не ответила, просто наслаждаясь неожиданно желанной близостью. Не хотелось портить чудный момент попытками разобраться в его природе. «Потом… Потом разберусь».