Глава 12. Дружеская не-Правдивость и недружеская Правда

Часы на стене высокомерно показывали девять утра. Погода радовала ясным небом. Иннакарт суетился, бурлил, перекрикивался, топотал, цокал копытами лошадей, рокотал моторами шарэттов…

Бьен снова сидела над бумагой, пытаясь увязать концы с концами в собранных сведениях, и чувствовала себя гадко. Мало ей было усталости после колдовства и тяжёлой головы после почти бессонной ночи, так ещё и стиснули осуждением со всех сторон. Почти со всех, справедливости ради стоит отметить: Медея ещё спала, как и Клэффи, уютно угнездившаяся в корзинке с вышиванием (Бьен предусмотрительно убрала оттуда ножницы и иголки).

Дед Фейвел за завтраком проявил необычайную для него говорливость — не притронувшись к газетам, целый час разглагольствовал о правильном поведении юных ситуайен, которые в ночное время обязательно пребывают дома; напрямую к Бьен он не обращался, но адресат нравоучений был очевиден. Орест молча жевал, выражая недовольство всем своим видом. Рэм разобиделся гораздо более открыто, но по другому поводу — что сестра не взяла его с собой в Злачный Уголок («тогда бы и не было всех этих упрёков!»), и сразу же после завтрака ушёл с Орестом на службу.

Однако самый болезненный удар по самолюбию Бьен нанесла мадам Катрина, пока они вдвоём мыли посуду.

— Хочу тебе сказать, Бьенэма, что с твоей стороны это был в высшей степени безответственный поступок — бродить ночью по Иннакарту, — сдержанно начала матушка.

— Мама, я совершеннолетняя, и знаю, что делаю. Не надо меня отчитывать, как маленькую девочку, — ровно проговорила Бьен.

— Если не хочешь, чтобы тебя отчитывали, не веди себя как несмышлёныш! — в мгновение ока вскипела мадам Катрина. — Ты хоть представляешь себе, как это выглядело?! Ушла в ночь, неизвестно куда, одна! Тайком, не оставив ни записки, ничего!

— Но ты же сама положила мне… — растерялась Бьен, едва не упустив скользкую вымытую тарелку.

— Я знать не знала, куда ты пойдёшь и с кем! Я-то подумала, что ты здраво, как совершеннолетняя, договорилась с Тьяго о каком-то деле, и с тобой отправится он или Рэм, или они оба! Ты веритарчесса, ты колдунья, но забываешь, что также ты — хрупкая женщина! Да будь ты и мужчиной, в одиночестве ночью на улице делать нечего! Даже здоровенного силача могут подкараулить и свалить с ног кирпичом по затылку!..

В гостиной зашёлся булькающим кашлем дед Фейвел, и мадам Катрина сбавила тон:

— Бьен, зная твой характер, я не ожидала от тебя подобного сумасбродства. Ты можешь говорить, что того требует выбранный тобою род деятельности, что сегодня ночью всё обошлось… но удача — дама капризная. В следующий раз тщательно обдумывай свои поступки и всё-таки бери с собой компанию. Пожалей моё сердце. О большем не прошу.

Пристыженная Бьен пробормотала извинение и сразу же после того, как посуда была вымыта, сбежала в офис. И теперь сидела за столом, невидяще глядя перед собой и бесцельно крутя в пальцах карандаш.

Сегодняшним утром веритарчесса планировала посетить продажниц и аккуратно расспросить их насчёт фотографии мадам Альфир и даже набросала несколько формулировок для вопросов. Поскольку одна из барышень (а то и обе) — Вправду биншш-ит, идти к ним с пустыми руками не стоило. Идеальным вариантом было бы явиться с извинениями и печеньем и напроситься на чаепитие. Однако возникло некоторое препятствие — как теперь позаимствовать из квартиры печенье? Жестяная банка с ним стоит на кухне, а там матушка занялась тестом для хлеба, и пересекаться с ней Бьен в данный момент не была готова.

Где же тогда взять?.. В той пекарне возле «Букета ландышей»? За верхней одеждой, чтобы выйти на улицу, нужно опять-таки подниматься домой, и этим наверняка заинтересуется мадам Катрина. Конечно, глупость несусветная, — нельзя вечно избегать встреч с матерью, но нужно время, чтобы перебороть стыд перед ней.

Может, нагрянуть к соседям с просьбой воспользоваться их кухней?.. Абсурд. Лучше уж тогда применить колдовство и заставить банку самостоятельно сбежать с полки!

Бьен представила себе эту картину и хихикнула, но почти сразу снова помрачнела, вспомнив, что сегодня должна прийти Мелисса.

Приоритет дел мгновенно изменился. Продажницы могли подождать час-другой.

Разговор с подругой в свете узнанного предстоял весьма непростой. Нужно было ещё раз обсудить «проклятие безбрачия рыжеволосых ситуайен» и как можно деликатнее поднять тему корреспонденции мадам Марты. Если Мелисса и её матушка, не приведи Правда, как-то замешаны в деле воровства писем… Нет, гадать нельзя, слишком разными получаются результаты предположений. Пострадавшие от чужого умысла дамы семейства Ажитэ — это одно, а их собственная доказанная причастность к злокозненному колдовству — абсолютно другое.

И ещё эта навязчивая мыслишка о том, что Мелисса может оказаться хлоссой.

Интересно, а это состояние… или превращение… заразно? Если оно возникает после перенесённой Остуды, наверное, его можно подхватить. Так ведь и от Медеи можно заразиться! Или нет?.. Медея бы знала об этом и наверняка бы предупредила.

Бьен сделала для себя на листе бумаги пометку — с предельной осторожностью задавать подруге вопросы — и остро ощутила отсутствие Рэма. Он своей болтовнёй и ворчливыми замечаниями частенько направлял сестру к полезному соображению… или хотя бы не позволял зацикливаться на ерунде. Орест же упрямо считал, что старшей сестре и младшему брату попросту нечем заняться (а сам при этом никогда не отказывался от их помощи как веритарчеров), и совета от него было не дождаться.

Поскольку оба брата сейчас находились в жандармерии, Бьен предстояло заниматься поисками Правды единолично.

Она поразмыслила над тем, чтобы заглянуть к Тьяго, и отмела эту мысль — у него и своих дел довольно. Что же, каждый раз к нему бежать? Нет, так не пойдёт.

О «напарнике» с верхнего этажа веритарчесса тоже вспомнила, но твёрдо решила обойтись без его помощи и как можно дольше не трогать подаренные им инструменты; к тому же, о предназначении многих из них Бьен имела весьма смутное представление.

Когда минутная стрелка добралась до цифры «два», отмечая десять минут десятого, кто-то постучал в дверь.

Бьен предположила, что это пришла Мелисса, и с бьющимся сердцем ринулась открывать.

И ошиблась — в коридоре стояла не ситуайена Ажитэ. Однако эта персона тоже могла вызвать учащённое сердцебиение, и даже гораздо более интенсивное (вкупе с обильным потоотделением).

— Доброе утро, Бьенэма, — важно изрекла мадам Салвин и вплыла в офис, не дожидаясь словесного приглашения. — Если ты не очень занята, я бы хотела с тобой побеседовать.

— Доброе утро, мадам, — Бьен закрыла дверь и вернулась за стол. — У меня как раз выдалась свободная минутка. Прошу, присаживайтесь.

Насчёт свободной минутки девушка чуточку лукавила, подпустив малюсенькую не- Правду; но сейчас отказать мадам Салвин в беседе значило нарваться на домыслы опытной сплетницы, — которая уже заприметила, что веритарчесса сидит в одиночестве (а значит, наверняка бездельничает!).

— Какая-то ты сегодня бледненькая и грустная, моя дорогая, и глазки покраснели. У вас что-то случилось? Ты одна в кабинетике, как я погляжу, — с фальшивой заботой просюсюкала старуха, усаживаясь в кресло.

Она была облачена в длинное серо-зелёное пальто и старомодную шляпу, в руках сжимала облезлый ридикюль, — что внушило Бьен надежду на непродолжительность разговора.

— Не беспокойтесь, мадам, ничего не случилось. Я всего лишь засиделась вчера допоздна с… иголками, — на миг запнувшись, нашлась веритарчесса. Один разок сплутовала, и довольно, нечего попусту дразнить Правду; иголки ведь и Вправду были — у Клэффи. — Рэм сейчас занят в жандармерии вместе с Орестом, но, надеюсь, скоро вернётся. Так о чём вы хотели со мной поговорить?

Мадам Салвин недовольно закряхтела, что ей не позволили вызнать лишние утренние подробности жизни соседей, но сдалась и спросила:

— Этот вчерашний ситуайен, наш новый сосед… как там его… давно ль вы с ним знакомы?

— Не очень, — Бьен, слегка удивившись, подобрала самую размытую формулировку из всех возможных и Правдивых ответов. — Уверяю вас, он официальный представитель Сантуара, опасаться нечего.

— Тебе, разумеется, виднее, но я бы на твоём месте не была так уверена. Я как следует обдумала вчерашний разговор и поняла, что очень уж этот ситуайен  подозрительный, — мадам Салвин выпятила нижнюю губу. — У него на лице написано, что он — первейший волокита! И колдун, все они в Сантуаре колдуны! Язык шёлковый, так и стелет, так и стелет — моргнуть не успеешь, одурачит и окрутит! Бьенэма, признаюсь, что я зашла пораньше, надеясь застать тебя одну. Моя цель — предупредить тебя. Будь осмотрительна, опасайся этого субчика! Не оставайся с ним наедине! Ты хоть и Правидица, и веритарчесса, а в первую очередь — молодая девушка. И братья твои ещё слишком молоды, жизненного опыта не накопили, чтоб в людях разбираться, когда спохватятся уберегать твою честь, поздно будет! Конечно, ты и сама можешь поймать колдуна на слове, но их всех в Сантуре учат искусно врать! Ты вчера тоже слышала, что он тут про Мэг рассказывал! — старуха сделала паузу, шумно переводя дух. Лицо у неё раскраснелось. — И ведь не стыдно ему было вслух произносить такие вещи!

Кто бы мог подумать, что Густав Круадевер, элегантный и обходительный, вызовет у падкой на лесть мадам Салвин почти такое же недоверие, как и у самой Бьен, и более того — получит ярлык враля и волокиты?!

Ах, знала бы старушка, что «этот субчик» Правдиво объявил Бьен своей невестой и уже несколько раз оставался с ней наедине, а ещё при первой встрече они оказались в одной постели…

Нет уж, лучше пусть мадам Салвин как можно дольше пребывает в неведении относительно положения веритарчерских дел (и веритарчерской личной жизни).

— Благодарю вас за предупреждение, — поспешно проговорила Бьен, не зная, плакать или смеяться.

— Нет, Бьенэма, — вдруг заупрямилась старуха. — Это не просто предупреждение! Пообещай мне, Правдиво пообещай, что будешь держаться от этого колдуна подальше!

Бьен в один миг расхотелось забавляться.

— Мадам, не поймите меня неправильно, но я не могу дать такое обещание, — она старалась говорить спокойно и внушительно. — С Правдой нельзя шутить, осознанных клятвопреступлений она не прощает, никогда и никому. Ситуайен Круадевер, как вы и сами сейчас сказали, — наш сосед. Я при всём желании не смогу не пересекаться с ним. И даже если я пообещала бы держаться от него подальше и безвылазно засела в четырёх стенах, всего в нескольких шагах от него… Скажу так: проще сразу броситься с крыши, чтобы уж доподлинно лишить любого колдуна возможности посягнуть на мою честь.

Мадам Салвин поджала губы, избегая смотреть на Бьен. Девушка начала подозревать, что эта просьба об обещании, больше смахивающая на требование, прозвучала неспроста.

— Мадам, я ценю ваше стремление уберечь меня…

Бьен не договорила — старуха мгновенно оказалась на ногах и перебила:

— Ну, моё дело маленькое — упредить молодёжь! А дальше своим умом действуй, он у тебя светлый, Правду издалека чует. Доброго тебе денёчка, Бьенэма!

— И вам… — растерянно сказала Бьен уже захлопнувшейся двери.

Мадам Салвин умчалась с завидной прытью… но чего она испугалась?

Того, что пришлось бы Правдиво отвечать на вопросы.

Бьен метнулась к окну и увидела, как соседка выскочила на улицу и быстрым шагом, едва не срываясь на бег, бросилась за угол.

Странное поведение мадам Салвин не могло не вызывать вопросов.

Подумав, Бьен достала из ящика стола коробочку с крупной солью и бросила несколько кристаллов на пол возле кресла; вопреки ожиданиям, они сохранили чистоту — если бы присутствовал след недавнего колдовства, они бы почернели. Впрочем, веритарчесса не обольщалась — колдун, оказавший влияние на мадам Салвин, мог действовать настолько искусно, чтобы не наследить… Настолько же искусно, как аксиомант с Правдивой лицензией. А один такой проживал в их доме в настоящее время.

Бьен длинно выдохнула и прикрыла глаза.

Мысль о получении Правдивого обещания, подброшенная кем-то мадам Салвин, была рассчитана либо на рассеянность Бьен, либо на её предвзятость по отношению к соседке — мол, девушка поддакнула бы, лишь бы старуха отвязалась, а там от Правды уже было бы не отвертеться.

Но зачем Густаву Круадеверу морочить голову старой сплетнице? Конечно, если это сделал именно он. Да и вообще — зачем кому-либо желать, чтобы веритарчесса Ландышевого Переулка никак не общалась с аксиомантом из Сантуара?

По всей видимости, затем, чтобы они не обменивались сведениями.

Следующая догадка поразила Бьен будто молнией.

Кто-то в случае, если с обещанием ничего не выйдет, хотел, чтобы Бьен подумала о Круадевере дурное. А если этот кто-то через мадам Салвин пытался подставить аксиоманта перед веритарчерами? Как раз именно затем, чтобы они вместе не могли… что?..

Бьен принялась лихорадочно перебирать в уме всё, чем они сообща занимались в последние два дня. Этот момент выбрала Медея, чтобы поскрестись в дверь и, не дожидаясь приглашения, войти.

Она была одета в ту же одежду, что и вчера (Бьен мысленно шлёпнула себя по лбу за недогадливость), и нездорово бледна — губы безо всякой помады ярко выделялись на лице, под глазами залегли глубокие тени.

— Доброе утро, — улыбка у мадам Альфир вышла принуждённой, но пожелание прозвучало Правдиво.

— Доброе! — откликнулась веритарчесса. — Прошу прощения, мадам, я не подумала о вашей одежде…

— Это мне тоже хотелось бы обсудить, но есть тема поважнее, — Медея облизнула губы и обхватила себя руками за плечи, словно в ознобе. — Я голодна.

— Давайте вернёмся в квартиру и всё решим, — предложила Бьен, не заострив внимание на её последних словах.

Мадам Альфир, замявшись, кивнула.

Бьен заперла офис и вместе с Медеей поднялась в квартиру. С кухни на шорох выглянула матушка.

— О, доброе утро, ситуайена Эскро! Барышни, будете чаёвничать? — поинтересовалась она.

— Спасибо, чуть-чуть позже, — сказала Бьен. — Мам, я всё сделаю, не суетись.

Мадам Катрина кивнула и снова скрылась.

Бьен юркнула к себе в комнату и полезла в шкаф, мучительно соображая, что из её вещей может подойти Медее. С ночной рубашкой (мадам Альфир аккуратно сложила её и оставила на подушке) проблем не возникло, но вот с повседневной одеждой возникнуть могло — Озорница Мэдди отличалась заметно более выдающимися формами…

— Насколько понимаю, мадам, вы всё-таки у нас задержитесь.

— Если это приглашение, то да. Мне стоит затаиться на денёк-другой. И прошу тебя, дорогуша, перестань «выкать», — сказала Медея. — Мне ужасно неудобно.

— Хорошо. Так, ночную рубашку мы вам… тебе подобрали. Платье или костюм, что предпочитаете? Предпочитаешь, прости.

— Что предоставишь, то и буду носить. Как я уже сказала, возникла куда более насущная проблема, нежели одежда. Мне нужна пища.

— Сейчас переоденем тебя и пойдём на кухню. Там ещё остались булочки, масло и сыр…

— Нет, ты не понимаешь. Я голодна.

Бьен обернулась и при взгляде на застывшее лицо Медеи наконец-то осознала.

— Тебе нужна кровь.

— Живая, тёплая и отданная добровольно, — подчеркнула хлосса и села на диван.

— Я могу…

— Нет, не можешь, — Медея покачала головой. — Ах, сразу понятно, что ты никогда не имела дел с такими, как я, с хлоссами то есть. Во-первых, ты женщина, твоя кровь меня не насытит. А во-вторых, это тебе не из пальца в ложку накапать. Я должна испить крови из живого тела.

Бьен вздрогнула.

— Когда же вы… когда ты питалась в последний раз? — спросила она.

— В воскресенье, в отеле, — сразу ответила Медея. — Выцепила мальчишку-служку в коридоре. Всего глоток сделала, не смотри на меня так! Думала, до конца недели хватит продержаться. Жжение уже началось, — она коснулась горла и поморщилась. — Несколько дней я выдержу, об этом можешь не волноваться, но…

— Но лучше бы поскорей найти пропитание, — договорила веритарчесса.

— Верно, — Медея опустила плечи.

Бьен, позабыв об одежде, присела на подлокотник дивана.

— Тебе нужен глоток крови, отданной добровольно, и от мужчины, — проговорила она.

— Всё так. Идеальным вариантом было бы разыскать моего муженька, — мадам Альфир криво усмехнулась. — Но я предпочту оставить это на самый крайний случай.

— За своих братьев я решать не стану, — отчеканила Бьен. — Возможно, Рэм согласился бы помочь. Орест точно откажется, он старается держаться в стороне от наших дел.

— Мне бы не хотелось втягивать Рэма в своё питание, — Медея прерывисто вздохнула и сцепила пальцы в замок. — Чтобы он непроизвольно не дёрнулся, мне пришлось бы его немного… заморочить. Как колдунья, — она стрельнула глазами в Бьен, — ты понимаешь, что последствия будут весьма неприятными.

— Ситуайен Круадевер предлагал помощь с питанием, если ты распишешься в реестре Верачет, — с неохотой заметила Бьен.

— Этот способ тоже оставим на крайний случай.

«И который из них будет крайнее?» — подумала Бьен, а вслух спросила:

— Какова же альтернатива?

— Терпеть и ждать.

— Когда пища своими ногами к тебе придёт?

— Почти, — Медея невесело улыбнулась. — Понимаешь, Бьен, мой муженёк энергично ищет меня, и я почти уверена, что он уговорит Филиппу помочь ему меня выследить. То, что он меня найдёт, — вопрос времени. Поэтому я не задержусь у вас надолго, самое большее — до завтра, а уж сутки я потерплю с лёгкостью. Потом… потом, при условии, что я всё ещё буду на воле и не найду себе источник пищи, всё-таки обращусь к ситуайену аксиоманту. Надеюсь, ты меня прикроешь.

Подходящее платье нашлось в гардеробе мадам Катрины и с её помощью и оказалось почти впору: лишь самую малость широковато в талии. Самым большим недостатком наряда можно было бы счесть то, что он десять лет как вышел из моды и потому был чересчур закрытый (насколько Бьен могла судить о вкусах мадам Альфир в одежде). Однако хлосса поспешила заверить, что всё в порядке; и говорила она от чистого сердца.

— Ситуайена Эскро, простите мою докучливость, но мне вечером показалось, что у вас светлые волосы… — нерешительно начала мадам Катрина, когда Медея переоделась.

Бьен стало забавно. Из всего, что в неожиданной ночной гостье могло взволновать матушку как хозяйку принимающего дома, на первом месте оказалась причёска.

— Это парик, — Медея тут же показала упомянутый, оставленный на туалетном столике. — Небольшая вынужденная мера, мадам. Понимаете, я ушла от мужа. Он, к сожалению, не способен принять тот факт, что у женщины может наличествовать собственное мнение по некоторым вопросам. Теперь он ищет меня, чтобы «разъяснить» мне мою ошибку. Хочу избежать безобразных сцен.

Матушка заметно оттаяла. Ночная прогулка Бьен и вульгарность гостьи получили понятное и приемлемое объяснение.

— Значит, к вам следует обращаться как к замужней даме, — спохватилась мадам Катрина.

— Нет-нет, прошу вас! Не желаю лишний раз слышать свою теперь уже бывшую фамилию. Эскро я была в девичестве и предпочту отныне зваться именно так, — Правдиво пояснила Медея. «Не забыть бы предупредить об этом Рэма», — подумала Бьен. — Я накануне обращалась к веритарчерам с просьбой разрешить проблему, и обстоятельства сложились так, что пришлось маскироваться. Уверяю вас, ничего противозаконного мы не совершили.

Слова Медеи успокоили мадам Катрину больше, нежели слова дочери, но Бьен нисколько не обиделась — умиротворение матушки стоило того.

После переодеваний женщины переместились на кухню.

— О, благодарю, — Медея одарила Бьен широкой улыбкой, принимая чашку чая, и подмигнула. — Полагаю, далее я справлюсь сама.

— Что вы! Вы гостья, и… — Бьен не забыла, что они с Медеей десять минут назад перешли на «ты», но при матери не решилась это показать.

— И не безрукая. Кормить меня с ложечки не требуется, а уж чашку и блюдце я в состоянии за собою помыть. Не хочу отвлекать вас от службы этакими пустяками, — с лёгким нажимом в голосе сказала хлосса.

Бьен замялась. По справедливости, ей и Вправду следовало уже быть в офисе, но она сама пообещала позаботиться о Медее…

— Не беспокойся, Бьен. Я здесь, — благодушно поддержала гостью мадам Катрина, возясь с тестом. — Не съедим же мы друг друга! Ступай. Вдруг там кто-нибудь пришёл, а тебя нет на рабочем месте?

И Бьен сдалась.

Оставив бывшую мадам Альфир завтракать (по-человечески, конечно же) в компании матушки, девушка поспешила в офис.

Она нисколько не боялась оставлять мать и деда Фейвела наедине с голодным не- Правдивым существом. И даже не потому, что Медея превосходно себя контролировала; Бьен точно знала, что Озорница Мэдди не станет «озорничать» под крышей этого дома. И лишнего мадам Катрине не скажет.

Веритарчесса вернулась в кабинет вовремя — едва расположилась за столом и примерилась к записям, как на пороге после короткого стука возникла ситуайена Ажитэ,  свежая и жизнерадостная. Сегодня она собрала свои длинные рыжие локоны в тугой пучок, на котором восседала узкая миндалевидная шляпка зелёного цвета, в тон знакомому плащу, — как листик на яблоке. Такой головной убор выглядел очаровательно, но довольно-таки нелепо в нынешнюю погоду, холодную и ветреную (да от солнца совсем не защищал).

— Доброе утро, Бьен! — звонко воскликнула Мелисса. — Мы с тобой не договаривались о точном времени, но я выбрала ранний час, чтобы всё успеть. Надеюсь, я тебя не отвлекаю?

— Доброе утро, Мелли. Всё в порядке. Я ждала тебя, — Бьен кивнула на кресло.

Мелисса удобно расположилась и спросила:

— И что же ты решила насчёт визита в Сантуар?

Она лучилась убеждённостью, что подруга всё сделает по её задумке, и никак иначе. Бьен же лихорадочно соображала, как вести разговор.

— Мелли, если ты не против, сначала я хотела бы кое-что у тебя спросить.

— Совершенно не против, — Мелисса поёрзала, поправляя плащ. Солнечный свет, падая на её лицо, предательски выдавал под слоем пудры бледно-розовые крапинки на носу и щеках — всё, что осталось от вылеченных веснушек (очередная дань моде и Обществу). — Спрашивай.

— Как дела у мадам Марты? Как её здоровье?

На лице Мелиссы отразилось изумление.

— Всё хорошо, благодарю… А почему ты спрашиваешь?

— Я отвечу на этот вопрос, но чуть позднее, — пообещала веритарчесса. — Мадам Марта в настоящее время ведёт переписку?

— Конечно.

От Бьен не укрылось, что хорошее настроение Мелиссы несколько подпортилось.

— А у неё не пропадали какие-нибудь письма, хотя бы на время? К примеру, терялись, а потом вдруг находились?

— Я не понимаю, к чему эти странные вопросы…

— Пожалуйста, просто ответь — да или нет?

— Да, пропадали, — с неохотой ответила Мелисса. — Но мама быстро их обнаружила, они всего лишь упали под стол. Бьен, я не понимаю, — какое это имеет отношение к проклятию безбрачия?

— Похоже, что самое прямое. Неизвестные алчные колдуны по всему Иннакарту крадут письма и по почеркам создают Правдоподобные личины, — одним духом выпалила Бьен. — В воскресенье по нашему дому бродила женщина под личиной Мэг Кайе. У неё ведь тоже рыжие волосы, помнишь? Так вот, эта женщина пыталась подставить настоящую Мэг тем, что кокетничала с посторонним мужчиной. Если бы свидетельница не пришла ко мне до того, как пустить по соседям сплетню, мадам Кайе могла остаться без мужа и тем самым тоже считалась бы проклятой… Думаю, проклятие было создано искусственно, а по Правде оно не существует. Кто-то намеренно создаёт видимость его существования. Скорее всего, это тот же самый человек, который написал статью о безбрачии рыжеволосых ситуайен.

— Как ты всё это узнала? — спросила Мелисса, хмуря брови. От её улыбки не осталось и следа. — Ты встретилась с Мэг и увидела, что она — не она?..

— Нет. Мэг в тот момент совершенно точно находилась в другом месте. А кокетку с её лицом видела мадам Салвин. Она-то и попросила меня проверить Мэг на Правдивость .

Мелли прижала ладони к щекам.

— Я по-прежнему мало что понимаю в том, что ты мне только что рассказала, — пробормотала она, и Бьен мгновенно насторожилась: слова подруги прозвучали не-Правдиво .

И рассказ о том, что кто-то надел личину мадам Марты, замер на губах веритарчессы.

Пауза неприятно затягивалась — точно жёсткий воротничок вокруг шеи.

Весьма неуютная ассоциация.

— Как я понимаю, загадка с пропадающими письмами попала к тебе недавно. Допустим, между ней и проклятием существует некая связь, в это я верю, — первой нарушив молчание, принялась рассуждать Мелисса — преувеличенно бодрым тоном (и Правдиво… до поры). — Тебе, разумеется, известно больше, чем мне. Бьен, милая, ты сказала, что в этом деле замешаны колдуны. А при упоминании колдунов лично мне на ум сразу же приходит Сантуар. Там их больше чем где-либо ещё, согласна? Думаю, всё-таки стоит проверить мою идею на практике, и чем скорее, тем лучше, — Мелли просияла и щёлкнула пальцами. — О! Ты можешь заодно спросить просветителя и о письмах!

Настойчивость подруги в желании проверить Сантуар чужим Правидением начинала действовать Бьен на нервы.

— Верно, могу. И для этого мне даже не нужно никуда ходить, — стараясь держать ровный тон, проговорила веритарчесса. — Разве что подняться на третий этаж.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Мелисса.

— Разве ты не знаешь? — в свою очередь удивилась Бьен. — Вашу квартиру арендовал аксиомант, служащий в Сантуаре. Мимо офиса веритарчеров он пройти не смог и вчера заглянул к нам… представиться.

— Ах, чёрт побери! — выдохнула ситуайена Ажитэ. — Высокий такой, да? Тот самый, который ввязался в публичный скандал с Коринной? Так это о нём матушка говорила, когда рассказывала об аренде?! Вот мерзавец! Он же вплотную ко мне подобрался! А теперь и тебя оставит старой девой!

Бьен поперхнулась. Если Густав был Правдив в своих намерениях (в чём сомнений у неё оставалось всё меньше), то безбрачие ей не грозило… как и ему, несмотря на цвет его волос.

Она вдруг впервые подумала о том, что значит быть женой — женой Густава Круадевера, и у неё перехватило дыхание.

Делить с Густавом одни и те же комнаты. Завтракать, обедать и ужинать за одним столом. Завязывать ему галстук. Видеть его каждый день — и каждую ночь. Родить ему детей… а до того — спать в одной постели… и то, о чём повествуют любовные романы…

— У меня не рыжие волосы! — вырвалось у Бьен, и Мелисса уставилась на неё округлившимися глазами. — Извини, Мелли. Если какой колдун с лицензией и повинен в безбрачии рыжеволосых женщин, то это не ситуайен Круадевер. Я спросила его, и он Правдиво ответил…

— И ты так просто ему поверила?! — с неподдельным ужасом воскликнула Мелисса. Казалось, даже её шляпка встала дыбом.

— Он сказал Правду, — твёрдо повторила Бьен, уверенная в своей правоте.

— Он сказал то, что принимает за Правду! Или ловко подобрал слова, чтобы лишнего не просочилось! Все колдуны это умеют!

Об этом Бьен тоже задумывалась. Но как, в таком случае, доверять себе самой, если обманывает собственное восприятие Правды? На него могло бы повлиять безоговорочное доверие или же очень крепкая привязанность, но ни того, ни другого Бьен к Густаву не испытывала — для этого их знакомство было слишком кратким. И даже внезапная «помолвка» не меняла сути. Вот заключённый брак ещё мог бы…

— Ты рассказала ему про меня, да?! — выкрикнула Мелисса и вскочила. На её лице выступили красные пятна. — Великая Правда, Бьен, как ты могла?!

— Я ему о тебе не сказала! — обиделась Бьен. — Разговор был о статье в той газете!

— Один чёрт! Я уверена, Сантуар в этом замешан, а ты взяла и выдала просветителю все подозрения! Ты могла сначала посоветоваться со мной! Теперь-то он будет осмотрительнее, и поймать его на мерзопакостном колдовстве станет труднее, если вообще возможно! — Мелисса круто развернулась и направилась к двери. — Другие веритарчеры мне не помогут, а подруга подставила! Не ожидала от тебя такого! — напоследок заявила ситуайена Ажитэ и вышла в коридор.

Уже вторая за утро женщина во взвинченном состоянии покинула веритарчерство Ландышевого Переулка и оставила после себя множество вопросов.

Бьен снова подбежала к окну.

Фигура Мелиссы отлично выделялась в пустом дворе, во многом благодаря приметному плащу и причёске. У противоположного здания ситуайену Ажитэ поджидал маленький наёмный экипаж.

— Чёрт знает, что творится, — устало пробормотала Бьен, проводив его взглядом.

Было очевидно, что Мелисса зла на Сантуар в целом и на одного определённого аксиоманта в частности. Чем-то он ей круто насолил… Или не ей?..

Подумав о соли, Бьен осмотрела порог кабинета и мгновенно заметила чёрные, словно обуглившиеся, кристаллы.

На ситуайену Ажитэ было оказано колдовское воздействие.

Бьен чертыхнулась про себя, жалея, что отпустила подругу, а с ней и возможность снять и изучить колдовство. Бежать вдогонку уже не имело смысла.

Веритарчесса прошлась по кабинету, напряжённо размышляя. За мадам Салвин она нисколько не волновалась, но Мелисса-то — другое дело! Неизвестно, каким было колдовство и с какой целью использовано… хотя насчёт цели можно построить предположение: кому-то понадобилось, чтобы Бьен, нацепив рыжий парик, посетила Сантуар. Но зачем? Чтобы в ней распознали колдунью и вынудили получить лицензию? Тогда для самой Бьен выходило больше достоинств, чем недостатков. Зато обязать ситуайену Грандин служить именно в Сантуаре не смогут; пусть ей пришлось бы платить повышенный налог, но и наличие лицензии на аксиомантию открывало намного больше возможностей заработать.

И здесь возникал вопрос: тот, кто накрутил мадам Салвин, и тот, кто заколдовал Мелиссу, — разные люди или один и тот же человек? Да и человек ли? Конечно, хлоссы не способны искажать Правду, однако же кроме них в Иннакарте проживают и другие не-Правдивые существа, такие, как биншш-ит, а уж они все поголовно колдуют направо и налево!

Бьен открыла сейф, посмотрела на футляр с инструментами аксиоманта и с сожалением отвергла идею немедленно их опробовать и избавить Мелиссу от колдовского влияния; увы, не было ни нужных знаний, ни наставника, который мог бы их дать. Поэтому веритарчесса занялась тем, что взяла записи о деле Мелиссы и аккуратно внесла в них пометки, стараясь изобрести предельно размытые и в то же время наводящие формулировки, чтобы самой не упустить ниточку. Пришлось напрячь ум, зато результатом девушка осталась довольна.

Спрятав записи в сейф, она заперла дверцу и только разместилась за столом, как подоспел следующий посетитель.

— Доброе утро, ситуайена Грандин, — Круадевер снял шляпу и поклонился. Держался он при этом немного скованно, как бы оберегая правый бок.

— Доброе утро… Что с вами? — встревожилась Бьен, поднимаясь со стула.

— Ничего особенного. Всего лишь мои извинения, — Густав взял шляпу под мышку и осторожно извлёк из правого кармана пальто шар размером в два кулака, похожий на сгусток серебристого тумана. — Вы позволите?

Девушка поспешно собрала в стопку разбросанные по столешнице бумаги. Аксиомант со стуком водрузил шар на стол и легонько дунул; туман развеялся, открыв взгляду Бьен маленький белый горшочек с фиалками. На нежных насыщенно-синих лепестках ещё дрожали капельки росы.

Не считая букетиков от братьев ко дню рождения, Бьен получила цветы в последний раз три года назад, и дарителем был Тьяго. Букетов он в тот день принёс два: синие ирисы вручил Бьен, а мадам Катрине — красные хризантемы; так галантно Подстрочник поблагодарил Правидицу за помощь (разумеется, и не без оговоренного гонорара). Тогда же Бьен шёпотом попросила Тьяго больше не дарить ей цветов (а лучше обращать их в денежный эквивалент), поскольку опасалась, что матушка неверно расценит намерения ситуайена Рузэ. Тьяго усмехнулся, пообещал исполнить просьбу и обещание своё сдержал, но цветы в дом Грандин иногда приносил — уже нарочно для мадам Катрины, которая пребывала в некоторой растерянности по этому поводу. Насколько Бьен знала, матушке нравился Тьяго (взаимно) и ей льстило его внимание, однако вступать в новые отношения она почему-то опасалась. В душу к матери девушка не лезла, справедливо полагая, что взрослые люди разберутся без её участия.

Теперь же маленький горшочек со скромными фиалками породил в душе Бьен большее смятение, чем если бы вместо них был букет роз.

(Хотя принеси Круадевер розы, веритарчесса, пожалуй, рассердилась бы на столь банальную и откровенную попытку её задобрить.)

— Что же это?.. — прошептала девушка.

— Я приношу вам извинения за свою грубость, ситуайена Грандин, — с добродушной улыбкой сказал Густав. — А мужчине, который с пустыми руками пришёл к женщине за прощением, нет прощения.

— Всё же не стоило. Вы справедливо отчитали меня, — не слишком охотно признала Бьен.

— Вы поступили, как подобает веритарчеру, невзирая на угрожающую вам опасность, и уберегли мадам Альфир от похищения Тортуозами. Заодно и меня — от Остуды, — не остался в долгу любезности аксиомант. — Ваше бесстрашие можно превозносить долго и Правдиво, ситуайена Грандин, но прошу вас проявлять и благоразумие. Когда вам в следующий раз понадобится посетить опасный район, попросите кого-нибудь вас сопровождать — ваших братьев или ситуайена Подстрочника.

— Или вас? — с иронией спросила Бьен.

— Или меня, — спокойно согласился её собеседник. — Я сам стараюсь ходить в Злачный Уголок не в одиночестве. Чаще всего меня туда сопровождает Леброн. И даже это несколько раз не спасло нас от неприятностей. Сегодня ночью мне несказанно повезло — у вас при себе не было банки с пауками.

Бьен моргнула, вспомнила эпизод в отеле и залилась краской.

— Вы знаете, на что я способна, и всё-таки боитесь за меня?

— Вы мне нравитесь, — с обезоруживающей Правдивостью объявил Круадевер. — И вы — моя наречённая, — лукаво добавил он и уставился на Бьен так, будто предвкушал, что она немедленно начнёт спорить с последним утверждением.

Она же склонилась над фиалками, пытаясь скрыть смущение, и спросила:

— Где вы их раздобыли?

— В Садах Всех Времён Года. Аксиомантия помогла сберечь цветочки. Надеюсь, вы поддержите это благородное дело.

— Обязательно. Благодарю за цветы, — Бьен коснулась кончиком пальца бархатистого тёмно-зелёного листика. — Позвольте полюбопытствовать: почему именно фиалки?

Густав негромко рассмеялся.

— Ну уж нет, ситуайена Грандин! Так легко вы меня не поймаете. На этот вопрос я отвечать не стану. Разве вы не изучали модный в Обществе язык цветов?

— Поверхностно.

— Признаться, я тоже не знаток, но о фиалках знаю почти всё — как-никак, именно фиалка стала символом Печати Правды. И я здесь не только из-за них.

Бьен, верно истолковав намёк, пригласила Густава присесть. Аксиомант с благодарностью опустился в кресло и с явным удовольствием откинулся на спинку.

Выглядел он по-прежнему неважно: бледный, под глазами синяки. В солнечном свете это было особенно заметно.

— Я посетил обе Свелларские школы и попутно ещё одну, недалеко отсюда, на улице Тюльпанной, — деловито сообщил Густав.

Бьен кивнула и встрепенулась:

— Вы успели объехать четверть города всего лишь за утро?

— Обижаете, ситуайена Грандин. В моей работе — как и в вашей, собственно, — порою и не так приходится изворачиваться, а тут всего-то три часа времени понадобилось… И у меня плохие новости. В этих трёх школах наблюдаются проблемы с Правдой и Правидением, притом искусно спрятанные — если не знать, что искать, можно легко пропустить. И, боюсь, во многих школах Иннакарта такая же картина. Во-первых, среди детей кишмя кишат злоречия, в том числе о безбрачии. Что хуже всего, — в сплетни искренне верят, как и во многие другие глупости светских хроник. Кропотливо взращённая вера в нерушимость печатного слова во всей красе. Во-вторых, к письменным работам школьников самым возмутительным образом открыт доступ, и сколько оттуда украдено почерков, можно только догадываться. А в-третьих, — и самых страшных — налицо разделение детей.

— Разделение? — переспросила Бьен.

— Неявное, исподволь, вроде того подражания Кругам и Тортуозам, о котором вы рассказывали. Похоже, что кто-то планомерно выискивает среди учащихся будущих колдунов, чтобы заблаговременно вывести их из-под внимания Сантуара. Инцидент, о котором вы рассказывали, произошёл из-за того, что этот кто-то хватил лишнего с колдовством.

— Но какой прок колдунам от детей? Ведь способности к колдовству проявляются в сознательном возрасте, а в школах подавляющее большинство учеников совсем ещё малыши… и дело не в количестве лет.

— Дети — желанная добыча подонков, жаждущих подстраивать Правду под собственные прихоти. Податливый, восприимчивый разум, мягкая сила воли, отсутствие жизненного опыта, — объяснил аксиомант. — Мало кому известно вне Сантуара, но из любого ребёнка даже без наличия нужных способностей можно создать колдуна, — владеющего единственной колдовской формой, но которым легко управлять…

— Безвольные куклы! — ужаснулась веритарчесса.

— И очень опасные куклы. Дети — самые могущественные колдуны. Особенно одинокие дети. Пусть их колдовство и ограниченно, их страхи могут сотворить ужасающие вещи, рядом с которыми ваши пауки, ситуайена, покажутся плюшевыми игрушками, — помрачнев, добавил Круадевер. — Хотя это пока только мои предположения, преступно дожидаться, пока какое-нибудь из них оправдается. Только вот… — он устало вздохнул. — Полагаю, я своим появлением всё-таки спугнул колдунов, и теперь они затаятся.

— У них ничего не получится, — Бьен сама не ожидала от себя такой уверенности, с какой произнесла эти слова. — Они уже изрядно наследили по всему Иннакарту. Мы их найдём и остановим.

И это была Правда.

— Ситуайена Грандин, вы не боитесь, что эти самые «они» могут обладать достаточной властью, чтобы навредить вам или того хуже?.. — тихо проговорил Густав.

Бьен сложила руки на груди и отчеканила:

— Не всегда чёрт так страшен, каким его калякают на бумаге! Гнусные твари затронули детей, затронули мою семью, и я не отступлюсь, пока они не получат то, что им причитается!

Воинственный настрой веритарчессы аксиомант воспринял с безрадостным одобрением, не замедлив добавить:

— Чтобы преступники получили своё, хорошо бы вызнать их истинное лицо, а не маску. Даже Правидение не всегда помогает разглядеть чуждые черты и отличить их от прирождённых. Могли быть украдены десятки почерков, и с их помощью могут быть созданы десятки личин. Чье лицо будет использовано в следующий раз? Одной Правде известно. Единственно можно утверждать, что это будет не простой обыватель с улицы, а кто-то значительный или достаточно приметный. Почти наверняка — кто-то из Общества.

Рассуждал Круадевер, в общем-то, правильно, хотя и как-то удручённо, рисуя картину в мрачных тонах. Бьен, представив себе вероятный охват преступления, остыла и на мгновение испугалась, но под испытующим взглядом Густава постаралась справиться с волнением.

Ей это удалось, и дело заиграло гораздо более яркими красками.

— Навряд ли личины печатают десятками, как газеты в типографии, — возразила веритарчесса после короткого раздумья. — Я не умею создавать личины, но помню, что мадам Фрайду рассказывала о них. Чтобы создать по-настоящему Правдоподобную личину, понадобится немалое мастерство, изрядное количество времени, сил и точные мерки того, кто её наденет. Как с одеждой: если она мала или велика, это сразу будет видно и причинит определённые неудобства.

— Всё, как и с любым другим искажением Правды, будь оно колдовством или аксиомантией, — проговорил Круадевер. — Точность важна всегда. А мы с вами точно знаем один отменный образец личины — женщина, которая в воскресенье пыталась применить против меня этчетамию.

— Мадам Салвин признала в ней нашу общую соседку, мадам Мэг Кайе, — сказала Бьен.

Круадевер слегка подался вперёд.

— Что вы знаете о настоящей мадам Кайе? Что-то необычное, из-за чего её лицо использовали в качестве маски?

— У Мэг рыжие волосы. Рыжеватые, — поправилась веритарчесса. — Но вы и сами видели.

— Она ведь замужняя дама. Если из неё пытались сделать ещё одно подтверждение «проклятию безбрачия рыжеволосых», ничего бы не вышло…

Бьен обомлела, осознав сразу несколько вещей.

Мэг Кайе живёт в том же доме, где находится веритарчерство Ландышевого Переулка и где живёт и сама Бьен (и, с некоторых пор, один аксиомант). У Мэг отчётливо рыжеватые волосы. Её пытались подставить, обставив всё так, будто бы она изменяет мужу направо и налево. Густав Круадевер не был знаком с настоящей Мэг, и его слово против её имело бы больший вес, если бы их обоих проверяли на Правдивость… Даже нет, не так. Никто не стал бы проверять Мэг на Правдивость, потому что у встречи, случившейся вечером в воскресенье, есть очевидица! Уж мадам Салвин ни за что не стала бы утаивать то, что видела. Тут-то и настал бы конец супружеской паре Кайе! И стала бы рыжеволосая (и ни в чём не повинная) Мэг несчастной оклеветанной женщиной, разведённой, с разбитым сердцем.

А убедить Бьен в Правдивом существовании «проклятия безбрачия» на рыжеволосых отчаянно старалась Мелисса. Которая недавно тоже проживала в этом же самом доме и которая ныне питает к некоему рыжеволосому аксиоманту (и Сантуару) неприязнь по неизвестным причинам…

Бьен неосознанно вцепилась в столешницу.

— Ситуайена Грандин, вам нехорошо? — забеспокоился Густав. Девушка судорожно кивнула — глупо было бы отрицать очевидное, даже из вежливости. — Вы что-то вспомнили или о чём-то догадались.

— Сделала предположение, — выдавила веритарчесса. — И мне бы очень не хотелось, чтобы оно оказалось Правдой.

— Вам нужна помощь? — выдержав небольшую паузу, тактично предложил аксиомант.

Бьен покачала головой, но почти сразу передумала.

— Не… не знаю, ситуайен Круадевер, — прошептала она, затем вскочила и принялась расхаживать по комнате. — Слишком всё сложно.

— Понимаю. Как бы то ни было, ситуайена Грандин, вы всегда можете на меня рассчитывать. И у вас есть инструменты для аксиомантии, — напомнил Густав, с сочувствием наблюдая за метаниями Бьен. — Некоторые из них вы можете использовать для защиты от чуждовищ и колдовства, если таковая понадобится. Также я могу принести вам в помощь Понтика.

Бьен остановилась и нашла в себе силы поблагодарить за предложение, но до поры отказалась. Круадевер настаивать не стал и, пожелав доброго дня, отправился к себе, как выразился, «перекусить и подремать часок-другой». Пообещал заглянуть в веритарчерство после обеда, выразив надежду, что к тому времени придёт ситуайен Рэм Грандин. Бьен почти с облегчением выпроваживала аксиоманта; ей не терпелось остаться в одиночестве и ещё раз всё обдумать.

Однако Густав, уже почти уйдя, на мгновение вернулся и легко поцеловал Бьен руку.

— Удачи вам в Правидении, ситуайена Грандин, — произнёс он и покинул офис.

Этот галантный жест, совершённый напоследок, совершенно сбил веритарчессу с толку.

Она закрыла за Круадевером дверь и отошла к окну.

«Не воображай себе лишнего», — подумала Бьен, прижимая к груди руку. Кожа ещё хранила тепло прикосновения.

Он знаком с нею неполные двое суток. Все эти речи о наречённой и скромные фиалки не значат ровным счётом ничего, кроме принятой в Обществе обходительности. Болезненно Правдивой обходительности.