Глава 13. Какое зло меньшее?

По десятому разу наводя порядок на столе (чтобы хоть чем-то занять руки), Бьен постаралась выкинуть из головы все мысли об ухаживаниях, свадьбе и тому подобных неуместных вещах, и сосредоточилась на визитах ситуайены Ажитэ и ситуайена Круадевера. В свете того, что поведал аксиомант, поведение Мелиссы приобретало не просто подозрительный, а даже зловещий оттенок.

Бьен отчаянно хотелось верить в собственную ошибку на этот счёт. Поговорить бы с Мелли да задать ей прямой вопрос, но мирно этот разговор уже не начнётся, а возможные последствия грозят такими опасностями, по сравнению с которыми размолвка с подругой — сущий пустяк…

Неопределённость не позволяла Бьен восстановить душевное равновесие.

Ах, если бы Мелисса пришла не с утра, а ближе к полудню, после Густава! Но получилось наоборот, будто назло!

Что ж, нет смысла сокрушаться по тому, что уже свершилось…

От дальнейших рассуждений и сожалений веритарчессу отвлёк посетитель, худенький светловолосый мальчик двенадцати лет в школьной форме, — сын соседей, проживающих на четвёртом этаже.

Время, как Бьен убедилась, мельком глянув на часы, было ещё учебное, в самом разгаре. Мальчик не выглядел больным или пострадавшим, из-за чего мог бы вернуться домой так рано.

— Здравствуйте, ситуайена Грандин! — выпалил юный прогульщик, нетерпеливо приплясывая на месте; Бьен подумала, что ему хочется в туалет.

— Здравствуй, Одрик. Что-то случилось?

Проблема оказалась простой как конфетный фантик — младший Фрабуаз вовсе не прогуливал занятия, всех учеников сегодня по какой-то непонятной причине отпустили пораньше. Отпустить-то отпустили, но официальных подтверждений никому не выдали; Одрик сообщил, что наставники почему-то очень суетились и спешили выставить учащихся из школы («наверное, пожар случился! Или потоп!»). Поэтому Одрик придумал, чтобы ситуайена Грандин подтвердила его родителям, что он говорит Правду о преждевременном возвращении (мальчик и в самом деле был кристально Правдив).

Чета Фрабуаз славилась по всему дому номер двенадцать своей строгостью на грани ханжества и обыкновением наказывать сына за каждый проступок; несмотря на это, Одрик частенько озорничал — в меру, как и другие мальчишки его возраста. Естественно, быть наказанным за просто так мальчику не хотелось.

— Я заплачу вам! — быстро добавил Одрик. — Я сегодня сэкономил деньги со школьного завтрака.

— Оставь их себе.

— Но это же ваша работа — видеть Правду. Отец говорит, за всякую работу нужно платить!

— Нужно. Конечно, я ужасно перетружусь, поднявшись с тобой на четвёртый этаж и уделив пару минут времени. Считай, что я помогаю тебе по-добрососедски, — с улыбкой сказала Бьен.

Мальчик неуверенно улыбнулся в ответ.

Мадам Фрабуаз, мать Одрика, находилась дома, встретила сына и веритарчессу с недовольным видом и объявила, что за пустословие (так она назвала Правидение) платить не станет, «не дождётесь!». Как выяснилось, в первую очередь она подумала, что Одрик «сыграл одну из своих дурацких шуток» и тем самым причинил неудобства семейству Грандин.

В детстве Бьен полагала, что мадам Фрабуаз и мадам Салвин — родственницы: всё из-за их схожей привычки поджимать губы и общей склонности к нравоучениям.

Веритарчесса спокойно разъяснила соседке суть визита, убедилась, что мадам Фрабуаз нехотя поверила в Правдивость сына по поводу раннего возвращения домой, и на том сочла свой долг Правидицы исполненным.

Когда она спустилась, то обнаружила, что перед дверью офиса — Бьен заперла её перед уходом — топчется недовольный Рэм.

— Надо же, какие люди изволили нас посетить! — иронично воскликнула веритарчесса.

— Кого это «нас»? Опять приходил этот?! — всполошился братец, очевидно, подразумевая под «этим» Круадевера.

— Приходил, — сказала Правду Бьен. — Уже ушёл, но обещал заглянуть после обеда. Ты пропустил всё самое интересное.

— Он позволил себе лишнее? — в голосе Рэма прозвучала угроза.

Бьен растворила дверь, вошла в кабинет и указала на фиалки:

— Если цветы можно счесть лишним — да, позволил.

Рэм изучил их с нескрываемым пренебрежением.

— Скупердяй! — припечатал он и, не снимая пальто и шляпы, плюхнулся в кресло. — Если он и Вправду решил приударить за тобой, принёс бы что-нибудь посолиднее! К примеру, розы!

Выбранное братом слово «приударить» и упоминание роз задело Бьен, и она с нажимом произнесла:

— Он Вправду решил ухаживать за мной, поэтому принёс именно фиалки. Мне, знаешь ли, они нравятся гораздо больше, чем помпезные и тривиальные розы.

Рэм хмыкнул, явно оставшись при своём мнении, но открыто спорить с сестрой не решился. Или поленился.

Умеренно вдаваясь в детали, Бьен пересказала брату всё, что произошло в его отсутствие (почти всё, деликатно опустив вопрос питания Медеи). Правда, сложилось повествование веритарчессы в обратном порядке: сначала прозвучал рассказ о визите Густава, затем — всё остальное.

Однако сильнее всего Рэма впечатлило поведение ситуайены Ажитэ.

— Ты повздорила с Мелиссой?! — округлив глаза, воскликнул он.

— По всему выходит, что так и есть, — Бьен подпёрла ладонью щёку. — Она явно питает недоброжелательные чувства к ситуайену Круадеверу.

— И я её понимаю, — буркнул Рэм. — Может быть, он тоже завалил её на стол, но не извинился.

— Ты теперь постоянно будешь мне это припоминать? — в тон ему проворчала Бьен, невольно обратившись мыслями к упомянутому эпизоду.

Густав повалил её на стол спонтанно, в попытке спровоцировать на колдовство и заодно желая проверить на Правдивость с помощью талисмана — вещицы, с некоторых пор «устарелой и утратившей значимость» (по мнению законодателей мод Общества). Что, если просветитель неким подобным образом проверял и Мелиссу, вхожую в Общество, тем самым оскорбив её? Или же он знает о ситуайене Ажитэ нечто неприглядное и Правдивое ?..

Мелисса самолично наблюдала и слышала его конфликт с Коринной дю Патри, о чём рассказала подруге — и рассказ был Правдив, Бьен была в этом уверена. Густав так же Правдиво объяснил, что Коринна — существо, появившееся из-за Остуды. Хлосса, кровопийца. Которая обязана отмечаться в Сантуаре, чтобы без проблем жить в Иннакарте среди живых людей.

А возможно ли, что и Мелисса тоже…? Но, получается, она не отмечена в реестре Верачет, иначе бы Густав об этом знал!

— Может, и буду, — Рэм наконец снял шляпу и расстегнул пальто. — Круадевер повёл себя в высшей степени нагло, беспардонно, но почему-то снискал расположение мамы. И твоё, — он обвиняюще указал пальцем на сестру. — Неужели вас, женщин, так легко умаслить всего лишь цветочками и напыщенными словами?

— Позволь прояснить всё, что ты проговорил, — строго сказала веритарчесса. — Во-первых, я к нему не расположена.

Для себя Бьен определила бы своё отношение к Густаву как «доверяй, но проверяй». В её понимании, каким бы он ни был галантным, каждое слово, произнесённое им, не становилось тут же благожелательной Правдой, возведённой в абсолют.

Рэм снова выразил своё мнение скептическим хмыканьем.

— Во-вторых, нашей матушке, как тебе известно, не так уж и трудно угодить, — продолжала Бьен, сделав вид, что ничего не слышала. — В-третьих, наглость Круадевер проявил только по отношению ко мне, и за свой поступок он искренне извинился. В-четвёртых, он меня не умасливал. О чём-то большем говорить ещё рано. Между прочим, братец, ты первым намекнул на возможность того, что он станет за мной ухаживать!

— Когда это было?! — возмутился Рэм.

— В понедельник утром. Ты уже забыл, как делился со мной свежими сплетнями?

— Я ничего такого не имел в виду!

— Верю, — успокоила брата Бьен. — Как верю и Мелиссе, и ситуайену Круадеверу. Оба они говорят Правду, и оба же что-то утаивают. Допускаю, что не намеренно.

— Это как?

— Не придавая существенного значения каким-нибудь мелочам.

Брат с сестрой немного помолчали.

— И что мы теперь делаем? — отважился спросить Рэм.

— Ситуайен Круадевер обещал заглянуть после обеда. До обеда ещё достаточно времени. Почему бы нам не навестить наших очаровательных соседок? — предложила Бьен.

Рэм воспринял это предложение с энтузиазмом и предварительно отправился на разведку (поскольку был ещё в уличной одежде и мог бы притвориться только что пришедшим). Вернувшись, Грандин-младший сообщил, что барышни-продажницы находятся в кабинете, ведут беседу и чем-то размеренно постукивают.

Затем Рэм шустро сбегал домой и принёс банку с печеньем. Бьен смастерила из бумаги аккуратный кулёчек.

После короткого, но довольно бурного спора было решено, что Бьен идёт к барышням в одиночку, а Рэм сидит в офисе, прислушивается и мчится на любой подозрительный звук с восклицанием «Сестрёнка, работа не ждёт!», а далее действует по обстоятельствам.

— Круадевер сказал, что они ведьмы, — почему-то прошептал Рэм, косясь на стену, за которой заседали продажницы. — И их двое, а ты одна.

— Не беспокойся. Если они попытаются сделать что-нибудь не-Правдивое, то тем самым дадут мне право дать отпор, — Бьен ободряюще похлопала брата по плечу. — И у меня есть заступник в твоём лице. Умоляю, только не влетай к ним с наскока! Убивать они меня точно не станут.

— А если они тебя проклянут какой-нибудь гадостью? К примеру, облысением? — трагическим шёпотом выдал Рэм.

— Тогда я обо всём расскажу Круадеверу, и пусть он с ними разбирается от имени Сантуара. Всё, я пошла, — Бьен взяла кулёк с печеньем.

На двери Тьяго висела табличка «Закрыто»; Подстрочник либо отправился обедать, либо был чем-то занят. Из-за двери продажниц доносились приглушённые ритмичные звуки.

На стук выглянула блондинка, и вместе с ней в коридор гулко выскочили размеренные щелчки.

— Добрый день! — Бьен постаралась сделать улыбку милой и смущённой. — Простите, если отвлекаю… Можно к вам?

Продажница смерила её заинтересованным взглядом и посторонилась.

Шагнув в битком забитый коробками и бумагами кабинет, Бьен увидела источник щёлканья: у стены высился небольшой усовершенствованный печатный станок, пачками выплёвывающий на пол пёстрые листовки. Темноволосая продажница сидела за столом.

— У вас к нам какое-то дело? — спросила блондинка.

— Кажется, подошло время перерыва на обед.

— Так и есть. Мы как раз собирались немного перекусить, — резковато бросила шатенка.

«И вам здесь делать нечего» — повисло в воздухе невысказанное.

— Значит, я очень вовремя! — обрадовалась Бьен. Продажницы уставились на неё во все глаза. — Наше с вами знакомство началось не слишком хорошо. Я хотела бы принести извинения за доставленные неудобства. Вот, это вам, — с этими словами она протянула кулёк блондинке. Та, после секундного колебания, взяла его и приподняла брови, увидев содержимое гостинца.

Затем девушки обменялись взглядами. Бьен ждала, продолжая улыбаться.

— Что было, то было, ситуайена. Извинения приняты. Попьёте с нами чаю? — миролюбиво предложила блондинка.

— С удовольствием!

Чай продажницы разливали по чашкам из большого термоса, вслух мечтая о том, что когда-нибудь приобретут в офис самонагревающуюся одноконфорочную плитку для готовки или хотя бы самонагревающийся чайник. Бьен вежливо выразила уверенность в том, что это произойдёт очень скоро.

За чаепитием и болтовнёй о всяких пустяках (погода, природа, мода и так далее) знакомство девушек ощутимо потеплело. Они даже перешли на «ты».

Бьен не ожидала, что все шероховатости предшествующих дней так быстро сгладятся, и держалась настороже, не забывая улыбаться и следить за тем, что говорит. Её собеседницы тоже не спускали с неё глаз, лучась ответными улыбками.

Открытая неприязнь сменилась нейтрально-осмотрительным обоюдным любопытством, и теперь стороны «прощупывали» границы друг друга, воздерживаясь от провокаций — до поры. Барышни знали, что Бьен знает или догадывается о присутствии самое малое одной биншш-ит. Бьен знала, что они это знают. Однако скользкую тему было негласно решено отложить до более удачного времени.

Распознать ведьм и колдунов биншш-ит практически невозможно — если только он (что очень редко) или она лично того не желает. Их выдают подвижные черты лица, быстро меняющаяся выразительная мимика, уклончивые речи и любовь к выпечке и сладостям… но и среди обычных людей подобные приметы не редкость. Менее известный признак — склонность биншш-ит к оживлению чем-то милых им неодушевлённых предметов: вселение бродячего духа-л’утэ, к примеру, в подушечку-игольницу, как это сделала мадам Фрайду. Было ли в офисе продажниц что-нибудь (кто-нибудь) подобное, Бьен затруднялась определить; такую вещь наверняка хранили в более надёжном месте.

Светленькая продажница носила имя Айви, тёмненькая назвалась Эшлин. Принесённое печенье они уписывали за обе щёки; выявить биншш-ит по одному только аппетиту к домашней выпечке не представлялось возможным. Бьен про себя решила заведомо считать ведьмами обеих барышень, пока дело не прояснится. Для виду веритарчесса съела одно печенье, возместив нехватку сладостей парой карамелек из вазочки.

Постепенно беседа свернула с общих на более серьёзные темы, в частности — о работе.  Продажницы поделились тем, что трудятся в своей области относительно недавно, а сейчас выполняют особый заказ — печатают рекламные листовки для новой сети овощных лавок, которая называется «Изобилие вкусов»; в пятницу придут другие рекламщики, возьмут эти листовки и будут расклеивать на улицах и раздавать прохожим. Каждый человек, который потом предъявит в лавке такую листовку в хорошем состоянии (не скомканную и не порванную), сможет сделать покупку за половину цены.

Айви настояла, чтобы Бьен взяла себе пару листовок.

— Лавки откроются в субботу с самого утра. Всего их в Иннакарте восемь, ближайшая в десяти минутах ходьбы отсюда, на Розовой улице. Адреса там указаны. Приходи обязательно! — напутствовала светловолосая продажница. — Вторую рекламку можешь подарить ещё кому-нибудь, а хочешь — оставь себе, для другого раза.

— Поставщик проверенный, привозит только наилучший товар! Овощи и фрукты всегда самые спелые и красивые, и самая свежая зелень! — добавила Эшлин.

В свою очередь Бьен вкратце сообщила, что является веритарчессой Ландышевого Переулка, и пригласила по-соседски забегать, если потребуется проверка на Правдивость, пообещав тоже сделать скидку.

На этом моменте барышни снова переглянулись, дружно поблагодарили и заверили Бьен, что всенепременно воспользуются её предложением.

— А тот высокий ситуайен… аксиомант… он с вами работает? — нарочито небрежным тоном спросила Эшлин и сделала глоток из чашки.

— Нет, он служит в Сантуаре, нам помогает по-соседски. Он живёт здесь, же в этом доме, — охотно пояснила Бьен. Тем более, Густав сам не стал скрывать от них род деятельности. Продажницы это помнили и интересовались ради уточнения, но было яснее ясного, что аксиомант в непосредственной близости их беспокоит.

Похоже, они служили не Сантуару, а были вольными. Наёмными наблюдательницами. И, судя по замеченной у них фотографии Медеи, их подослал человек из Кругов… если не сам Конрад Альфир.

Нужно передать Озорнице Мэдди, чтобы не высовывалась из квартиры.

— Наверное, он мастерит для вас Печати Правды? — с неприкрытой жадностью полюбопытствовала Айви.

Бьен пожала плечами.

— Пока нет.

В первую секунду она собиралась ответить категорично, но передумала. Биншш-ит правильно задала вопрос — в настоящем времени. Вдруг Густаву Круадеверу всё-таки однажды доведётся делать Печать для веритарчеров по фамилии Грандин? И отрицательный ответ Бьен обернётся не-Правдой против неё…

Осторожнее. Их двое. Могут и заболтать, чтобы поймать на слове или подстроить пакость.

— А вот тогда, во вторник, когда бабахнул выстрел… если не секрет, что случилось? — спросила Айви.

Осторожнее, повторила про себя Бьен.

— Нелепая случайность, — она заставила себя хихикнуть — мол, пустяки, не о чем волноваться. — Мой брат отнёсся с подозрением к ситуайену Круадеверу, и они… мы немного повздорили. Ситуайен Круадевер даже применял аксиомантию, чтобы нас проверить. Убедившись, что всё в порядке, он принёс извинения.

Девицы не удовлетворились таким ответом, но настаивать на подробностях было бы неприлично, и они это понимали.

— Не сочти за грубость, Бьен, скажи, а где вы берёте Печати для освещения и бытовых приспособлений? — спросила Эшлин.

Невинный и в то же время коварный вопрос. Бьен была к нему готова.

— Там же, где и все жители Ландышевого Переулка, — в доме номер один, в мастерской на первом этаже. Ситуайен Апре́ — опытный аксиомант.

Апре был уже стар и подслеповат, но своё (единственное ему известное в аксиомантии) дело знал, филигранно отточив изготовление Печатей Правды.

Бьен научилась делать Печати у мадам Фрайду, но ради собственного дома редко пользовалась этим своим умением — оно отнимало много сил, времени и могло привлечь к семейству Грандин нездоровое внимание того же Апре, который отмечал, кто, когда и сколько раз к нему наведывался.

— Дорого берёт?

— Обычно. Как и другие. Ценник на Печати закреплён Сантуаром.

И только аксиомант, трудящийся вне Сантуара, может запросить дороже — за срочность или большое количество.

— Возьмём его на заметку, — сказала Эшлин. — Начальство каждый день доставляет Печати для нашей работы, но этот чёртов ящик, — она бросила взгляд на станок, тихий и неподвижный, — требует четыре штуки на каждую сотню листов бумаги, а наняли для рекламы только нас… и сроки поджимают…

— Да уж, — ворчливо поддакнула Айви. — Нашему нанимателю показалось, что так он получит бо́льшую выгоду.

Момент напрашивался на то, чтобы поинтересоваться именем нанимателя, но Бьен проявила осторожность — пожелала успехов продажницам в их трудоёмком занятии и, поскольку чай был выпит, сочла целесообразным попрощаться.

Айви и Эшлин будто только того и ждали, вмиг развив бурную деятельность: буквально силой заставили веритарчессу взять две уже отпечатанные рекламные листовки, хором уверили в зарождающейся дружбе, расхвалили печенье и намекнули, что не против ещё одного подобного чаепития. После чего довольно резво выставили Бьен за дверь.

Посмеиваясь про себя, веритарчесса отправилась в свой кабинет, чтобы поделиться с Рэмом новыми подробностями и соображениями.

А ещё следовало не забыть предупредить Медею и подумать над новым источником её питания, не вовлекая Круадевера.

Бьен порадовалась тому, что не стала ничего спрашивать у продажниц, — все ответы, очевидные и не очень, были напечатаны на рекламках: «Торговое объединение “Конрад и Лауд” приглашает Вас на открытие сети овощных лавок “Изобилие вкусов”. Отборные, свежие и вкусные овощи и фрукты!». Крупные броские буквы красовались поверх расцвеченных фотографических изображений картофелин, помидоров, огурцов, пучков зелени и прочих даров огорода. Ниже вполовину меньшими буковками располагались время открытия, время работы и примечание о том, что для получения скидки в половину стоимости следует предъявить эту листовку в неповреждённом виде. Ещё ниже в столбик выстроились адреса лавок. По углам расположились завитушки — стебли гороха со стручками.

Бьен готова была заключить пари, что среди овощей в разрекламированных лавках не окажется баклажанов.

— Ну и название! Надо же было такое придумать! — Рэм бросил свою листовку на тумбочку и схватился за трубку. — Я бы поостерегся у них покупать что-то. Купишь морковку, а она на вкус как… редиска с петрушкой!

— Не преувеличивай. Всё гораздо проще, братишка, — мы живём в щедрое прогрессивное время, когда можно попробовать пищу из любого уголка Земли, были бы деньги и желание. Люди избалованы. Теперь питаться картошкой с огорода какого-нибудь дядюшки Пьера — до чего примитивная несуразность! А вот картофелем из «Изобилия вкусов»… Чувствуешь разницу на кончике языка?

— Почему на кончике языка? — удивился Рэм.

— Потому что изысканный вкус можно почувствовать только так, — нравоучительным тоном ответила сестра.

— О какой изысканности в кочане капусты может идти речь?! — Рэм громко фыркнул.

— Как удачно ты заговорил о капусте. Вспомни нашу дражайшую бабушку мадам Грандин, — посоветовала Бьен. — Она обожает пироги с капустой, сколь бы мещанским ни было это блюдо. Кстати, очень выразительным примером красивого названия для обычной пищи может служить и энглелондийская жареная картошка с рыбой, как её…

— Фиш-н-чипс, — блеснул познаниями Рэм. — В масле, с хрустящей золотистой корочкой, м-м-м… Слушай, а не пора ли нам сделать перерыв? Мой желудок скоро начнёт переваривать сам себя. А матушка обещала сегодня на обед рыбный супчик с гренками, — мечтательно протянул он.

Бьен, хоть и пила чай с карамельками десять минут назад, идею об обеде поддержала. Как оказалось, вовремя, — мадам Катрина уже собиралась накрывать на стол, и с появлением Бьен и Рэма дело пошло быстрее. А вскоре пришёл и Орест.

Медея обедать не вышла, отговорившись отсутствием аппетита. Мадам Катрина не стала настаивать, но мимоходом шепнула Бьен, что гостье, по всей видимости, нездоровится.

— Я лезу куда не просят, но… возможно, Мэд ждёт ребёнка? — на грани слышимости прошелестела матушка, передавая Бьен корзинку с нарезанным хлебом.

— Исключено, — так же тихо откликнулась девушка.

Мадам Катрину такой ответ не убедил.

— Вдруг ей потребуется помощь лекаря?

— Мам, не волнуйся. Я всё узнаю.

Разделавшись со своей порцией, Бьен отправилась проверить самочувствие хлоссы.

Медея, сложив руки на животе, лежала на кровати; лицо женщины заливала восковая бледность, на лбу и над верхней губой поблёскивала испарина. Бьен метнулась в ванную и принесла оттуда маленькое полотенце, намоченное в прохладной воде.

— Извини, девочка, — тихо сказала хлосса, благодарно принимая влажную ткань и проводя ею по лицу. — Пожалуй, я себя переоценила.

— И что же делать?

— Бросаться на вас не стану, не беспокойся, — Медея вымученно улыбнулась.

— Я не о том. Жажда сама собой не утолится. Ты уверена, что моя кровь тебя не насытит?

— Уверена.

— Но ведь нужно же что-то сделать! Тем более, тебе в ближайшие часы лучше не показываться из квартиры, — и Бьен объяснила, почему.

Медея уставилась в потолок.

— Знаешь, дорогуша… я не особенно верю в предназначение и судьбу, но, может быть, Правда подаёт мне знак, что пора перестать бегать от муженька?

— Ты так легко готова ему сдаться? — недоверчиво спросила Бьен.

— Ты права. Не готова, даже на краю Остуды, — Медея усмехнулась. — И я заключила с вами Правдивую сделку, чтобы вы помогли мне. Не хочу подставлять вас под не- Правду из-за своей неосмотрительности.

— Мы согласились помочь вам, мадам Альфир. Без точной формулировки того, что обязались сделать, — заметила Бьен. — Поэтому любая помощь с нашей стороны вам… тебе будет расценена Правдиво.

— О? Это радует. Однако не умаляет моей проблемы в данный момент, — хлосса выразительным жестом щёлкнула себя по горлу. — Не подумай, я не жалуюсь. Ты и твоя семья сделали для меня больше, чем моя родная мамочка. Я просто не хочу взваливать на тебя ещё и это, не имея возможности достойно отплатить.

— Я — веритарчер, Искатель Правды, — не терпящим возражений тоном произнесла Бьен. — И не могу допустить того, чтобы не-Правдивое существо представляло опасность для себя и окружающих. Это моя работа. Моё призвание. Мой долг.

— Звучные слова, девочка. И выдают твоё слабое место, — Медея прищурилась.

— Что ты имеешь в виду? — Бьен вмиг утратила неприступность.

— Твою самостоятельность. Ты и сама знаешь, что колдуны почти всегда — независимые одиночки, как и аксиоманты, и биншш-ит. Немногие из них создают семью… и ещё реже — с себе подобными. Потому что доверие и Правдивость связаны неразрывно, они — основа крепкого брачного союза и основа самого прочного колдовства. Ты ведь не заключала помолвку в Сантуаре? Твой жених верит в то, что ты — его невеста, но официально предложения не делал. Так?

Бьен почувствовала, как нагреваются щёки.

— Всё так, — пробормотала она и оглянулась на дверь — не подслушивает ли кто-нибудь из семейства их разговор. — И я в это поверила. Думаю, это ненадолго и не всерьёз, — поспешно добавила девушка.

— Напрасно, — Озорница Мэдди с усмешкой покачала головой и пристроила полотенце на манер компресса. — Он не скрывает, что намеревается заполучить тебя.

— Прошу прощения?!

— Бьен, ты взрослая девочка! В делах любовных и брачных разбирайтесь с просветителем как-нибудь сами. Я всего лишь не хочу принимать от него помощь в пропитании.

— По-моему, ты не в том положении, чтобы привередничать, — Бьен сказала это не для того, чтоб уколоть Медею, и та это прекрасно поняла.

— Твоя Правда, — весело согласилась хлосса. — Но осмелюсь напомнить о нюансах моего питания: тот, кто поделится со мной своей кровью, будет на некоторое время заморочен. Замороченного юного веритарчера или замороченного аксиоманта нам только и не хватает, м-м-м? А есть ещё мужчины в твоём окружении, которых я могла бы… испить? — Медея облизнула губы. Ей явно доставляло удовольствие вгонять веритарчессу в краску.

Бьен поперхнулась, не зная, куда себя деть и что говорить.

— Мужчины в моём окружении?.. — промямлила она. — Ну, дед Фейвел…

— О, ради Великой Правды! — Озорница Мэдди закатила глаза. — Как тебе только такое в голову пришло?! Действенно, признаю, — сразу аппетит отшибло! Кроме шуток, — она кашлянула и перешла на деловой тон. — Мне нельзя охотиться в этом доме, да и в соседних тоже. Здесь все всех знают, кто-нибудь что-то наверняка заметит и помчится к тебе и твоему брату. А ты можешь сказать, что случилось кратковременное помутнение разума, оно скоро пройдёт, и это не будет не-Правдой… О, а это ведь отличный способ заработать лёгкие деньги!

— Мне он не по душе, — незамедлительно объявила Бьен. — Я ведь буду знать, в чём именно причина замороченности. А уже это будет не-Правда.

— Ты права. И сейчас дело не в деньгах, — Медея обмякла на подушке. — Как странно сознавать, что выход есть, даже несколько, только вот каждый из них влечёт за собой непростые последствия. Надо выбирать меньшее зло… но какое из них меньшее?

Бьен подумала о Тьяго, однако не решилась о нём заговорить. Потому что не имела права в отношении него что-то решать.

И он испытывал чувства к мадам Катрине Грандин.