Глава 11. Ночные похождения и «Прыткие ножки»

Поскольку время уже было довольно позднее, Круадевер, всё ещё нездорово бледный, наконец-то откланялся; юные веритарчеры навели порядок в офисе, заперли дверь и тоже отправились домой. Успели как раз к ужину (и на этот раз дополнительный прибор на столе отсутствовал).

Чтобы осуществить задуманное, необходимо было прибегнуть к колдовству. Поэтому Бьен постаралась поужинать как можно плотнее, а за чаем отложила пару булочек и тщательно завернула каждую в бумажную салфетку. От мадам Катрины это не укрылось, но спрашивать она ничего не стала. Разве что потом целую минуту деловито чем-то шуршала в прихожей.

Остаток вечера семейство Грандин-Эльсве занималось обычным досугом: дед Фейвел разгадывал в газете новомодную забаву под названием «крестослов», мадам Катрина вязала носки, Орест и Рэм играли в шахматы, о чём-то вполголоса препираясь. Бьен делала вид, что читает книгу; сама же тщательно продумывала зародившийся ещё в офисе план действий.

Она не умела (вернее, никогда не пробовала — не было нужды) делать Правдоподобные личины. Зато отводить глаза посторонним и проходить сквозь не очень громоздкие преграды — с лёгкостью; тем более, происшествие в отеле укрепило уверенность в своих умениях.

Когда все домашние наконец разошлись по спальням, Бьен тоже отправилась к себе, но занялась не переодеванием ко сну, а подготовкой к намеченной авантюре: рассовала по карманам припрятанные булочки, к левому запястью плотно примотала ремешок ножен с кинжалом, проверила и убедилась, что выхватить оружие будет секундным делом. Хотя пистоль всё-таки взяла с собой, как и удостоверение веритарчера.

Около полуночи, чтобы никого в квартире не разбудить и не потревожить, Бьен медленно — вдруг она упустила, как кто-нибудь потихоньку вышел в коридор, заметит её и поднимет шум? — просочилась сквозь дверь своей комнаты, затем, прихватив верхнюю одежду и ботинки, прошла сквозь входную. Обулась на лестничной площадке, одевалась уже на ходу. Тогда-то веритарчесса и обнаружила то, чем шуршала мадам Катрина: в карманы пальто были подсунуты конфеты.

Бьен с улыбкой покачала головой и подняла воротник. Своеобразное материнское одобрение затеи ей польстило.

Главное теперь, чтобы конфеты не растаяли ненароком, а то сладкая масса шоколада и измельчённых орехов прилипнет к кобуре и пистолю…

Бьен на цыпочках миновала тёмную проходную и прямиком сквозь дверь выскочила на крыльцо.

Порыв не по-весеннему ледяного ветра мгновенно пробрал девушку до костей. Съёжившись, она отважно шагнула в темноту улицы, размытую жёлтыми пятнами фонарей.

Путь до Злачного Уголка предстоял неблизкий, пеший и оттого весьма продолжительный.

Родной город, зловеще притихший, ночью казался знакомым и одновременно чужим. Мрак его закоулков и теней как будто бы ожил и теперь нетерпеливо ворочался в ожидании зазевавшейся добычи.

Бьен знала, что такое и Вправду возможно, особенно в ночи, подобные этой — стылые, ветреные. Когда Солнце греет другую сторону Земли, настаёт время Стужи, а уж она всегда готова поймать в свои объятия беспечного прохожего. Одно хорошо — зима закончилась, и морозов, прихватывающих воду корочкой льда, до осени можно не ждать. Остудиться насмерть за несколько часов, проведённых на воздухе, человеку не грозит… хотя опасность Остуды существует всегда, даже знойным летом, поэтому лучше не стоять подолгу на одном месте.

Веритарчесса выбрала бодрый темп ходьбы — так, чтобы не уставать и не замёрзнуть. И первые минуты морщилась, слушая, как непривычно громко разносится по улице стук шагов. Потом не выдержала и всё же применила колдовство, «окутав» ноги звуконепроницаемым пологом.

Бьен Грандин ни разу за двадцать три года жизни не ходила по ночному Иннакарту в одиночестве, её в таких — весьма редких — случаях сопровождал Орест (позднее — Рэм). И, разумеется, брата с сестрой подвозил до места назначения, а потом увозил до дома на своём шарэтте Тьяго: это условие поставила мадам Катрина, когда давала тогда ещё несовершеннолетней дочери разрешение на применение колдовских способностей ради выгоды.

В полночь улицы Иннакарта затихали, и транспортные средства можно было увидеть только в Злачном Уголке, Светлом и подобных районах, и на дорогах между ними. На пути из Ландышевого переулка Бьен встретила только один экипаж, наёмный, поджидающий таких вот полуночников, и поспешила прижаться к стене, чтобы возчик её не заметил и не начал предлагать свои услуги. Ей не хотелось показывать удостоверение веритарчера и доказывать собственное право (и обязанность) на несение службы в любое время суток. Экипаж медленно прополз мимо и скрылся за поворотом.

Бьен выждала пару минут и продолжила путь.

Спустя четверть часа ей пришлось снова применить  колдовство, чтобы отвлечь патруль жандармов, — по той же самой причине, что и возчика. По счастью, этот случай применения колдовства оказался последним… до поры.

Когда продрогшая и уставшая Бьен наконец добралась до Злачного Уголка, улицы заметно оживились и нужда в предельной неприметности отпала.

Маленькое питейно-развлекательное заведение мадам Фрайду, служившее биншш-ит прикрытием и обыкновенно не отличавшееся особой популярностью, этой ночью ходило ходуном: толпился народ, в дверях появились дополнительные вышибалы, и даже помятые завсегдатаи почти не проявляли интереса к напиткам, что-то бурно обсуждая. Что же именно — сообщала ярко освещённая игривая афиша у входа: «Прыткие ножки». На жёлтом фоне была нарисована девица в укороченном полосатом платье и кружевных чулочках, вдохновенно отплясывающая запрещённый канкан. И сразу стал понятен ажиотаж: открыто объявлять о подобных танцах в своём заведении никто бы не решился, а конкуренты, заприметив отток посетителей, завтра же натравят на ведьму блюстителей порядка и ещё кого-нибудь, даже если всё будет максимально прилично. У Фрайду была всего одна ночь и один шанс заработать на канкане достаточно, чтобы задобрить Злачную верхушку, которая заткнёт остальные недовольные глотки. Значит, танцовщицы должны быть стройными, гибкими и привлекательными…

Одну такую женщину, свою общую знакомую с мадам Фрайду, Бьен знала. И теперь испытывала странное чувство — смесь негодования и восхищения; если её предположение было верным, Медея не то решила брать наглостью, рассчитывая, что люди её мужа не станут выискивать её среди танцовщиц, не то просто не умела отсиживаться в тени.

Как показала практика, скрываться не очень-то умела и сама Бьен — одетая скромно, но добротно и опрятно, она выделялась в данном заведении как монахиня на балу. Когда Тьяго привозил её сюда, она обыкновенно была обряжена в мешковатое чёрное платье и шляпу с длинной густой вуалью. «Таинственная дама» — представлял Подстрочник свою помощницу и быстро уводил её из общего зала. В лицо Бьен знали двое: сама мадам Фрайду и Жак, грузный пышноусый бармен, — сегодня за стойкой стоял именно он.

Едва веритарчесса отступила на пять шагов от входа, её облапал за талию какой-то пропойца.

— Здесь слишком шумно, куколка. Хочешь, найду местечко потише? — прохрипел он, обдав девушку крепким запахом перегара.

— Найдите, — холодно согласилась Бьен, брезгливо морщась. — Без меня.

Уж насколько ситуайен был нетрезв, распознать упирающееся ему в бок пистольное дуло он смог.

— И-из-виняюсь, — ничуть не смущённый, выдал он и убрался прочь.

Бьен спрятала пистоль, поспешно скользнула к стене и, держась спиной к ней и придерживая карманы, принялась пробираться к барной стойке.

Не слишком просторный зал был набит битком, пустовала пока только узкая сцена; оркестровая яма (громкое название для тесной ниши) напоминала муравейник — мест не хватало, музыканты толкались, пихались инструментами и «услаждали» слух присутствующих немузыкальной бранью. Посетители разговаривали громко, хохотали ещё громче. Было душно, смердело спиртным и табаком.

Кое-как пробравшись к барной стойке, Бьен дождалась, пока Жак заметит её. Он явно удивился,  что она без маскировки, но никак это не прокомментировал, только сказал:

— Доброй ночи, ситуайена. Сожалею, но мадам отсутствует и не сможет вас принять.

Бьен чертыхнулась про себя, однако тут же спохватилась.

— Доброй ночи, — вежливо отозвалась она. — Если это возможно, мне хотелось бы поговорить с мадам… Моник.

Названное имя вызвало реакцию.

— Вы по деликатному делу? — понизив голос, уточнил Жак. Веритарчесса кивнула. — Мадам Моник ждёт вас, ситуайена. Комната номер три.

Он открыл неприметную боковую дверцу, и Бьен прошмыгнула в проём.

Ей раньше не доводилось бывать здесь. Было на удивление тихо — даже шум из зала казался глухим и далёким.

Короткий, скудно освещённый коридор использовался отчасти как кладовая — был заставлен коробками, какими-то досками и отдельными частями сломанной мебели, хотя выход на сцену заблаговременно расчистили. Бьен увидела семь дверей, шесть пронумерованных; из-за первой и второй доносилось жужжание голосов.

Веритарчесса постучала в створку с косо прибитой медной цифрой «три».

— Кто там? — кокетливо донеслось в ответ.

— Заступник, — коротко ответствовала Бьен.

— Заходите!

Комнатка была немногим просторнее платяного шкафа и частично его заменяла: половину пространства занимали чехлы для одежды — не пустые. На оставшемся клочке кое-как втиснулись диванчик и трельяж, возле которого сидела на пуфике светловолосая женщина в шёлковом халате, ажурных чулках и туфлях на высоких каблуках.

— Заходи, заходи, — радушно проговорила она голосом Медеи и обернулась.

Бьен испытала немалое облегчение — это была не личина, как ей показалось сначала, а всего лишь парик, отливающий неестественной желтизной и ужасно диссонирующий с угольно-чёрными бровями и ресницами. Яркий на грани вульгарности макияж пребывал в стадии нанесения.

Окно отсутствовало, и единственным источником света был рожок лампы, закреплённой на стене над трельяжем. Пахло пудрой и пылью.

— Ты пришла одна? — слегка удивилась Медея, когда Бьен закрыла за собой дверь. — Очень… смело с твоей стороны.

— Благодарю, мадам.

— Ты пришла как нельзя вовремя. Появились какие-то новости?

— Появились кое-какие вопросы.

— Что ж, присаживайся и задавай. Я вся внимание, — Медея лучезарно улыбнулась и занялась подкрашиванием левого глаза.

— А разве вы не готовитесь к выступлению? — Бьен присела на диван. Ноги у неё гудели от усталости.

— Я? О, нет, это всего лишь прикрытие! — мадам Альфир обвела рукой комнатку. — Придумано, кстати, Филиппой. Под настроение, быть может, исполню пару песенок. Прости, я тебя перебью, — ты и Вправду пришла сюда одна, без сопровождения?

— Да. И мне хотелось бы поговорить с мадам Фрайду.

Медея молниеносно убрала улыбку и, понизив голос, сказала:

— Боюсь, разговора с ней в ближайшие дни не удастся составить. Её всего два часа назад увёз Лауд с Тортуозами.

— Что?!

— Тише! Даже у стен бывают уши!

— Но зачем она им понадобилась? — прошептала Бьен. Имея в виду, разумеется, не стену с ушами.

— Не знаю. Она отправилась с ними добровольно, в полнейшем спокойствии. Единственно, прислала мне записку через Клэффи, что я могу оставаться здесь столько, сколько нужно, и попросила придержать пока малышку у себя, — Медея трижды цокнула языком, и из-за дивана высунулась острая ежиная мордочка. — Перед их отъездом я успела подслушать, что им понадобилась «консультация» мадам Фрайду в вопросе искусства. Означать это могло всё, что угодно.

— Действительно, — пробормотала Бьен.

Клэффи, забавно переваливаясь с боку на бок, вышла из своего укрытия, подобралась к носку ботинка веритарчессы и принялась его обнюхивать.

— Поэтому пока что рано беспокоиться, — сказала Медея и наконец завершила макияж глаз. — Вот если Филиппа к утру не вернётся, тогда можно будет и поволноваться… Но вернусь к началу нашего разговора. Что ты хотела у меня спросить?

— Как распознать хлоссу?

— А ты не мелочишься! — восхитилась мадам Альфир. — Полагаю, самый простой способ — спросить напрямую, хотя вопрос не всегда гарантирует наличие ответа.

— В том и проблема. Я подозреваю, что в моём окружении есть затаившаяся хлосса. От этого зависит моё дальнейшее расследование.

Медея нахмурила брови.

— Дай-ка подумать… Во-первых, все хлоссы — женщины, молодые и привлекательные. Во-вторых, для превращения в хлоссу нужно перенести Остуду и выжить. В-третьих, мы не можем существовать без определённого питания дольше недели. Хотя для насыщения достаточно глотка за раз.

Что-то громко лязгнуло, и в коридоре захлопали двери, дробно застучали каблучки — те самые ножки, «прыткие», поспешили на сцену. Из зала донёсся гул и свист.

Медея вскочила с пуфика и быстро заперла дверь на ключ.

— У них есть отвратительная привычка справляться о том, не желаю ли я присоединиться к общему веселью, — пояснила она, усаживаясь обратно, и закинула ногу на ногу. — А вот не желаю! Скажи, мне идёт такой цвет волос?

— Совершенно не идёт, — на мгновение опешив от столь внезапной смены темы, сказала Бьен. — Вы смотритесь как… простите, как дешёвка.

— То, что надо, дорогуша. Доведись спасаться бегством, останусь неузнанной, — Медея принялась накручивать на палец жёлтый фальшивый локон. — Прости, что увильнула, но я не знаю, что ещё можно добавить к уже сказанному. Мы не чуем другу друга по запаху и не чувствуем каким-либо другим образом. Это внутренние изменения в теле, и внешность они затрагивают поскольку-постольку — привлекательных молодых женщин в мире огромное количество. Я не узнаю, что передо мной другая хлосса, пока она не покажет свою не-Правдивую суть.

— Спасибо за разъяснение, мадам, — сказала Бьен. — Но у меня есть ещё один вопрос. Вернее, просьба. Расскажите о вашем любовнике, которого убил Конрад.

— О… — Медея поджала губы. — Не так уж и много я могу о нём рассказать, на самом-то  деле. Чем он занимался и откуда взялся — не знаю, но говорили, что он родом с Селасса. Его сцапали Тортуозы, когда он с помощью чертей попытался обокрасть одного из них, стащить бумажные деньги. Конрад живо сообразил, чем колдун-чертёжник может ему пригодиться, и принялся уговаривать его на сотрудничество. В прошлом году в челестийских Кругах творилась очередная делёжка власти, и Конраду остро был необходим козырь. А умелого колдуна ещё попробуй найди!

— Как выглядел этот колдун?

— Худощавый, высокий, симпатичный блондин. Назвался Дессином Атриче, — думаю, не настоящее его имя. Меня увидел и сразу слюни распустил… По Правде-то говоря, он и не был моим любовником в прямом смысле этого слова — мы не спали. Так, целовались пару раз… У него была хорошая кровь, — Медея коротко усмехнулась. — А потом Конрад нас застукал в своём кабинете. Рано или поздно, это должно было случиться. Не измена, а побег, — пояснила она. — Конрад не спешил жениться на мне по Правде, детей хотел, но опасался, что их используют против него. Моим мнением мало интересовался, — в её голосе прозвенела сдерживаемая обида. — Я не собиралась оправдываться перед муженьком — оглушила его, сгребла первое, что попалось на столе, и мы с Дессином сбежали. В первые дни нам туго пришлось, но мы выбрались из Челесты.

— Как вы разлучились?

— Дессин сказал, что нам безопаснее будет разойтись, хотя бы на время, и я с ним согласилась. Мы расстались… так… получается, четыре недели назад, почти сразу после прибытия на Картианскую воздушную верфь. Я при первой же возможности уехала в Иннакарт, и здесь меня приютила Филиппа. Дессин планировал найти жильё и работёнку в типографии; пока мы топтались на платформе, ему порывом ветра бросило под ноги листовку с объявлением о поиске работников. Через несколько дней я увидела Дессина — он выходил из заведения Рыжей Бэрри, и, едва сошёл с крыльца, был перехвачен двумя здоровяками. Один всадил Дессину нож в бок по самую рукоятку. От таких ран нет спасения… Больше я ничего не видела — важнее было унести ноги, пока громилы не заметили меня.

— Вы сказали, что ваш муж убил вашего любовника, — заметила Бьен.

— Конрад отдал приказ, поэтому не вижу разницы, — Медея пожала плечами. — Угроза репутации главаря Тортуозов оказалась выше возможной ценности колдуна.

— Вы уверены, что приказ отдал ваш муж?..

— Больше некому. Всем остальным в Кругах Дессин нужен был живьём. Они колдовскими умельцами не разбрасываются.

— Вам известна причина?

— Изготовление Печатей в обход Сантуара, полагаю. Я не слишком разбираюсь во всех этих колдовских штуках.

Бьен перевела дух — Медея сказала Правду.

— Позволь узнать, девочка, — ты умеешь делать Печати? — понизив голос, мадам Альфир задала встречный вопрос.

Бьен очень не хотелось отвечать, но Медея, нарочно или нечаянно, ухитрилась застать её врасплох и загнать в угол — сказать откровенную не-Правду веритарчесса бы не смогла, а молчание стало бы равнозначно положительному ответу.

— Да.

Медея прерывисто вздохнула.

— Ох… Сознаёшь ли ты, девочка, свою ценность? Нет-нет, можешь не отвечать. И тебе хватило храбрости пуститься в путь через ночной город… Потрясающе.

Гул в зале притих, и залихватски грянула музыка. Хотя гораздо Правдивее было бы назвать её какофонией, — да такой, что стены даже здесь, в закулисье, откликнулись вибрацией. Потуги, извлекаемые из музыкальных инструментов, время от времени прерывались залпами хохота и подбадривающими выкриками.

Ножки знали своё прыткое дело — ритмичный топот затмевал даже творившийся шум.

— Эти пляски-тряски продолжатся как минимум четверть часа. Отличная возможность улизнуть, не привлекая излишнего внимания, — объявила Медея, поправляя парик. — Потом массовое проявление женолюбия и свалка, а затем и мой выход. Они будут пить, заливая поражение в драке, победу или примирение, разглядывать размалёванную певичку мало кому захочется. Если у тебя ещё есть ко мне вопросы, дорогуша, советую поспешить. Или ты намерена задержаться у меня до возвращения Филиппы?

— Некогда задерживаться, мадам, — ответила Бьен. — Но кое-что я вам должна рассказать.

И она кратко поведала о переданном Круадевером приглашении в Сантуар, реестре Верачет, вечернем происшествии, особенностях этчетамии и о замеченной у продажниц фотографии. Медея слушала, заканчивая макияж.

— Насчёт реестра надо подумать. Не очень хочется соваться к святошам. Да чего уж там, они уже караулят меня на каждом шагу! Неужели Фрайду кому-то что-то шепнула? — мадам Альфир послала своему отражению в зеркале воздушный поцелуй, повернулась лицом к Бьен и наклонилась, чтобы поднять Клэффи. — Твоя хозяйка — редкостная гадина, — просюсюкала она и снова обратилась к Бьен деловым тоном: — По всей видимости, у вас за стенкой Вправду засела биншш-ит. А за помощью в моей поимке в Сантуар наверняка полез Лауд. Конрад бы сунулся к ним только в самом крайнем случае… и даже насчёт этого я сомневаюсь.

— Кроме того, по Иннакарту бродит ещё как минимум одна хлосса, которая может вас подставить. Или тот колдун набросит на кого-нибудь вашу личину.

— Мне нечего бояться, — отмахнулась Медея. — Даже если, не приведи кровь, что-то случится, Правда будет на моей стороне. Я не творю всякое и даже готова поклясться в том твоему Правдотворящему приятелю.

Бьен не сразу сообразила, что она имеет в виду Густава.

— А что насчёт баклажанной контрабанды? — осторожно поинтересовалась веритарчесса.

— Контрабанды? А! Двусмысленные овощи! Мне самой на черта не сдались эти бумажки, но за них можно получить деньги. Чем раньше, тем лучше: связи — скоропортящийся товар. Фрайду обещала помочь.

— Возможно, вы пожелаете продать контакты кому-нибудь.

— Например? — Медея испытующе глянула на Бьен. — Ах, не говори, я угадаю. Подстрочник, чья лавочка с вашим офисом дверь в дверь. Угадала? — она издала грудной смешок. — Я всё разузнала у Фрайду, прежде чем идти к вам… почти всё, кое-что она утаила. И что же, Подстрочник готов выкупить контакты? Какую цену он предлагает?

— Не знаю. Полагаю, справедливую.

— Весьма растяжимое понятие — справедливость, — Медея хмыкнула. — Но тебе я верю. Тем более, ты говоришь Правду о том, как ещё может быть использована этчетамия, а это значит, что за мной охотятся не только Круги, но и колдуны, — мрачно добавила она. От её живости вдруг не осталось и следа.

Бьен решила подбодрить Медею.

— У вас остаётся вариант с заключением брака, мадам.

Озорница встрепенулась, однако сказанное ею застигло Бьен врасплох:

— Он с некоторых пор стал казаться мне неудачным. С Конрада станется и овдоветь раньше официальной свадьбы, причём он не запачкает рук. Нет, действовать надо иначе, более тонко. Я поразмышляю над этим. Или у тебя уже есть идея?

— Идеи пока нет, — вынужденно признала Бьен. — Но я постараюсь что-нибудь изобрести.

Медея потянулась вперёд и легонько потрепала Бьен по щеке. Ладонь хлоссы была прохладной.

— Спасибо тебе, дорогая, что проявляешь столько участия к моей судьбе. Будь осторожна.

В дверь кто-то громко постучал, и женский голос грубо крикнул:

— У девчонок скоро перерыв! Ты собираешься выходить или нет?!

— У меня плавающий график! — рявкнула Медея.

— Плавают испражнения в канализации! — злорадно донеслось из-за створки. — Шевели задницей, у тебя три минуты!

— До чего противная женщина, — Медея закатила глаза и отпустила Клэффи на столик. — Зато, когда Филиппа здесь, от её сладкой учтивости и слипнуться недолго. Ладно уж, спою им песенку-другую. Подождёшь меня?

— Я, пожалуй, пойду… — от одной мысли, что придётся опять идти через весь город по холоду, у Бьен заныли все косточки, но оставаться в Злачном Уголке до утра ей было нельзя. — Когда мадам Фрайду вернётся, пусть сообщит через Подстрочника. Мне очень нужно поговорить с ней.

— Насчёт этого будь спокойна, дорогуша. Э, нет, не торопись, — Медея поймала веритарчессу за рукав. — Сначала я, — она отперла дверь, выглянула в коридор и шёпотом возвестила: — Никого, можешь идти.

— А здесь где-нибудь есть второй выход? — спросила Бьен.

— С другой стороны здания. Но тебе, помнится, не нужны двери, чтобы выскочить на улицу, — Озорница Мэдди весело прищурилась. — Вон там, за хламом, тупичок. За стеной должна быть площадка для лошадей и экипажей, она плохо освещена. Если не боишься темноты, можешь срезать путь.

Бьен поблагодарила мадам Альфир, прокралась до конца коридора, убедилась, что никого нет и ничьих шагов не слышно, и шагнула сквозь стену.

Холодный воздух сразу же заставил девушку съёжиться.

За стеной, как и сказала Медея, скрывался небольшой полутёмный переулок со стоянкой для лошадей, экипажей и шарэттов. Кого-то дожидался всего один тёмный шарэтт, поблёскивающий боками; водитель стоял с другой стороны и дымил сигаретой. Бьен он не заметил.

Веритарчесса крадучись отступила назад, снова просочилась сквозь стену… и на третьем шаге спиной наткнулась на кого-то. От испуга у девушки сердце чуть не выскочило из груди.

А ещё сильнее Бьен испугалась, когда обернулась с пистолем наготове и увидела, на кого именно наткнулась.

— Какая неприятная встреча, ситуайена Грандин, — ледяным тоном процедил Густав Круадевер. Его рослая фигура в пальто и высокой шляпе в коридорном полумраке казалась ещё крупнее.

— Вы следите за мной?! — прошипела Бьен, почти задыхаясь от испуга и ярости.

— Лишь потому, что вы меня вынуждаете! — огрызнулся аксиомант.

— На верёвочке за собой веду?! — взвилась веритарчесса.

— Почти. На моё и ваше счастье, вы снова позабыли о моей булавке.

Бьен непроизвольно потянулась к шее.

Музыка в зале подошла к своему дребезжащему завершению, её сменили краткие рукоплескания, восклицания и смех. «Прыткие ножки» возвращаться за кулисы пока не спешили.

— Вы здесь одна? — тихо-тихо спросил Круадевер. — Без сопровождения?

— Одна. И какое вам до этого дело? — с вызовом бросила веритарчесса.

— И банки с пауками у вас при себе нет, — протянул аксиомант, проигнорировав вопрос.

— Зато есть вот это, — Бьен подняла выше пистоль.

— И выбить его из ваших рук — дело секунды, — с этими словами Круадевер так и сделал. Бьен не успела опомниться, как он убрал её пистоль в свой карман, перехватил девушку и крепко прижал спиной к своей груди. — Вы с ума сошли?! — яростно прошептал он Бьен на ухо.

Отвечать на данный вопрос веритарчесса сочла ниже своего достоинства.

Хватка у Круадевера была, что называется, медвежья — не вырваться, тем более, хрупкой девушке. Бьен примерилась врезать ему каблуком по ботинку… но не успела осуществить задуманное: Густав издал странный звук — не то стон, не то всхлип — и, пошатнувшись, отпустил Бьен. Она тут же отпрянула к стене.

— Дёрнись, громила, и пожалеешь, — ласковым, но не предвещающим ничего хорошего тоном пообещала Медея, облачённая в шелестящее платье с глубоким разрезом на бедре. В одной руке она держала маленькую настольную лампу, которой, судя по всему, огрела просветителя по затылку, в другой — длинный нож. — Девочка, иди-ка сюда.

— Мадам, это не… — начала Бьен, сообразив, что Медея приняла Густава за одного из пьянчуг, «проявившего женолюбие».

— Не то, что я подумала? — неверно истолковала Медея продолжение фразы. — Ну разумеется. Лишь потому, что до «этого» не дошло.

— Мадам, это…

— Я и сам в состоянии представиться, — прокряхтел аксиомант, поправляя съехавшую от удара шляпу. — Но, полагаю, в этом уже нет нужды.

— Верно, — подтвердила Медея, наконец узнав его. — Так это ты его сюда привела? — резко спросила она, в упор глядя на Бьен.

— Не по своей воле, — вступился аксиомант за веритарчессу. — Мадам, я здесь не для того, чтобы вас арестовывать. Мне нужно было проследить, чтобы с моей чрезмерно бойкой невестой ничего не случилось.

Бьен почувствовала, что ей не хватает воздуха.

Густав сказал Правду. Опять.

— О-ля-ля! — весело воскликнула мадам Альфир. — Ах, скрытница! Мне следует вас поздравить?

— Воздержитесь, — посоветовал Круадевер и заговорил быстрее: — Филиппа Фрайду вас выдала, мадам Альфир. Прямо сейчас в зале сидят люди Тортуозов, и их не обманет созданный вами образ, они точно знают, кого ищут. Та женщина, что приходила вас звать, подкуплена. Через несколько минут она явится за вами, если вы не выйдете на сцену. А выйдете — вас схватят, уйти не позволят.

— И что вы предлагаете? — мгновенно посерьёзнев, с оправданным подозрением спросила Медея.

— Уйти вместе со мной… с нами, — покосившись на Бьен, поправился Густав. — Уверяю вас, что силой в Сантуар не потащу.

И снова Правда.

Бьен кивнула, подтверждая сказанное.

— Ещё бы вы попытались это сделать! — мадам Альфир выразительным жестом подкинула нож и ловко поймала за рукоять. — Хорошо, я выйду отсюда… с вами обоими. Но ничего более не обещаю.

Она метнулась в свою комнатку и буквально через секунду вернулась в мешковатом пальто и шарфе, держа в руках вместо лампы Клэффи, а под мышкой зажав маленькую сумочку (в недрах которой, похоже, спрятался нож). Едва Озорница Мэдди пересекла коридор и подошла к Бьен, со стороны зала заскрипела дверь.

— Я отведу ей глаза, а вы скажете что-нибудь, — быстро прошептал Круадевер. Медея кивнула.

— Это кто там прячется, а?! Сюда нельзя посторонним! — зычно объявил женский голос, и из-за угла выступила его обладательница.

Аксиомант поднял руку и сложил пальцы щепотью. Женщина замерла на полушаге и покачнулась, будто в опьянении, черты её рыхлого лица отмякли и расслабились.

Бьен узнала её — именно она встречала посетителей, явившихся к мадам Фрайду на дом.

— Какого чёрта ты опаздываешь, Мэдди? Зрители ждут, — глядя прямо перед собой остекленевшими глазами, проговорила женщина.

— Я выйду через минуту. Чулки подтяну, — сказала Медея.

— Ладно, — равнодушно бросила женщина, развернулась и ушла обратно.

— У нас есть минута, — подытожил Круадевер и глухо закашлялся — аксиомантия даром ему не обошлась, даже такая ерунда, как отвод зрения. — Там, на стоянке за углом, шарэтт…  

— Через зал идти нельзя, — Медея прикусила губу. — Вон в той комнате есть окошко, но на нём решётка, и оно выходит прямо на улицу. Нас сразу же заметят.

Круадевер молчал; он несколько часов назад ввязался в колдовство с иглой и в последний час неизвестно сколько применял аксиомантию, ему требовался отдых…

— Идём моим путём, — решившись, объявила Бьен.

Одно дело — настроиться самой на прохождение сквозь стену, и совершенно другое — провести с собой кого-то ещё. Но иного — то есть более мирного и незаметного — выхода не было.

— Возьмите меня за руки и закройте глаза, — приказала веритарчесса, не давая себе времени на излишние раздумья. — На счёт «три» шагайте вперёд. Один… Два… Три!

Не думай, что впереди стена, не думай, не ду…

Лицо обдало холодом, слуха коснулся шум Злачного Уголка. Удара не случилось. Руки не расцепились.

Бьен открыла глаза.

У неё всё получилось, хотя сразу же накатила ощутимая слабость. Круадеверу, хоть и не он колдовал (или всё же колдовал, помогая?..), пришлось хуже — его скрутил приступ кашля.

Водитель шарэтта подпрыгнул и обернулся.

— Ситуайен, как вы здесь оказались? — сконфуженно выдал он и бросился открывать дверцу шарэтта.

— Одномоментно, — выдавил аксиомант и слабо улыбнулся Бьен. — Леброн, помоги дамам сесть. Мы возвращаемся.

Бьен, замешкавшись, оглянулась на Медею.

— Третий лишний, — с усмешкой сказала хлосса.

— Тогда уж четвёртый. Нет, мадам, вы едете со мной, — решительно объявила Бьен и схватила Медею за руку. — Я обещала вас защитить! Переночуете у нас, а там что-нибудь придумаем!

Что на это скажет матушка, Бьен постаралась не представлять.

Круадевер усадил дам в тёплый, пахнущий кожей салон, уселся сам и дал отмашку Леброну. Тот сразу же завёл мотор.

В шарэтте Круадевера было просторнее, чем в шарэтте Подстрочника. Как только дверца захлопнулась, отсекая холод улицы, в замкнутом пространстве усилился терпкий аромат одеколона. Бьен жарко смутилась, вдруг вспомнив, что человек, который пользовался этим одеколоном, несколько минут назад двусмысленным образом прижимал её к себе. И до того дважды хватал её в объятия… хотя то, что было на столе, наверное, не считается…

Чёрт. Ещё об этом думать не хватало.

Круадевер снял шляпу и положил её к себе на колени. Его лицо в свете маленькой лампы казалось белым до синевы, чёрные глаза ярко блестели. Чтобы даже случайно не встретиться с ними взглядом, вконец сконфуженная Бьен отвернулась к окошку.

Она села с краю, поэтому, когда шарэтт под управлением Леброна повернул на улицу, веритарчесса успела заметить оживление у входа в заведение Фрайду, — но это мог быть всё ещё ажиотаж из-за «Прытких ножек», а не преследование Озорницы Мэдди.

— И куда же мы направляемся? — насмешливо спросила мадам Альфир, откинувшись на спинку сиденья. Клэффи уютно устроилась рядышком.

— В Ландышевый Переулок, — ответил Круадевер и кашлянул, прикрывая рот рукой.

— Прелестное местечко, очаровательный райончик, но мне там нежелательно показываться, — Медея одарила просветителя сладкой улыбкой. — Хотя бы потому, что моё появление может навлечь неприятности на моих друзей.

— Как самоотверженно с вашей стороны, — сказал тот с нескрываемым сарказмом.

— Вы что-то имеете против, ситуайен Правдотворец?

— Мадам, признаюсь, мне не по нраву, что ситуайена Грандин рискует, помогая вам.

— И вы, ситуайен, до сих пор этому не препятствовали, — язвительно заметила Медея.

— В этом есть несомненный плюс, даже два, — сдержанно отозвался Круадевер. — Ситуайена Грандин перестанет в позднее время бродить по притонам, чтобы найти вас, а вы, мадам, будете под присмотром аксиоманта.

— Как же вы позволили вашей невесте стать Искательницей Правды?

— Нет! — очнулась Бьен. — Я не… мы не… — она смешалась, осознав, что не может возразить вслух. Потому что Густав сказал Правду, пусть и свою, и пререкаться с ним значило солгать. Обмануть.

И он это тоже знал.

— Хочу обратить ваше внимание, ситуайена пока ещё Грандин: вы ни разу не опровергли утверждение, что вы — моя невеста! — припечатал Круадевер и снова закашлялся.

Бьен очень не понравился этот надсадный кашель — верный признак Остуды. Если срочно не принять меры, состояние опасно усугубится, а там недалеко и до смерти… или чего похуже.

К счастью, существует очень простое средство для исцеления последствий от колдовства.

Веритарчесса расстегнула пальто, извлекла из карманов жакета два приплюснутых бумажных кулёчка и протянула один Круадеверу.

— Что это? — хрипло спросил Густав.

— Не обещанный пирог с яблоками, но ничуть не хуже, — Бьен силой сунула булочку ему в руки, стараясь не встречаться с ним взглядом, и заметила, что сделанная вечером повязка отсутствует, как и ранка от колдовской иглы.

Круадевер бережно развернул салфетку и принялся отщипывать по кусочку мякиша. Бьен, после секундного колебания, предложила вторую булочку Медее.

— Хочешь, чтобы я растолстела и меня никто не узнал? — развеселилась мадам Альфир. — С одной плюшки не выйдет. Может, у тебя ещё что-нибудь найдётся?

— Найдётся, — со смешком подтвердила Бьен, выгребая конфеты.

Медея расхохоталась и взяла две штуки, одну предложила Клэффи. Ежиха-игольница с аппетитом принялась за угощение.

— А вы основательно подготовились к походу в Злачный Уголок, — сказал Густав.

— Благодаря матушке, — справедливости ради уточнила Бьен и тоже съела конфету.

— Я признателен и вашей матушке, и вам, ситуайена Грандин, — заговорил Круадевер, доев булочку и тщательно собрав крошки в салфетку. — Но это не отменяет безрассудности вашего поступка.

Благодушие Бьен как ветром сдуло.

— Поздновато меня отчитывать, ситуайен Круадевер, — как можно спокойнее сказала она. — И моя служба связана с определённой долей риска.

— Риск — дело благородное, — подтвердил просветитель. — Когда он сочетается с благоразумием!

Он повысил голос совсем ненамного, похоже, опасаясь нового приступа кашля, и ожидаемого воздействия его негодование не возымело. Бьен осталась при своём мнении.

— Вы понимаете, что могло случиться с вами в этом кабаке? Или возле него? Или на полпути к нему? — продолжал Круадевер. — Какой бы умелой колдуньей вы ни были, ваши силы не безграничны! Покровительство Подстрочника или Фрайду вас не уберегло бы от ножа в спину! Для ублюдков, промышляющих грабежом, одинокая женщина — лакомая добыча! И они никогда не оставляют своих жертв в живых! А ещё есть такие уроды, как работорговцы!..

Бьен приготовилась спорить, однако ей помешала Медея:

— Вынуждена согласиться, хотя и с немалым трудом, — сказала она. — Если бы ты, дорогуша, не пришла сегодня ко мне, я бы уже почти наверняка барахталась в лапах Тортуозов. Я очень благодарна тебе… вам обоим, — добавила она, кивнув Густаву. — Но ты крупно рисковала. И риск этот изрядно бы уменьшился, будь ты не в одиночестве. К счастью, у тебя есть заботливый жених… — она проказливо улыбнулась.

Не признать их правоту было невозможно. Но Медея, рассчитывая лёгкой игривостью смягчить упрёк, добилась противоположного эффекта.

— Я выгляжу настолько беспомощной? — спросила Бьен ледяным тоном, хотя внутри у неё всё так и закипело.

— Дело не во внешнем впечатлении, ситуайена Грандин, а, повторюсь, в благоразумии. Я понимаю вашу привычку делать всё самостоятельно, но сегодняшняя ситуация выглядела как… неуместное проявление гордости.

— Я при оружии!

— Были, — подчеркнул Круадевер. — Вам напомнить, с какой лёгкостью его лишились?

Пистоль владелице он всё-таки вернул. Бьен вложила оружие в кобуру и убрала в опустевший карман.

Шарэтт, урча, как огромный сытый кот, плавно замедлился и остановился во дворе дома номер двенадцать Ландышевого Переулка. Одинокий фонарь разлил из-под козырька по крыльцу жёлтую лужицу света.

Аксиомант первым вышел наружу и помог выбраться дамам, затем склонился к окошку водителя и негромко обменялся с Леброном парой слов.

— Я не думаю, что мне стоит злоупотреблять вашим добрым отношением… — начала мадам Альфир, пряча Клэффи в сумочку.

— Глупости, — решительно перебила Бьен. Главное, успеть умыть и переодеть Медею во что-нибудь пристойное до того, как матушка проснётся. — У нас переночуете, а утром на свежую голову что-нибудь придумаем. Мадам, вы остаётесь, и это не обсуждается, — чуть громче добавила веритарчесса — специально для Густава. Он на секунду оглянулся, кивнул, что-то ещё сказал Леброну и отступил на шаг. Шарэтт тронулся с места и скрылся за углом.

Просветитель спешно обогнал идущих к крыльцу дам, распахнул входную дверь, заглянул в проходную и только затем посторонился, предлагая Бьен и Медее войти.

Веритарчесса поднималась по лестнице нарочито медленно, но Густав больше не делал попыток  обогнать женщин, следуя за ними по пятам, — как и полагается обходительному ситуайену. Этикет, чтоб его…

— Благодарю за помощь, ситуайен Круадевер. Спокойной ночи, — выразительным шёпотом сказала Бьен, остановившись на лестничной площадке. Однако аксиомант уверенно оттеснил девушку от двери в квартиру и, игнорируя шнурок звонка, занёс руку, чтобы постучать. — Нет! Не смейте!

— А как вы собираетесь попасть домой? — саркастически поинтересовался он.

— Не ваше дело.

— Вообще-то моё. Вы намереваетесь воспользоваться колдовством.

Сказал он это наугад, но попал в цель: Бьен собиралась проскочить сквозь дверь, чтобы потихоньку открыть её изнутри и впустить Медею.

— А вы намереваетесь перебудить весь дом!

— Ничего подобного. Нужный мне человек не спит и ждёт вас, ситуайена Грандин, — и с этими словами Круадевер несильно постучал в дверь.

И ему почти сразу открыли.

В прихожей горел свет. На пороге стояла мадам Катрина в синем пеньюаре и тапочках, её волосы были аккуратно убраны под чепчик. Заспанной матушка не выглядела, разве что чуточку усталой, — как и любой человек, засидевшийся допоздна.

— Вот и вы наконец, — сказала она, пристально изучая компанию. Особенное внимание, естественно, досталось Бьен, и веритарчесса подавила желание втянуть голову в плечи.

— Доброй ночи, мадам, — Круадевер учтиво поклонился. — Извините за беспокойство в столь поздний час.

— Что вы, что вы, никакого беспокойства! — матушка была сама любезность — Правдиво. Бьен подумала о том, во что это выльется лично ей. — Напротив, я должна вас поблагодарить. А вы… — мадам Катрина посмотрела на Медею.

— Мэд. Мэд Эскро́, очень приятно, мадам! — та очаровательно улыбнулась.

Что самое удивительное, сказанное ею было Правдой.

— Мэд у нас переночует, —  вмешалась Бьен, рассудив, что уже нечего терять и необходимо поставить матушку перед фактом. А там будь что будет.

— Хорошо, — чуть-чуть замешкавшись, согласилась мадам Катрина. — Пожалуйста, проходите, ситуайена Эскро.

О том, что Медея тоже как бы замужняя женщина, все знающие деликатно умолчали.

— Ситуайен Круадевер, я вам очень благодарна…

— Не стоит, мадам Грандин, — он коснулся шляпы. — Однако уже и Вправду очень поздно. Моё дело сделано. Позвольте откланяться.

И он, действительно поклонившись ещё раз, удалился.

Мадам Катрина заперла за ним дверь изнутри и повернулась к полуночницам.

— Я так понимаю, это весь ваш багаж, ситуайена Эскро? Ничего страшного, мы сейчас вам что-нибудь подберём. Удачно, что вы с Бьен почти одного роста.

— Мам, что тут… — сонный взъерошенный Рэм выглянул в коридор и запнулся на полуслове, завидев гостью. — А вы…

— Ах, простите, что нарушили ваш сон, благородный заступник, — прощебетала Медея, не давая ему ляпнуть лишнего. — Ваша сестра протянула мне руку помощи.

— Рэм, отправляйся спать, утром поговорим, — велела мадам Катрина, и Рэм послушно отступил обратно в свою комнату. Однако дверь не захлопнул, а только притворил, оставив щёлочку. — Ситуайена Эскро…

— Прошу вас, зовите меня по имени.

— Мэд, вы голодны?

— Нет, мадам. Я с превеликим удовольствием сейчас бы умылась и легла спать. Мне, право, неловко стеснять вас…

— Никакого стеснения! Бьен, подготовь для Мэд всё необходимое, а я пока проверю воду в ванной, не остыла ли.

Матушка казалась благорасположенной, но Бьен чувствовала, что расслабляться рано — буря материнского недовольства ещё не миновала. А то, что буря разразилась, было яснее ясного. И как только можно было подумать, что матушка одобрит одинокую прогулку по ночному Иннакарту и незваную вульгарную гостью?..

Комната Бьен, как и все остальные спальни в их квартире, была маленькой и тесноватой из-за мебели, — в частности, из-за небольшого диванчика, когда-то переехавшего сюда из гостиной. Когда-то было определено оставить его как дополнительное спальное место, если в таковом возникнет нужда. Сегодня его решила занять Бьен, уступив мадам Альфир свою кровать (и стойко отринув все возражения по этому поводу).

— Великая Правда, ты что, храмовая послушница? — Медея приложила к себе ночную рубашку и посмотрела в зеркало. — Или хочешь меня в неё превратить?

— А что не так? — слегка обиделась Бьен. — Если вам не нравится белая, могу предложить вот эту, розовую. Уж поверьте, они обе почти новые, чистые, отутюженные…

— Верю, дорогуша. Прости мне мою докучливость, просто я очень удивлена твоим выбором. Да, прекрасная ткань, но длинные рукава, подол в пол, да ещё и шея закрыта! И даже никаких вставочек? Девушка должна любить красивое бельё.

— У меня красивое бельё, — проворчала Бьен, подтащила к шкафу скамеечку для ног и встала на неё, чтобы дотянуться до верхней полки, где хранились полотенца. — Мне нравится. Мои ночные рубашки очень удобны.

— Сколько тебе лет? — внезапно спросила мадам Альфир.

— Двадцать три года.

— И ты выбираешь бельё по степени удобства?! У тебя хорошая фигура, всё на месте, и не подчеркнуть свои достоинства — самое настоящее преступление! Тем более, уже есть, кому их демонстрировать! — Медея по-дурацки хихикнула, но тему развивать не стала (и хвала Правде). — Удобная рубашка, не спорю, но чересчур скромная и простая — ни кружавчиков, ни рюшечек… Только перчаток и чепца не хватает для образа старой девы. У тебя столь строгая матушка? — Озорница Мэдди перешла на шёпот.

— Строгая. Но не в этом смысле. Хотя и в этом, конечно же, тоже… — Бьен смешалась и замолчала.

Как объяснить раскованной женщине, что дело не в излишней строгости, а в воспитании и осознании определённого статуса?..

Однако объяснения не потребовались: при всей своей показной легкомысленности пустоголовой куклой мадам Альфир не была.

— Понимаю, — вдумчиво протянула она. — Благодарю, белая прекрасно подойдёт.